Часть 11
13 января 2024 г., 12:46
Я прихожу в себя, хотя очень этого не хочу.
Некоторое время я блуждал между сном и явью, и чей-то голос постоянно говорил мне остаться в темноте. Когда мир вокруг меня проясняется, и ко мне вернулись воспоминания, я больше всего на свете жалею, что не послушал этот голос.
Я потерял своего друга.
У меня ужасно болит голова, но это пустяк по сравнению с болью в моем сердце. Я лежу на влажной и твердой земле. Вокруг меня много шума, и мне требуется некоторое время, чтобы понять что происходит. Слышны голоса, шаги и ржание лошадей. Но когда я приоткрываю один глаз, то сразу зажмуриваюсь от яркого солнечного света.
— Господин Гимли? — спрашивает меня приятный голос, когда я стону.
Я снова пробую открыть глаза, и на этот раз перед собой вижу знакомое лицо, это Фаэлуэн. У нее обеспокоенный и серьезный вид, когда она помогает мне сесть. Я немедленно оглядываюсь в поисках Альмареана и Идрена. Первый скорчился на бревне в двух шагах от меня. К его голове прижата окровавленная повязка, и он смотрит на меня, но его глаза пустые и несчастные. Я слышу голос Идрена откуда-то справа от меня, он кричит кому-то, что он уже выпил чай, и поэтому они могут от него отстать, или он за себя не отвечает. Я чувствую облегчение от того, что он уже достаточно оправился, чтобы так громко вопить, но это чувство быстро проходит, когда я осматриваюсь по сторонам.
На нашей поляне разбили лагерь около двадцати эльфийских воинов. Большинство из них верхом, но есть горстка лучников, и я понимаю, что это лучники Леголаса. Они организованы и аккуратны и ждут указаний. Они недавно прибыли и не знают, что произошло. И вместо радости от их присутствия я чувствую ужас. Вот наше спасение, но теперь я должен объяснить им, что мы проиграли.
— Как Альмареан и Идрен? — хрипло спрашиваю я. Потом прижимаю руку к голове, но на пальцах нет крови, хотя я снова получил удар по черепу. Неужели Тень никогда не устанет бить меня по голове?
— С ними все хорошо, — мягко отвечает мне Фаэлуэн. — И ты тоже будешь в порядке. Хотя ты проснулся последним. Что здесь произошло, Гимли? Где Леголас?
Меня тошнит от этого вопроса, но у меня нет возможности ответить на него. Эльфы расступаются, словно шелестят деревья под порывом ветра, и вперед выходит лорд Ионве. Он такой же суровый, как и раньше. Фаэлувэн вскакивает на ноги, когда он приближается и злобно смотрит на меня, прежде чем переключить свое внимание на Альмареана. Когда Идрен, наконец, возвращается к нам, его полностью игнорируют.
— Говори! — требовательно говорит Ионве. — Что здесь произошло, и где принц Леголас?
Альмареан начинает рассказ. Его голос ровный, и он дает отчет о нашем испытании, как солдат, отчитывающийся перед своим начальником. Я понимаю, что это действительно так. Леголас командует лучниками, но Альмареан, в первую очередь, является защитником принца, а Ионве является генералом всей армии Лихолесья. Я молчу во время рассказа, усевшись на низкий камень. Я знаю, что произошло, но мне все равно тяжело слушать об этом.
Когда Альмареан заканчивает рассказ, наступает долгая тишина, и я не поднимаю глаз, чтобы посмотреть, как все отреагировали на новости. Когда лорд Ионве начинает говорить, я понимаю, что он с трудом сдерживает ярость.
— Как ты позволил этому случиться, Альмареан? — спрашивает он с отвращением, и мой друг вздрагивает. — Ты должен был остановить его и вернуть во дворец в тот момент, когда ты понял, что происходит.
— Лорд Ионве, никто ни в чем не убедит Гринлифа, если он твердо что-то решил, — говорит Идрен в защиту Альмареана. Жестоко перекладывать всю вину на плечи старшего эльфа.
— Я обращаюсь не к тебе, сильван, — рявкает лорд Ионве. — Иди и жди с лучниками. Ты тоже виноват.
Идрен отшатывается, но я чувствую прилив гнева. Как он смеет? Как он посмел появиться сейчас и обвинять моих друзей, когда они и так ужасно себя чувствуют?
— Постыдитесь, — с отвращением говорю я. — Мы боролись все эти дни, с надеждой ждали вашего прибытия. А когда вы все же появились, то бросаете только обвинения и резкие слова. Если вы пришли только для того, чтобы наказать тех, кто обращается к вам за помощью, то мы не хотим вашей помощи. Мы сами найдем Леголаса.
Фаэлувэн смотрит на меня с ужасом, Идрен в шоке распахивает рот, но Альмареан наконец-то оживает. Взгляд, которым он одаривает меня, полон любопытства. Он выпрямляется и снимает повязку с головы. У него порез от брови до самых волос, а кожа багровая от синяков, но крови больше нет. Эльфы быстро выздоравливают.
Лорд Ионве смотрит на меня так, как будто я грязь на его ботинке.
— Я говорил Трандуилу, что он должен был запретить своему сыну уходить с синдаром, который считает себя защитником, гномом и ребенком сильвана, — говорит он. — Я защищал дом Орофера, пока твои предки рыли норы в земле. Обращайся ко мне с уважением.
Вот из-за такого холодного высокомерия я считал всех эльфов ужасными, но теперь я поумнел. И меня не волнует его презрение. Глоин больше не узнал бы меня, и каким-то образом я становлюсь сильнее перед лицом этого бессмертного существа. Ясно, что, если он не жалует своих родственников сильванов, то меня он и подавно не полюбит. Но мне плевать.
— Ты говоришь о гноме, — спокойно отвечаю я ему, — который сопровождал хранителя кольца из самого Ривенделла. Я был одним из девяти членов Братства кольца. И сейчас я не вижу здесь никого достойного уважения. Ребенок сильван и синдар защитник сделали больше, чтобы заслужить мое восхищение, чем вы. Уходите или оставайтесь, мне все равно, но нам нужно кое-что сделать, а вы зря тратите наше время.
Ионве открывает рот, чтобы ответить, но его прерывают. Альмареан встает и нарушает гнетущую тишину. Его голос такой же тихий и спокойный, как всегда, но твердый. Он говорит с уважением, но не потерпит возражений.
— Он прав, лорд Ионве. Я предстану перед королем и приму от него любое наказание после нашего возвращения. Но сейчас я должен найти его сына. Принц — моя ответственность, и мы зря тратим здесь время. Мы просим вашей помощи, если вы готовы помочь, но если вы хотите задержаться еще немного и оскорблять моих друзей, тогда нам придется закончить наш разговор в другой раз.
За ним быстро встает Идрен, который пришел в себя от выговора.
— Поскольку я не могу пасть ниже в ваших глазах, милорд, я бы добавил, что лучники все до единого — сильваны. И мы тоже пойдем за Леголасом.
В его глазах дерзкий блеск, в плечах — вызов. И я рад видеть, что он выздоровел настолько, что стал похож на себя прежнего. Я ожидаю, что лорд Ионве взорвется, но он молчит и окидывает всех нас тяжелым взглядом. Он смотрит на меня с таким отвращением, словно видит во мне каждую ошибку и каждую слабость, и оценивает мою ценность. Когда он снова заговаривает, в его голосе появляется озадаченность, которая выводит меня из равновесия. Похоже, он так и не понял, что со мной делать.
— Вы вдохновляете моих воинов на бунт, господин гном, — обвиняет он, но теперь в его голосе слышится любопытство.
— Нет, — отрицаю я. — Я просто хочу найти своего друга. Именно он заслужил мою верность.
Он изучает меня еще некоторое время и наконец принимает решение. Лорд Ионве резко кивает и разворачиваясь, уходит, выкрикивая приказы. Мы покидаем лагерь через несколько мгновений, а лучники уходят на разведку, запрыгнув на деревья. Я знаю, что, несмотря на все мои смелые слова, они не оставят нас одних, и чувствую облегчение, когда воины начинают готовиться.
— За всю свою жизнь я ни разу не слышал, чтобы ты противостоял лорду Ионве, — тихо говорит Идрен Альмареану. — Возможно, ты действительно превращаешься в сильвана.
— Я устал, у меня болит голова, у меня плохое настроение, а мои хорошие манеры остались в прошлом, — качает головой Альмареан.
Фаэлуэн громко упрекает Идрена за то, что он втянул лучников в ссору без их согласия. Она обещает ему, что если их накажут за его новообретенную смелость, то у него будут проблемы. Я слышу ее угрозы, но меня беспокоит другое. Тень долго ждала шанса и воспользовалась этим рассветом. Она преследовала нас и измотала до полусмерти, чтобы отомстить мне. Почему тогда я все еще жив?
Через мгновение я вскакиваю на ноги, и хотя перед глазами все кружится, я все равно шагаю вперед.
— Лорд Ионве! Я хотел бы поговорить с вами минутку.
***
— Слишком многое оставлено на волю случая, — говорит мне лорд Ионве. — Глупо верить, что это увенчается успехом. — Тогда расскажите мне свой план, — предлагаю я. Я рассказал ему о плане, который обдумывал в последние пару дней. Но он не готов сотрудничать, я изо всех сил пытаюсь сдержать свой гнев. Я знаю, что сейчас у нас нет времени на ссоры, но он доводит меня до бешенства! Он заставляет меня чувствовать себя упрямым ребенком, и я хочу поколотить его за это. Лорд Ионве останавливается на краткий миг рядом со своей лошадью и смотрит на меня так, как будто я непослушный младенец, дергающий его за штанину. — Что бы мы ни предприняли, это будет хорошо продуманные действия. Это не будет зависеть от случайностей и чувств. — Вы не торопитесь! — я всплескиваю руками. — Я присяду и подожду, пока вы думаете! Я признаю ваш опыт, лорд Ионве, но вы не видели того, что видел я. Песня Махала так же правдива, как и песня Эру. Идрен вместе с Альмареаном стоят неподалеку, и Идрен морщится от моих слов. — Песнь Илуватара, — Ионве усмехается, и я знаю, почему у Идрена такое лицо. Мне следовало ожидать такой реакции. — Ты говоришь как один из сильванов, о чувствах и песнях. Я бы никогда не был настолько глуп, чтобы подвергать риску жизни своих воинов из-за того, что гном слышит Песню. — Леголас верит в мою Песню, — указываю я и могу пнуть себя, это звучит так, как будто я оправдываюсь. — Я любил нашего принца как сына, но он молод, и его голова слишком забита сказками. — Любил, — говорит тихо Альмарена всего одно слово. Ионве делает паузу на мгновение и смотрит на него, требуя объяснений. — Вы сказали, что «любили», а не «любите». Словно его уже нет. И тогда я вижу Ионве, о котором Леголас однажды рассказывал мне. Который читал ему сказки в детстве и учил ездить верхом. Кто был рядом при его первых шагах и первых словах, кто отвесил ему первый поклон. Я вижу момент, когда он на самом деле понимает, что произошло, и я вижу, как он изо всех сил старается не пошатнуться от этого. У него нет слов, и я вновь успокаиваюсь. — Мы сожгли Тень в первый раз, и она выжила, — мягко продолжаю я. — Она выжила, но когда-то она была заключена в горе. Я чувствую землю так, как вы не можете, вы должны довериться мне в этом. Я точно знаю, что скала вокруг этого ущелья похожа на пчелиные соты, наполненные бесчисленными запасами газа, она пропитана им! Мы сможем заточить Тень в землю и поджечь, заточить ее в новую тюрьму, но я очень нуждаюсь в вашей помощи. Мне нужна помощь, чтобы добраться до этого оврага и мы должны отвлечь Тень, пока все не подготовим. Лучники должны поджечь ее. — То есть ты хочешь сказать, что мы должны закопать нашего принца в землю, поджечь его и обрушить на него склон холма? — говорит Ионве, но в его словах нет злости. Только агония. — Если придется, — киваю я. — Он знал, что это может произойти, когда его тело начало отказывать. И он взял с меня клятву, что я не позволю ему ходить как Тень. Я не слушал его тогда, но он мой лучший друг, я не могу видеть его таким. Не думайте, что я потерял всякую надежду. Я верю в него. Это же Леголас! Я не верю, что Тень захватила его полностью, пока нет. Он слишком упрямый для этого. — Я не ожидал, что переживу нападение, — теперь говорит Идрен. — Тень сражается как Леголас, и вы знаете его мастерство не хуже меня. У нее его скорость и грация, но нет милосердия или любви. И все же нас пощадили. Я уверен, что мой друг борется с ней даже сейчас. Ионве молчит, обдумывая наши слова. Я не могу прочитать этого эльфа, но надеюсь, что он понимает, что у нас нет времени для его сомнений. Леголас опережает нас на пол дня. Мы должны поймать его и заманить в ущелье, каким-то образом привести в чувство и заточить Тень в скалу. У нас мало времени! Я готов закричать и трясти, чтобы он думал быстрее. Но мне не приходится это делать, когда он смотрит на всех нас троих по очереди. — Вы верите в него, — говорит он, и это не вопрос. — Вы готовы рискнуть им ради плана, который может провалиться в любой момент? — Вообще-то я надеялся, что мы за это время обдумаем план более подробно, — смущенно говорю я. — Но я был занят другим. — Я верю в Гимли, — говорит Альмареан своему командиру. — Он был нашим голосом разума и надежды. Если Леголас зашел так далеко, то все зависит только от Гимли. Я понимаю, почему принц так высоко ценит его. — Если Гимли говорит, что это сработает, то я ему верю, — заканчивает Идрен. Я смущен их поддержкой, и с трудом могу подавить эмоции, чтобы встретиться взглядом с лордом Ионве. Он рассматривает меня еще некоторое время, а затем поворачивается к свой лошади. — Идрен, если ты достаточно здоров, то должен присоединиться к остальным лучникам и отправиться на разведку вперед. Альмареан и Гимли, поезжайте со мной, если хотите. Я хочу больше услышать об этом безумном плане. Он смягчился, и я готов заплакать от облегчения, но на это нет времени. Мы с Альмареаном едем вместе, и я с трудом могу подавить душевную боль от мысли о Наурвен. Но мысли о моей лошади сменяются воспоминанием о последнем эльфе, за спиной которого я ехал. Я отталкиваю и эти мысли. У меня нет на это времени.***
Ехать верхом с эльфийскими воинами — это удивительный опыт. Я ездил только с Леголасом и его друзьями-лучниками, которые прыгали по деревьям или бежали по земле, они легкие, быстрые и незаметные. Теперь я еду с синдаринской пехотой, которых практически не знаю. И я удивлен разницей. Я ездил с рохирримами, со следопытами дунэдайн, и, конечно, мы с Леголасом приехали сюда верхом. Но сейчас все по-другому. Эльфийские лошади высокие и быстрые, на них нет седел или тяжелых доспехов всадников. Синдар носят тонкие мечи, но они эльфы Зеленого леса, и на них легкая одежда зеленого и коричневого цветов, только нагрудник и наручи. Они привыкли сражаться в ближнем бою и давно отказались от тяжелой брони, вместо этого полагаясь на свою скорость и умение драться. У меня было мало времени поговорить с лордом Ионве. Он задает мне вопросы, когда мы едем близко друг к другу, и я отвечаю так точно насколько могу. Мы едем быстро, поэтому ему приходится кричать, но я могу отвечать спокойно, зная, что он меня ясно слышит. Альмареан больше и шире Леголаса, и я крепко держусь за него во время скачки. Деревья проносятся мимо размытым летним зеленым пятном, и я рад, что старые стражи этой земли высокие и широкие, с небольшим подлеском. Время от времени я вижу других всадников, мелькающих, как призраки, слева и справа от нас, но я не вижу никаких признаков лучников. Они, должно быть, уже далеко впереди, и временами я их слышу. Они свистят и зовут через лес, и я могу сказать, что они далеко друг от друга и намного впереди нас. Они рассказывают о том, что происходит впереди, словно знают все, что происходит в лесу. В нашей группе есть один эльф, которому поручено читать следы, и проходит много времени, прежде чем я могу разглядеть его. а потом понимаю, что Орториен. Я не знал, что он едет с нами, но я доволен. После разговора с Ионве, у меня есть время чтобы подумать. Я борюсь с ужасными мыслями, но все они все равно лезут в голову. Я думаю о своем друге. С начинаю сомневаться, и не знаю, что произойдет. Что, если я ошибаюсь? Что, если нас пощадили только для какой-то другой пытки? Что, если он действительно исчез? Что, если он все еще борется, но я ничем не смогу помочь? Что, если мне придется быть тем, кто положит конец дням Леголаса Гринлифа? У меня болит сердце от этих мыслей. Леголас — дитя леса, все это знают. Он дикий и едва прирученный, и если его отправят в Намо до того, как он отплывет, то он заслуживает смерти эльфийского воина, под небом и свободным. Но быть заточенным в ущелье и погребенным под камнем? Это жестоко, и я не могу с этим смириться. Это глупо и по-детски, но я не буду об этом думать. Я знаю, что должен быть готов ко всему, но мне до смешного нравится этот невыносимый эльф. И я не буду планировать его смерть. Что-то вырывает меня из мыслей. Лучники, которые ведут разведку впереди, снова зовут нас, и я понимаю их, как будто они произносят ясные слова. Я хорошо выучил их охотничий язык. Они говорят только слова, изображения, простые сообщения, но я собираю их воедино и осознаю, что происходит, точно так же, как это делает лорд Ионве, и он свистит, приказывая притормозить. Мы двигаемся бок о бок быстрой рысью, и остальные придвигаются ближе. — Он идет к ущелью, — выкрикивает Ионве. — Это может быть нам на руку… или очень плохо для нас. Я понимаю, что он имеет в виду. Леголас направляется к ущелью, как мы и планировали, либо он подталкивает Тень, чтобы выполнить наш план, либо Тень знает достаточно о мыслях и намерениях Леголаса, чтобы завести нас в ловушку. — У нас нет другого выхода, — отвечает Альмареан. — Даже если он сопротивляется, это ничего не меняет. Даже если Тень ведет нас в ловушку, это тоже ничего не меняет. На споры и размышления нет времени. Эльфы реагируют на что-то, чего я не могу ни почувствовать, ни услышать. Они похожи на стадо оленей, которые замирают, напрягаются и вскидывают головы, как будто читают ветер. Что-то случилось, и я замираю, когда Лорд Ионве резко кричит, и мы переходим в галоп. Это чистое безумие, и нет времени на объяснения, мы мчимся как сумасшедшие сквозь деревья, не задумываясь о скорости и опасности сломать шею. Я должен доверять лошадям и всадникам, что они верно проведут нас через лес. Мы мчимся некоторое время. И когда останавливаем лошадей, мы видим действительно жалкое зрелище. Лорд Ионве соскальзывает со своего скакуна и оказывается на поляне как раз в тот момент, когда я падаю из-за спины Альмареана. Несколько лучников стоят группой, они мечутся в неуверенности и панике, и это так отличается от их обычного спокойствия. Я бегу за Ионве, пока не вижу Идрена, который ходит на своих двоих. За ранеными эльфами, которые лежат на земле, ухаживают, и я наблюдаю, как всадники слезают с лошадей, чтобы помочь. На поляне много крови. Фаэлувэн выходит вперед, когда видит Ионве. Она заместитель Леголаса и командует лучниками, но сейчас она бледная и в шоке. На ее щеке кровоточащая ссадина, и она прижимает правую руку к груди, но она жива. Идрен стоит прямо за ней, на его лице мрачное выражение. — Милорд, — приветствует она, затаив дыхание. — Я никогда бы не поверила в это, если бы не видела своими глазами. Это был Леголас. Он следовал за нами последние мили. Мы не смогли остановить его!***
Нам на помощь пришло двадцать всадников и восемь лучников. И сейчас только двое из них могли продолжить путь. Шестеро слишком тяжело ранены, и хотя они живы и выздоровеют, они в шоке от того, что их капитан сделал это с ними. Остались в строю Фаэлвэн и маленькое, хрупкое создание с большими проникновенными глазами и волосами цвета желудей, которого зовут Сидхион. С Идреном их трое. Ионве заботится о пострадавших с заботой и вниманием. Он ведет себя бесцеремонно, как всегда, но я начинаю привыкать к его плохим манерам, и вижу, что он очень заботится об их благополучии. Раненым оставляют припасы, все смогут добраться домой, и мы помогаем перевязать их раны и остановить кровотечение, прежде чем отправляем их ковылять в крепость в одиночестве. Некоторые спорят, желая остаться и помочь, в конце концов, они сильваны, но лорд Ионве заставляет их замолчать одним взглядом. Я слышу их перешептывания, все они говорят о Леголасе. Все знали, что он сильный и умелый. Он капитан по праву, а не по рождению. Его воины знают на что он способен, но никто никогда раньше не сражался с ним всерьез. Леголас ранил их, и был подобен призраку, он был скрытным и бесшумным, и никто не видел приближения атаки. Никто не смог подготовиться. Все они говорят о том, что он не слушал их призывы, он не узнавал их и не заботился о нанесенных им травмах. Ничто не остановило его руку, когда он причинил им вред. И все же они живы. Это была какая-то головоломка. Тень лишила нас разведчиков, у нее нет никаких причин щадить жизни наших воинов. Она даже не нанесла им непоправимый вред. Было бы быстрее и проще убить их, но Тень просто нанесла им серьезные травмы, чтобы остановить их. Ей помешал Леголас? Или это делается просто для того, чтобы вселить в нас надежду? Возможно, она позволяет нам преследовать ее, но уменьшила нашу численность? Или это просто какая-то жестокость? И я не единственный, кто думает об этом. Я иногда чувствую на себе взгляд Идрена, хотя Альмареан глубоко погружен в свои мысли, и я не могу прочитать лорда Ионве. — Идрен и Альмареан, — зовет он их к себе. — Вы двое дольше всех работали с Леголасом и лучше всех знаете его привычки. Идрен, пойдешь в паре с Фаэлувэн, а Альмареан с Сидхионом. Мне все еще нужны разведчики, но я не хочу, чтобы нас ослепил принц, которого мы стремимся защитить. — Он лучше разбирается в этом, чем любой из нас, — с сомнением говорит Идрен. — Я сражался с ним только в игре или на тренировках, и он всегда побеждал нас, словно был призраком. — Тень не знает ничего о войне, какие бы мысли она не украла у своего хозяина, — говорю я ему. — Она атакует используя память Леголаса, а не его воображение. Что бы сейчас он сделал, если бы это была обычная охота? Он убрал бы наших разведчиков. Что бы он сделал дальше? Фаэлвен и Идрен на мгновение смотрят друг на друга. — Мы бы двигались кругом, — говорит Фаэлувэн. — Ни одна пара не осталась бы впереди, сбоку или сзади, мы бы постоянно менялись. И в следующий раз он попытался бы лишить нас силы, разбить строй, запутать и изолировать. Он будет делать ложные следы и поведет нас по путям, которые разделят нас, прежде чем мы поймем, что это произошло. Он уговорит деревья и лошадей помочь ему, и выведет каждого из нас из охоты. — Ты уверена, что это было бы его планом? — с сомнением спрашивает Ионве, и Фаэлувэн качает головой. — Если бы мы были орками, нам бы перерезали горло или бесшумно застрелили из-за деревьев несколько часов назад, и мы бы не вели этот разговор. Если бы мы стремились превзойти друг друга в соревновании, то он бы так и сделал. Леголас всегда говорил, что нужно отнимать преимущество, скрывая свою истинную силу. Он всегда был очень искусен в этом. — Тогда он действительно играет с нами, — Идрен делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Но это все еще Леголас? — А разве это что-то меняет? — спрашиваю я. — У нас нет выбора, кроме как преследовать его. — Если все так, как ты говоришь, Гимли, — отвечает лорд Ионве, — тогда он предвидит наши действия. Но он не будет знать как реагировать, если мы изменим нашу стратегию. Если все его знания взяты из его памяти и Тень ничего не может придумать сама, тогда мы должны быть действовать творчески. — Нам придется скакать изо всех сил, если мы хотим добраться до ущелья до захода солнца, — говорит нам Альмареан, и я задаюсь вопросом, всегда ли он был таким мрачным. Я спрашиваю его об этом, но он молчит, а Идрен ухмыляется. — Хорошо, — соглашается лорд Ионве. — Мы должны выдвигаться, и я не хочу останавливаться на этом пути. Меня не одолеет ребенок, которому я лично заказывал охотничьи ножи. Мы оставляем несчастных и ворчащих лучников позади, чтобы они возвращались домой, а сами уходим. Теперь я еду один, эта лошадь намного крупнее Наурвен и без седла, но я с пользой провел время во дворце Трандуила и научился ездить так, как ездят эльфы. Леголас научил меня многому, я наблюдал, как он последние недели старается исцелиться, заново узнать себя. И он даже научился вырезать фигурки из камня! Интересно, знает ли он, что смог сделать из меня совершенно другого Гимли? И я решаю рассказать ему об этом, как только смогу. Мой друг, ты должен оставаться Леголасом, чтобы я мог рассказать тебе о новом Гимли.***
Теперь мы скачем быстрее, пытаясь обогнать солнце. Лорд Ионве направляет своих воинов, и мне приходится заново учить, что означают его свист и знаки. Это звуки не разведчиков, которые я выучил у Леголаса, а указание командира своим подчиненным. Я знаю основы, поэтому быстро учусь. Я узнаю разницу между «заходим с левого фланга» и «тыл продвигается вперед». Я отличаю «лучники назад» от «всадники вперед», и поэтому следуя его указаниям, отъезжаю от лорда Ионве. Я не собираюсь быть обузой, поэтому еду так же, как они, и Ионве бросает на меня пронзительный взгляд, прежде чем отдать мне команду точно так же, как он приказывает другим. Мы часто меняем позиции, несемся вперед, скачем зигзагами и рывками. Я словно часть живого и бурлящего существа, когда мы мчимся сквозь деревья, и у меня нет времени думать. Я сосредотачиваюсь на теплом воздухе раннего лета что наполняет мои легкие, и мощном скакуне, что несет меня вперед. Я не думаю о том, что мы будем делать, когда достигнем места назначения, или о том, что уже случилось. Солнце садится, и мне интересно, смогу ли я когда-нибудь снова с наслаждением наблюдать за закатом. Я знаю. что с каждым вдохом мы приближаемся ко тьме. С каждым шагом, каждой лигой, которые проходит моя лошадь, становится все темнее. И я смотрю на небо. Я не единственный, кто поглядывает вверх. Мои товарищи по несчастью бросают короткие взгляды на заходящее солнце. Я почти не знаком с этими эльфами, но они все знают своего принца. Все сражались рядом с ним, все смеялись и бегали с ним, все наблюдали, как он растет, и смотрели на него и на своего короля как на луч света в их собственной личной тьме. Они видели, что Тень сделала, когда мы столкнулись с ней в последний раз. Я отталкиваю эти мысли, я не позволю себе сомневаться! Это эгоистично и трусливо, но я очень устал. Я снова вспоминаю слова леди Галадриэль: «Присмотри за Гринлифом». Я мысленно вижу, насколько я изменился из-за него. Я думаю о Гимли из прошлого и вижу слепое и злое существо, и мне за него стыдно. Мне гораздо больше нравится Гимли, который ездит на лошадях и учит эльфов путям камня. Мне нравится Гимли, который считает эльфийских лордов и леди своими друзьями и лазает по деревьям. Мне нравится Гимли, который дает советы бессмертным и к нему прислушиваются. Я эгоистичен и могу быть вредным, и знаю, что временами со мной трудно ладить, но уже не могу вспомнить жизнь, когда моего лучшего друга не было рядом. Его стоит спасти, и я это сделаю! Клянусь Эру, я сделаю это! У меня в ушах свистит ветер, копыта грохочут по земле, но я слышу лучников впереди. Я знаю, что они взяли след, я слышу «иди сюда» и «поверни налево». Солнце почти зашло, но я могу видеть в темноте. Я слышу призыв остановиться и натягиваю поводья своего скакуна. Он фыркает и встает на дыбы, и я смотрю на запад, где небо красного цвета. И в любой другой день я бы наслаждался этим прекрасным зрелищем. Я подъезжаю к лорду Ионве, который разговаривает с Фаэлувэн и оба смотрят на меня, но продолжают свой торопливый разговор. И я понимаю, что след исчез, как будто его никогда и не было. — Сегодня нас водили в веселом танце, — мрачно заявляет лорд Ионве. — Давайте посмотрим, есть ли для этого причина. Ущелье всего в полумиле к востоку от нас, и я устал от погони. — Какая бы ни было причина мы почти на месте, — говорю я ему. — Ведет ли он или следует за нами, будь то Леголас или Тень, но если мы встретимся с ним где-нибудь еще, то все будет потеряно. — Ты думаешь, что он последует за нами, если мы поведем? — спрашивает Идрен. Я не заметил как он приблизился, оно не вздрагиваю от его внезапного голоса. Я отмечаю, что Идрен не называет зло, за которым мы охотимся, «он» или даже «Леголас». Сейчас мы преследуем не его друга. — Меня коснулась Тень, — размышляю я. — Я знаю сколько в ней ненависти, и как сильно она желает мне отомстить. Если я уйду, она последует за мной. И поэтому мы снова скачем вперед, но это уже не тот стремительный темп, которого мы придерживались весь день. Мы скачем осторожно, и я зову лорда Ионве незадолго до того, как мы доберемся до места назначения. Здесь Песня камня начинает отдаваться эхом, а потом только пустота, полная тех драгоценных испарений, которые мы ищем. Когда мы добираемся до места назначения, уже совсем темно. Но небо совершенно чистое и яркое, и дует ветер, который доносит до меня аромат цветов, влажного дерева и пряность летнего вечера. Когда я соскальзываю со своего скакуна, трава густая и влажная от росы. Я замираю на секунду и делаю глубокий вдох. — Там, — устало указывает Идрен. Он пробежал весь этот путь пешком, и я не уверен, что он хорошо себя чувствует. Но в его глазах есть блеск, который воодушевляет меня. Холм у наших ног очень крутой, и весь склон зарос боярышником, ежевикой и шиповником. У подножия холма заросли, но я знаю, что они скрывают узкий глубокий овраг. Я чувствую, что он проникает в сердце Арды, но сомневаюсь, что двое взрослых мужчин смогли бы поместиться в овраге, настолько он узкий. Внутри камня есть неопределенность, эхо небытия, и я знаю, что был прав. Мы стоим на пороховой бочке, и я чувствую только облегчение, что я не ошибся. В лесу раздается хриплый крик, полный гнева и безумия. Лошади испуганно ржут и крутятся. Воины бормочут и беспокойно оглядываются по сторонам, только четверо из нас слышали этот крик раньше. Я подхожу поближе к лорду Ионве и крепко сжимаю его руку. — Это крик Тени, — говорю я ему. — Успокойте своих воинов. Тень пытается ослабить их и испугать. Он смотрит на меня, но я не вздрагиваю под его тяжелым взглядом. Потом он коротко кивает. Я знаю, он чувствует страх, который я впервые почувствовал, услышав этот крик, и я отпускаю его руку. — Мы должны развести огонь, — говорю я ему, и он шагает вперед. По его приказу эльфы спешиваются и отпускают лошадей, чтобы они сами нашли безопасное место. Потом собирают дрова с таким усердием, как будто это мифрил, огромные бревна и валежник стаскивают в огромные костры по всей поляне. Я зову Идрена к себе, и мы отходим подальше от остальных. — У нас мало времени, Гимли, — шипит мне Идрен. — Этот крик был близко, а Леголас быстрый, он скоро будет здесь. — Да, — подтверждаю я, — но Тень не знает, что мы делаем. Нам нужно всего несколько минут. Мы поскальзываемся и падаем с холма. Моя одежда и кожа изорваны шипами и камнями, но я не обращаю на это внимания. Я верю, что друг остановит мое падение, если я буду падать слишком быстро. Вскоре мы останавливаемся на краю ущелья, где растет большой куст ежевики. Я проскальзываю сквозь ветви, и эльф двигается рядом со мной. Я приседаю на краю глубокого провала, и Идрен терпеливо смотрит на меня. За моей спиной заросли ежевики, места мало, но я прочно прирос к земле, касаюсь рукой камня и слушаю Песню. И когда я прыгаю с края, Идрен вскрикивает от удивления. Он смотрит через край на узкий выступ, с обвинением и раздражением на лице. — Предупреждай меня заранее, гном, — раздраженно шипит он. — Мы пытаемся вернуть нашего принца целым, но я проведу остаток своих дней, вычищая конюшни, если позволю тебе упасть со скалы. — Обращай меньше внимания на то, что я делаю, и больше на то, что происходит вокруг, — отмахиваюсь я от него. Я прижимаю руки к каменной стене и провожу по ней пальцами, соскальзываю на следующий выступ подо мной, позволяя Песне направлять мои руки. Это похоже на гигантскую волну, вздымающуюся надо мной. Скала весом в тысячу фунтов сверху и снизу, и она рассказывает мне свою историю. Наконец–то я чувствую самый маленький пустой карман в стене. Я хочу закричать об облегчении, но просто смеюсь от радости. Над уступом показывается голова Идрена, он с любопытством смотрит на меня, пытаясь понять чему я радуюсь. Я понимаю, что преодолел приличное расстояние, и знаю, что пробыл здесь намного дольше, чем предполагал. Настало время действовать. Я достаю из-за спины свой топор и готовлюсь. Места мало для размаха, но мне все равно. Я делаю глубокий вдох и начинаю долбить камень в ритме, который восходит к моему отцу, к моим предкам, ко всей истории гномов. Я часть этой горы, я укоренен в Арде, и камень принадлежит мне, я могу придать ему форму. Я чувствую его слабость там, где можно найти слабость, я нахожу каждую трещину и пустоту, каждое место, в которое я должен нанести удар. Я занимаюсь этим долгое время, но не замечаю этого, полностью погрузившись в Песню. Наконец–то я пробиваюсь сквозь скалу. Я ничего не чувствую, я ничего не вижу, но знаю, что драгоценный газ, скрытый глубоко под землей, свободно вытекает в узкое ущелье. Я карабкаюсь обратно по скале гораздо быстрее, чем спускался, и Идрен помогает мне подняться, придерживая одной рукой. Когда я снова чувствую ветер на своем лице, я встречаю его раздраженный взгляд дикой ухмылкой. — Гномы — странная раса, — сообщает он мне. — Тебе стало лучше от того, что ты там сидишь? — Да, — сообщаю я ему, широко ухмыляясь. — Намного лучше. Он хлопает меня по плечу, и мы поворачиваемся, чтобы присоединиться к остальным. Наверху раздается крик, но мы слишком далеко. Мы продираемся сквозь заросли ежевики, но не можем достаточно быстро подняться на холм. Мы опаздываем, и Тень напала!
