The Path We Walk/Путь, по которому мы идем

      Мы останавливаемся на вершине холма и сначала не понимаем, что происходит. Я вижу двигающиеся силуэты на фоне костров, разведенных эльфами, и слышу голоса лорда Ионве и Фаэлувэн. Мы с Идреном пытаемся осмыслить увиденное, и только рефлексы моего друга эльфа спасают нас от атаки паука. Серебряные лезвия сверкают, и в мгновение ока он уничтожает врага. Я не успеваю и глазом моргнуть, а дергающееся и шипящее тело падает к моим ногам, а затем Идрен хватает меня и тянет за собой. Я слышу крик Тени, когда мы мчимся, чтобы присоединиться к остальным, и по звуку могу сказать, что она здесь, с нами, сейчас на деревьях и кружит вокруг нас. Она увидела меня, и она в ярости.       Пауков было так много. Интересно, призвала ли Тень всех оставшихся в Лихолесье существ. Они бродят, скользят тенями среди деревьев, некоторые наверху на ветвях, другие прячутся в подлеске. Они бегают по стволам деревьев, мчатся по земле, но эльфы так давно воюют с этими существами и очень хорошо знают, что делать. Они расходятся, чтобы освободить себе место, но при этом остаются достаточно близко друг к другу, чтобы прийти на помощь товарищу, если это потребуется. Это танец свирепых, холодных глаз и сверкающих клинков. Они с яростью пронзают пауков, как будто те всего лишь досадная помеха, но сила пауков в их количестве. С каждой минутой их все больше, они шевелятся в темноте, движутся вне поля зрения, как молчаливая толпа.       Я не обращаю внимания на пауков. Я мчусь вперед, по пути убив парочку тварей, и вижу, что Идрен делает то же самое с любым, кто подходит достаточно близко, но у нас есть другие дела. Я вижу Альмареанаи махаю Идрену, и мы направляемся к старшему эльфу. Он в гуще битвы далеко от костра, как высокий светящийся танцор, пробивается сквозь нападающих. Деревья здесь тоньше, есть место для боя. Я улучаю момент, чтобы взмахнуть топором по большой дуге и отсечь у отвратительной, огромной твари несколько ног. А потом раздается вопль Тени, и я чуть не падаю на землю. Она прямо здесь, с нами!       Я резко останавливаюсь, вижу Идрена в нескольких шагах впереди меня и Альмареана еще дальше, но оба смотрят на меня с ужасом. Я поворачиваюсь, и призрак выскальзывает из-за деревьев.       Я чувствую настоящую, физическую боль при виде друга. У меня сжимается сердце, каждый хриплый вдох отдается шумом в ушах. На Леголаса страшно смотреть: его волосы выбились из кос и спутанными прядями падают на лицо, и он злобно смотрит на меня. Его глаза не голубые, а черные, пустые ямы, лишенные какого-либо изящества или света. Его тело двигается как-то дергано, как будто каждая его часть не слушается хозяина. Мой Леголас всегда стоит прямо, готовый бежать, карабкаться или сражаться. Каждое его движение обдуманно, точно, грациозно. Эта тварь — насмешка над ним.       Он низко опускает голову, но я все равно вижу, как его рот кривится в ненавистной улыбке. Его голова наклоняется птичьим движением, и он смотрит только на меня, и я не могу этого вынести. Я не могу выносить, когда мой друг так смотрит на меня.       Леголас, что она сделала с тобой?       — Ногот*, — шипит он.       Я чувствую смесь удивления от того, что Тень научилась говорить, и возмущения от того, что меня оскорбляет существо, у которого даже нет собственного тела. Я не удивлен, что он говорит на синдарине, возможно, это единственный язык, который есть сейчас в голове Леголаса.       — Да, — четко отвечаю я. Потом крепче сжимаю топор, высоко поднимаю голову и делаю несколько смелых шагов к нему. Идрен и Альмареан выглядят испуганными. — Да, я низкорослый по стандартам моего друга, но я не приму оскорблений от того, кто одолжил его плоть и украл слова. Верни его.       — Энни, — отвратительно шипит он в ответ. — Ден анирон.**       От его слов у меня сводит живот. Тень забрала его тело, как ребенок забирает любимую игрушку, но я прогоню ее. Я громко говорю жестким тоном, который всегда раздражает моего друга. Сейчас я Гимли, которого он впервые встретил. Гимли, который доставал его весь путь до Лотлориена. Я тот Гимли, который иногда выходит на поверхность, когда я больше всего хочу вывести его из себя.       Я вонзаю острие своего топора в землю и небрежно опираюсь на него и смеюсь. Я смеюсь, чтобы скрыть свой страх, горе и свой ужас, я смеюсь, потому что у меня закончились идеи. Если в существе передо мной осталось что-то от Леголаса, то я должен достучаться до него, разбудить его. Но сначала я должен разозлить Тень так сильно, как только смогу. И в эту задачу я вкладываю все свои силы. Леголас всегда говорил, что я очень хорошо могу раздражать окружающих. Тень вздрагивает от моего смеха, отшатывается, и с такой злобой смотрит на меня, что смех чуть не застревает у меня в горле. Но я стою твердо.       — Узрите! — Я указываю на Тень, и взываю ко всем, кто слышит. Я вкладываю в свой голос каждую каплю насмешки, на которую способен. — Тень, которая украла тело своего хозяина. Хотя хозяина я бы боялся больше. Ты провела все последние недели в поисках тела, в которое можно было бы вселиться, как червяк, и ты выбрала ребенка эльфа! Да у них даже бороды не растут! Ты и пальцем меня не тронула. Думаю, что ты боишься меня, но этого и следовало ожидать. Даже бездумные потерянные Тени испытывают страх перед теми, кто лучше их. Я не считаю тебя ужасной, скорее надоедливой. Я совершил ошибку при нашей первой встрече, следовало похоронить тебя поглубже.       Я знаю Тень, она касалась моего разума, и знаю, что у нее есть интеллект. Я чувствовал оттенки ненависти и ярости, но она многому научилась за короткое время. Она понимает мои слова, потому что их понимает Леголас, и теперь она шипит с предупреждением. Это похоже на шипение змеи или предупреждающее шипение кошки. Она поднимает верхнюю губу в диком оскале, и на этот раз когтей нет, но в руках Тень держит ножи Леголаса. Я знаю, что если она нападет на меня сейчас, мне конец, скорость и ловкость всегда были преимуществом эльфа, и не важно, насколько истощено его тело. Тень сведет его за пределы выносливости в могилу.       — Вообще-то, — говорю я с притворным безразличием, — ты говоришь, что он твой, но он не твой эльф… Он мой.       Затем я вижу проблеск оскорбления в его взгляде, и на мгновение это Леголас! Я не знаю, действительно ли это он, или я вижу то, что хочу увидеть, но впервые с тех пор, как потерял его, я чувствую надежду. Тень чувствует его борьбу, быстро возвращает контроль над телом и кричит от ярости из-за того, что я вернул спящего внутри. Она кричит громко и долго, и я с трудом могу это вынести, но в последнее время я становлюсь терпимее к этому крику. В отличии от других эльфов. Я слышу, как они позади нас кричат от страха и боли, поскольку крик разрывает их на части. Идрен и Альмареан пользуются отвлечением, чтобы сделать свой ход.       Тень сгущается, готовясь напасть, и я чувствую трепет страха. Но мои друзья быстрее. Пока я отвлекал Тень, они обошли Леголаса. Они хватают его, прижимают его руки к бокам и пытаются удержать. Я бросаюсь вперед, чтобы помочь, но они слишком нежно с ним обращаются, не желая навредить Леголасу.       — Держите его крепче! — кричу я на бегу, но не успеваю вовремя.       Тень сражается как дикая кошка, и ее не заботит их благополучие. Она визжит, плюется и шипит, а когда она освобождает руки, то держит ножи. Идрен и Альмареан оба кричат от боли. Я вижу кровь, но все слишком темно и запутано, чтобы я мог разглядеть, кто ранен. Я всего в нескольких шагах, но к тому времени, когда я оказываюсь достаточно близко, чтобы оказать любую помощь, Леголас снова свободен. Идрен стоит на одном колене, и Тень надвигается на него, лицо искажено от ярости за то, что они посмели поднять на нее руку. Но Альмареан успевает отразить удар собственным клинком. Он встал перед Идреном, дав тому достаточно времени подняться на ноги. А потом они начинают сражаться. Они слишком быстры, слишком проворны для меня, и я слишком близко к ним! Клинки кружатся в свете звезд, и я спешу отойти, но все же Альмареан и Идрен слишком боятся причинить боль Леголасу. Тень использует навыки своего хозяина, и она более чем способна держать их обоих на расстоянии. И когда видит меня, она оставляет их в поисках более подходящей добычи.       Когда она настигает меня, я слышу, как кто-то в страхе произносят мое имя, но я готов.       Я не ровня Леголасу в таком бою, сейчас темно и мы в лесу, и он использует свои ножи желая причинить вред. Я видел как он использовал клинки против многих врагов, и не ожидал, что могу столкнуться с этим сам. Но я знаю, что если буду сдерживаться из-за страха причинить вред эльфу, то у меня действительно будет мало шансов на выживание. Он бросается на меня, ожидая, что я отшатнусь, но вместо этого я отхожу в сторону, крепче сжимая топор и замахиваюсь, чтобы ударить его изо всех сил прямо по голове. Я знаю, что Леголас может остановиться мгновенно словно птица в полете, поэтому я заставляю его потерять равновесие, и он отшатывается в сторону. Я поворачиваюсь, снова замахнувшись топором.       Тень падает, но через секунду плавно перекатывается и снова встает на ноги и смотрит на меня. Когда-то гладкие волосы, отливавшие золотом солнечного света, падают грязными прядями на лицо, перекошенное ненавистью. Он рычит, и это похоже на рев разъяренной горной кошки. Он снова приближается ко мне, но более осторожно. Он мерцает передо мной, как языки пламени, мечущиеся и танцующие, и я снова делаю кое-что действительно очень глупое. Я опускаю на него свой топор, когда он оказывается достаточно близко.       Он блокирует мой топор клинками, и я бью его по ребрам. Леголас выше меня, но я гораздо крепче сложен и намного тяжелее его. Я толкаю его до тех пор, пока его спина не врезается в ствол дерева. Тень, кажется, совсем не чувствует боли, но она не может двигаться. Я удерживаю Леголаса за руки крепче, чем это делали Идрен или Альмареан. Я громко зову их на помощь.       Они появляются рядом через мгновение, и я этому бесконечно рад, потому что очень трудно удержать Тень. Она кричит так близко от моего уха, что я едва не глохну. Но, в конце концов, она замолкает, чтобы глотнуть воздуха. Она корчится и дерется, но бледные и обеспокоенные эльфы хватают Леголаса за руки.       — Свяжите его покрепче! — приказываю я.       Они пытаются связать его веревкой, пока я держу Леголаса. Мой друг однажды сказал, что он может сосредоточиться на боли в руках, чтобы отвлечься от зла, и если мы сможем удержать Тень, то сможем вернуть Леголаса.       Альмареан и Идрен, наконец, завязывают узел и отступают. Я отпускаю Тень, бросая ее на землю. Леголас падает на одно плечо и остается лежать, плюясь и беснуясь, борясь с путами, как будто вообще не чувствует боли. Его запястья разорваны в клочья, и я отворачиваюсь от этого зрелища. Сейчас милосердие не принесет ничего хорошего, и я превращаю свое сердце в камень.       Тень кричит пронзительно, и на этот раз все по-другому. До меня не сразу доходит, но Идрен понимает.       — Она зовет их! — выдыхает он.       Мы одновременно оборачиваемся и видим, что все пауки, которые еще живы, смотрят на нас, а потом бросаются в нашу сторону. Это одно из самых жутких зрелищ, которое я когда–либо имел несчастье видеть. Они мгновенно прекращают свою битву, останавливаются, оборачиваются и смотрят на нас. Я вижу Тень в каждом красном глазу. Я произношу несколько отборных ругательств, хватая топор.       Мы втроем стоим с шипящей и ругающейся Тенью в центре нашей группы, но мы не сможем удержать эту позицию. Я пытаюсь придумать план, и понимаю, что не знаю, что делать. Их много, а нас всего трое.

***

      Раздается гневный крик, и появляется лорд Ионве, окруженный своими воинами. Он весь в пятнах крови, глаза дикие, и я очень рад его видеть.       Хотя воины сражаются уже некоторое время, но они сильны, выносливость эльфов не миф. И пусть они ранены, все же движутся уверенно и стремительно, как и в начале этой ночи. У каждого из них свирепые лица, и я рад, что я их друг, а не враг.       Они преследуют пауков, нападают сверху, пробиваются сквозь них словно дым, они проскальзывают между нами и пауками, в мгновение ока встав вокруг нас плотным кольцом. Дрова разбросаны по всей поляне, и Эльфы зажигают костры, и теперь мы окружены пламенем и дымом. Я ловлю взгляд лорда Ионве, и понимаю, что он защитит нас, а мы должны заниматься своим делом. Он мне доверяет, хотя для эльфа это нелегко. Я киваю ему, прежде чем обратить свое внимание на тело у наших ног.       Леголас грызет веревки на своих руках, как животное. Я не сомневаюсь, что со временем у него бы все получилось, но мы не даем ему это время. Я хватаю его и тащу, брыкающегося и ругающегося подальше от деревьев, где можно увидеть открытое небо, и где горят большие костры. Альмареан и Идрен следуют за нами. Они все еще не чувствуют себя уверенно, съеживаются и вздрагивают при каждом грубом обращении с Тенью, которая находиться в теле принца.       — Так вы ему не поможете! — рявкаю я на них. Потом бросаю Леголаса обратно на землю, перешагиваю через него и поворачиваю лицом к небу. — Либо помогайте, либо присоединяйтесь к воинам в битве.       Я не смотрю на них, но через мгновение с облегчением замечаю, что они оба опускаются на колени по обе стороны от меня. Я не знаю, смог бы я сделать это один. Я приказываю Альмареану держать Леголаса за плечи, Идрену — за ноги, и обхватываю его лицо руками. На мгновение я встречаюсь взглядом с Тенью и чувствую, что мир покидает меня.       Глаза черные как смоль и в них нет ничего, кроме холодной ненависти. Она смотрит на меня, и я вижу зло, и у меня перехватывает дыхание. Я вижу одиночество, такое мучительное, что я готов заплакать. Я вижу долгий холод земли и его безумие. Я вижу слабый проблеск тоски по свету! Тень хочет чувствовать тепло как мы, хочет жить, как мы, но над всем этим царят ненависть и жестокость, и даже если когда-то я мог пожалеть ее, сейчас у меня нет ни капли жалости. Она должна вернуться во тьму и холод и вернуть то, что украла.       Я смотрю в эти глаза, и словно раздавлен весом всего мира. Я цепенею от холода и схожу с ума от одиночества, но я слышу, как меня зовут по имени, чувствую теплую руку на своей, и вырываюсь на свободу. Я вижу Идрена, который с беспокойством смотрит на меня своими зелеными глазами, полными сострадания. Я делаю глубокий вдох, беря себя в руки. Я благодарен за моего друга Идрена.       Я действую более осторожно, чтобы меня снова не затянуло в омут зла. И когда Леголас снова дерется, брыкается и рычит под нами, я хватаю его за голову и поворачиваю ее вверх, чтобы он увидел звезды.       Теперь Тень начинает сражаться еще сильнее, и хотя мы изо всех сил пытаемся ее сдержать, это тяжело. Мы окружены огнем, и Леголас не может быть настолько глубоко загнан внутрь, чтобы не видеть свет огня и звезд. Особенно звезд. Мой друг любил дневной свет, но эльфы родились при свете звезд. При свете звезд они жили еще до того, как познали свет солнца, именно при свете звезд они находят утешение, а Эльберет всегда любил эльфов больше всех. Не солнечный свет приведет нашего эльфа домой, а звезды.       Тень крепко зажмуривает глаза и борется с нами, но мы чувствуем решимость и отчаяние, и не позволяем ей вырваться на свободу. Я поднимаю лицо Леголаса к небу, и он кричит. Он кричит так, как будто горит в огне, но это не крик Тени, который мы привыкли бояться. Это крик боли, и я не знаю, кричит Тень или Леголас.       — Бау Гимли, саес! Лейтио нин… Даро! Джин Иаллон! ***       Я слышу, как Альмареан стонет от горя, но его хватка не слабеет. Это не Леголас, Тень пытается использовать его голос, чтобы ослабить нашу решимость. Но у меня разрывается сердце от вида его боли и от знания, что именно я причиняю ему эту боль.       — А вдруг это он? — тихо спрашивает Идрен.       — Это не он, — сердито говорю я. — Леголас никогда бы так не умолял.       Когда я силой заставляю его открыть глаза, то слышу, как Альмареан бормочет утешение своему принцу, своему подопечному, которого прижимает к земле. Видя звезды, Тень выгибается дугой и снова кричит. Она кричит до хрипоты, от ненависти и ярости, боли и горя. Она не хочет уходить. Я слышу, как Альмареан шепчет на их музыкальном языке в ухо ребенку, которого он помог вырастить. Я закрываю свое сердце от боли в его голосе, чтобы не слышать его слова. Идрен молчит, лежа поперек ног Леголаса, пока тот пытается вырваться. Его лицо белое, и он очень боится за своего друга, но его взгляд как кремень. Он слышит Альмареана и эти слова причиняют ему боль, как и мне. Но мы не сдаемся.       Тень снова пытается умолять нас, чтобы мы освободили ее. Она говорит голосом нашего друга, что мы сжигаем его, причиняем ему боль и предаем его. Мы не отвечаем. Затем она начинает угрожать, обвинять и кидать насмешки и недобрые издевательства. Мы по-прежнему не отвечаем. Она так быстро учит наш язык, так быстро извлекает воспоминания Леголаса и знания о нас из его разума. Я не знаю, сколько еще пройдет времени, прежде чем она похоронит его так глубоко, что мы никогда не освободим его. Но не могу думать об этом. Я не могу думать ни о чем прямо сейчас, кроме угрожающего, умоляющего, кричащего существа подо мной, но я остаюсь стойким. Я не могу потерять его. Не так.       Ты слышишь, мой друг? Не так.       Вокруг нас продолжается битва, но я не обращаю на это внимания. Я не знаю сколько прошло времени, мне кажется, что годы. Я смахиваю золотые пряди с лица друга и заставляю его посмотреть на звезды и наконец слышу вдох. Судорожный, дрожащий, хриплый глоток воздуха.       — Леголас! — кричу я. — Парень! Мы здесь, мы все здесь, но ты должен еще немного побороться.       И он ругается. Клянусь Эльберет, он ругается! Это изобретательные, грубые, непристойные ругательства, но они предназначены не нам. Это Леголас!       — Вытащи это из меня! — кричит он, его зубы сжаты так сильно, что я едва могу разобрать слова. Он сдерживает свою боль, не кричит, как Тень, но я вижу его свирепый взгляд голубых глаз. И с трудом сдерживаю слезы.       Я похлопываю его по одной щеке и задыхаюсь от смеси рыдания и смеха.       — Все зависит от тебя. Ты должен это сделать, глупый эльф. Мы здесь, но мы не можем бороться со злом вместо тебя.       Он закрывает глаза и прижимается затылком к земле, вытягивая шею почти до такой степени, что она вот-вот сломается. Он морщит лоб от боли, но в его глазах решимость, гнев, чистая необузданная воля моего эльфа, когда он пытается вытолкнуть зло, которое забрало то, на что оно не имеет никакого права. Потом он широко распахивает глаза и смотрит на звезды с такой жаждой, как утопающий жаждет глотка воздуха. А потом он кричит. В этом крике вызов, боевой клич, и Тень покидает его.       Леголас выгибается дугой на земле, и Тень исчезает, как разрастающийся цветок тени, который сбивает нас всех с ног от удивления. Но когда она исчезает, Леголас снова падает на землю, его глаза закрываются. Он хрипло дышит, и мы бросаемся к нему. Мы начинаем толпиться вокруг него, и Идрен быстро разрезает веревки. Но первое что делает Леголас — это машет своими искалеченными и окровавленными руками и отбрасывает нас от себя.       — С меня хватит оков, — раздраженно выдыхает он. — Дайте мне сделать глоток воздуха, прежде чем начнете кудахтать надо мной.       Я ошеломлен. Это не те слова благодарности и приветствия, которых я ожидал. Но затем он приоткрывает один глаз и ухмыляется нам. Он явно измотан, избит и в синяках, но он широко улыбается. Я ничего не могу с собой поделать, падаю на спину и начинаю смеяться. Я должен смеяться, или разрыдаюсь. Он поворачивается ко мне и сжимает мою руку. Это не его обычная сокрушительная хватка — его руки, должно быть, очень болят — но этим прикосновением он хочет сказать, что с ним все в порядке. На мгновение я вижу благодарность в его глазах и отмахиваюсь от нее, качая головой. Позже будет достаточно времени для таких вещей, сейчас не до того. Я устал и мне больно, и мое сердце готово разорваться от всего, что я пережил за последние дни, и это еще не конец.       — Помогите мне сесть, — просит Леголас.       Я ожидаю, что Альмареан будет спорить, но он слишком опустошен собственными эмоциями, чтобы говорить прямо сейчас. Он помогает Леголасу сесть, и тогда Идрен больше не может сдерживаться. Он бросается к своему другу и заключает его в объятия с диким воплем радости. Альмареан садится на землю и закрывает лицо руками.       Леголас неловко похлопывает Идрена по спине, с трудом держась на ногах. Наконец Альмареану удается взять себя в руки и он оттаскивает Идрена от друга. Потом начинает стягивать остатки веревки с запястий Леголаса и отрывает полоски от своего плаща, чтобы перевязать раны. Все это время он отчитывает их обоих и обещает им, что из-за них он отправится в плавание до конца года. И спрашивает богов за что ему досталось такое наказание. Идрен и Леголас ухмыляются друг другу, слушая его ворчание. Думаю, что это не первый раз, когда они слушают эту лекцию.       Затем Леголас смотрит на битву вокруг нас. Он видит все, что происходит, а затем смотрит на меня, и я многое читаю в его глазах. На мгновение остаемся только он и я, и мой вопрос повисает в воздухе между нами.       — Я не знаю, — он качает головой на мой невысказанный вопрос. — Я не знаю, понимала ли она зачем мы здесь. Она прорвалась через мой разум и воспоминания, как будто они были тонкой паутиной, но я не знаю, поняла ли она их все.       — Где Тень сейчас? — спрашиваю я.       — В ребенке, — отвечает он. — Она будет искать убежища в ребенке. С каждым убитым пауком она возвращает одну часть себя обратно. Нам придется убить всех пауков прежде чем мы сможем убить хозяина Тени.       — Она попытается завладеть тобой снова? — спрашивает Идрен.       Мы все еще сидим на земле, как дети, и я внезапно осознаю, что вокруг нас идет бой. Леголас отвечает не сразу, и его молчание ответ на вопрос. Он смотрит на каждого из нас, и я вижу блеск ужаса и страха в его глазах, который тут же исчезает.       — Возможно, — тихо отвечает он. — Моя душа прямо сейчас изранена, словно с нее содрали кожу. Я не знаю, смогу ли снова победить Тень.       — Ты выстоишь, — говорю я ему и поднимаюсь на ноги. — Ты можешь встать?       Он сразу кивает мне, и это так похоже на Леголаса. По правде говоря, он с трудом может стоять, и Альмареану приходится поддерживать его некоторое время. Я нахожу его ножи, и он с облегчением забирает их. Они успокаивают его, и он стоит самостоятельно, хотя и шатается. Он слабый, но решительный. Его глаза дикие и свирепые, он злиться на то, что ему стоит столько усилий стоять самостоятельно. Клянусь Эру, я никогда не знал подобной силы воли!       Он смотрит на меня и улыбается, в нем есть слабый проблеск насмешки, даже когда он едва стоит на ногах.       — Тебе нравится эта охота, Гимли? — спрашивает он.       Я мог бы убить его прямо сейчас. Нашел время пошутить после горя, через которое он заставил меня пройти в последние недели. Но я просто киваю и пожимаю плечами.       — Это в некотором роде интересно, — просто отвечаю я. — Я теперь понимаю как эльфы развлекаются. В конце концов, вы странная раса. Но с этого момента я буду охотиться на существ, которых потом смогу съесть.       Леголас смеется, и впервые с тех пор, как мы потеряли его, я могу дышать. Прошли всего сутки! Я мне кажется, что я постарел на десятилетия. Я улыбаюсь в ответ и пытаюсь подобрать слова, чтобы сказать ему, как я рад видеть его снова, но он читает меня без слов. Он машет мне рукой, чтобы сказать, что все понимает, и касается пальцами моего плеча, это словно прикосновение ветра. Мы поворачиваемся, но я останавливаюсь на мгновение и хватаю Леголаса за рукав рубашки, и он вопросительно смотрит на меня.       — Что вернуло тебя обратно? — спрашиваю я и пристально смотрю на него.       Я ищу мимолетную эмоцию на его лице. Я смотрю на него так, словно стараюсь запомнить каждую черточку, и на этот раз ему, кажется, неуютно под моим пристальным взглядом. Он понимает, о чем я спрашиваю, но ему трудно ответить.       — Мы думали, что ты исчез. Я не верил, что мы действительно доберемся до тебя. Что привело тебя обратно к нам?       — У нас нет на это времени, — мягко говорит Альмареан.       — У нас есть время, — огрызаюсь я в ответ, но не отвожу глаз от своего друга.       Он опускает взгляд на землю, но этим не прячется от моего вопроса, а думает как ответить.       — Я был далеко, — говорит он медленно и спокойно, словно вытаскивая воспоминание, которое не хочет переживать вновь. — Меня похоронили глубоко, оттолкнули и спрятали в холодных и темных местах в Тени. Но я все еще мог слышать твой голос, Гимли. Я почувствовал прикосновение моих друзей и вспомнил. Я также слышал Идрена, и как Альмареан говорил мне найти в себе силы, вернуться ко всем вам. Я почувствовал звездный свет на своем лице и вспомнил Песню… Я проснулся. Но меня разбудили не звезды, не тепло прикосновений и не голоса тех, кого я люблю больше всех. Это было все вместе взятое. Я вспомнил себя. Это было очень больно, но я вспомнил.       — Не забывай, — говорю я ему. — Не забывай все то, что причиняют боль больше всего.       Он смотрит на меня и его взгляд острый, как нож. Он дерзок и сильнее, чем был с тех пор, как мы покинули дворец. Он помнит все, кем он является, и носит это при себе, как броню. Я не знаю, достаточно ли он силен, чтобы противостоять силе Тени, но это единственное, чем я могу его вооружить. Я понимаю, что Леголас снова окружен слабым сиянием, который окружает всех эльфов, поскольку он отражает их звезды, и я испытываю облегчение до глубины души. Он ранен, и я не знаю, как он вообще держится на ногах и двигается.       Он натянуто кивает в знак подтверждения, и я отвечаю ему тем же. Мы готовы присоединиться к битве.

***

      Когда Леголаса подходит к лорду Ионве он словно снова стал ребенком. Свирепый эльфийский командир, которого я, честно говоря, очень боюсь, забывает о сражении, как только Леголас, пошатываясь, приближается к нему. Он вкладывает меч в ножны и широкими шагами пересекает поляну. Потом хватает принца за плечи и смотрит в глаза, как будто читая его душу. Леголас робко улыбается, и все его лицо смягчается от этой улыбки. Это улыбка ребенка любимому члену семьи. И я в шоке смотрю как лорд Ионве грубо притягивает его в свои объятия, прижимает его голову к своему плечу и закрывает глаза. Леголас вздыхает, я готов вмешаться, опасаясь за его благополучие, но лорд Ионве снова отводит его на расстояние вытянутой руки. И хотя мой друг выглядит ошеломленным и слегка взъерошенным, он тихо смеется.       — Твои лучники сильно истощены, — говорит ему лорд Ионве. В его голосе нет обвинений, ведь не Леголас измучил их. — Их мало, но ты им нужен.       — Дайте мне Орториена, и пяти будет достаточно, — обещает Леголас.       — А мне нужен Гимли, — говорит лорд Ионве.       — Так будет лучше всего, — иронично говорит Леголас. — У меня нет времени заталкивать его зад на деревья. Только не теряйте и не ломайте его. Хотя временами он мне нравится, но за ним нужно постоянно присматривать.       — Я рядом и все слышу. И я не вещь, которой можно меняться, — ворчу я на них обоих. — Если вы закончили обниматься, нам стоит уничтожить еще много пауков. И у нас есть еще половина ночи, чтобы все закончить. Хочешь присоединиться ко мне, или мне пройти вперед?       Ионве хмыкает, я не знаю, что означает этот звук, по его лицу ничего нельзя понять. Но он наклоняет голову, и я воспринимаю это как приглашение взять инициативу в свои руки. Я бросаю на Леголаса прищуренный взгляд.       — Ты достаточно здоров для этого? — требовательно спрашиваю я, хотя знаю, что ему больно.       — Я буду в порядке, если не думаю о боли, — признается он. — Даже если я не в порядке, разве у нас есть выбор?       Я не могу оспаривать эту логику и снова ворчу. Я бросаю взгляд на Идрена и Альмареана. Первый постоянно дергается, словно не может устоять на месте, а второй пристально смотрит на нас.       — Присматривайте за ним, — инструктирую я их.       Я даже не замечаю, что отдаю приказы Перворожденным, и мне не кажется странным, что они оба принимают это так, словно им отдал приказ их командир. Но когда я поворачиваюсь, чтобы уйти с лордом Ионве, я чувствую укол сожаления от того, что оставляю их.       Я слышу, как Леголас резко свистит, и три эльфа замирают и разворачиваются, отвечая на призыв. Я дергаюсь от усталости, но двигаюсь из-за чистой силы воли. Я хочу сражаться, хочу защитить себя и победить. Я сжимаю в руке свой топор, чувствую знакомое гладкое дерево и тяжесть, которую знал всю свою жизнь. Я широко открываю свое сердце и разум Песне Арды, я загоняю страх и сомнение далеко внутрь, где они скрываются под гневом и местью. Я шагаю вперед. Эльфам больше не нужно защищать нас, он рассредоточиваются, и пауки продвигаются вперед.       Я размахиваю своим топором и приветствую их