Сказка о далёком пригороде

      В 25 лет жизнь Джесси была совсем не такой, как в 18, он не соврал Тому, всё действительно стало лучше. Джесси работал в благотворительном фонде уже почти 3 года. Он так и не поступил в университет, у него не было образования, чтобы помогать людям, как специалист – психолог или психиатр, юрист или врач, - но ему нравилось быть частью коллектива и вносить вклад иначе. У него хорошо получалось решать возникающие проблемы и на удивление управлять людьми – тоже. Он был руководителем проекта по борьбе с домашним насилием, который был создан благодаря ему, для которого он лично подбирал волонтёров, управлял командой, общался порой с прессой и писал различные статьи: так он иногда применял свой писательский талант, хотя в школе никогда не думал о подобной работе, ведь ему хотелось писать книги, выдуманные истории с хорошим концом, а не приводить порой ужасающую статистику из многочисленных исследований в области психологии, социологии и криминалистики. Однако, если бы его спросили, нравится ли ему то, чем он занимается, он бы однозначно ответил «да», не раздумывая. Благотворительностью вообще вряд ли можно заниматься, если тебе это не нравится.       Свою альтруистичную натуру Джесси открыл случайно. Он снимал небольшую комнату в доме на окраине Сент-Пола и по вечерам после работы часто видел за окном девочку-подростка, которая надевала большие мониторные наушники и качалась на качелях. Сначала он не придавал этому особого значения, его просто раздражал скрип, поэтому однажды он сам смазал качели и на какое-то время забыл о девочке, однако с определённого момента она стала попадаться ему на глаза в самое разное время – утром, когда он ещё не ушёл на работу, поздно вечером, когда уже похолодало. Это стало его беспокоить, Джесси начал подозревать, что она не хочет находиться дома, и однажды он решился подойти к ней поговорить. Получилось не сразу, девочка не была глупой и от незнакомцев, пусть и добрых, старалась держаться подальше, но Джесси не был настойчив и, спустя время и нескольких чашек тёплого какао всё-таки нашёл к ней подход. Оказалось, у неё и правда проблемы – мама и её друг оба были наркоманами, в их доме часто появлялись незнакомцы, которые употребляли там вещества или как минимум алкоголь. Сама девочка была довольно зашуганная, долгое время даже не смотрела Джесси в глаза, тихонько здоровалась с ним и также тихонько говорила. Ей повезло, в школе над ней не издевались, иногда подшучивали, но, как она признавалась, никто не знал о том, что происходит у неё дома, даже учителя вряд ли подозревали. Училась она неплохо, школу не прогуливала, просто была несколько замкнута, очень тихий ребёнок. Отчасти Джесси узнавал в ней себя и хотел помочь, но понимал, что вести молодую девушку к себе домой – это плохой вариант. Кто знает, что могут выкинуть её родители, или соседи могут начать злословить, обратятся в полицию… Нужно было помочь, сделать что-то другое, и тогда Джесси увидел рекламу в интернете с линией доверия, в которую можно круглосуточно обратиться и поговорить обо всём, что тревожит. Задумавшись об этом, Джесси стал искать какую-либо информацию о том, какую помощь могут оказать волонтёры такой девочке. Он знал, что если обратится в полицию или службу по надзору за детьми, то её просто отправят в приют, резко вырвав из привычной ей жизни, в которой у неё есть не только плохие родители, но и хорошие друзья тоже. Тогда Джесси наткнулся на кризисный центр, который предоставляет людям, попавшим в беду, психологическую помощь и временное убежище, он привёл туда эту девочку и там, когда специалисты выяснили её страхи, потребности, обсудили с ней её будущее и перспективы, они всё же нашли для неё хороший приют, но попала она туда, готовая к последствиям и осознавшая, что ждёт её, если останется жить с матерью. Меньше чем через год девочку удочерили добрые, насколько мог судить Джесси, люди, а сама она раскрылась, найдя в жизни радость и время от времени, обычно по праздникам, девочка снова и снова посылала ему открытки с благодарностью, рассказывая в небольших текстах о своих успехах и планах. Очень милый ребенок, который, хочется верить, с годами обретёт истинный покой, переступив через травмы, которые на ней несомненно отразились, чему Джесси был свидетелем.       Ещё тогда Джесси познакомился в кризисном центре с Вайолет – той самой девушкой, что не пустила Томаса к нему. Они лишь со временем стали хорошими друзьями, а тогда Вайолет просто посоветовала Джесси подумать о работе волонтёром, ведь и сама им была тогда, бросила эту фразу просто, не настаивая. Так Джесси Уэйд действительно начал с обычного волонтёрства по выходным, потом по вечерам и даже праздникам, проводить которые ему особо было не с кем, а через время его пригласили на постоянную должность в тот самый фонд, где он сейчас – «Рука помощи». Фонд и ему самому стал своеобразной рукой помощи, ведь до этого самые разные его работы не приносили ему никакого удовлетворения, лишь выматывали и делали будни тяжёлыми и бессмысленными. Фонд принёс в работу смысл, Джесси чувствовал себя нужным, среди коллег он пользовался должным уважением, среди людей, которым помогал, он не ощущал себя неправильным, как когда-то в детстве. Когда-то ему казалось, что он один живёт слишком тяжело и стыдился этого, но теперь не мог позволить себе такой глупости. Он стал сильнее, не огрубев при этом, а наоборот расцвёл, делясь с людьми добротой, что всегда была в нём, только выразить её было негде или, скорее, не для кого.       Когда у Джесси появились деньги, он начал выбирать хорошую одежду и обувь, иногда ходил в кафе и рестораны, пробуя разные блюда, но чаще просто покупал в магазине что-то, что никогда не пробовал, и готовил сам, ведь процесс готовки ему всегда нравился. Особенно нравилось теперь, что не приходилось делать из дешёвых продуктов что-то съедобное, он теперь мог готовить из качественных нечто действительно вкусное.       Теперь он хорошо знал свои вкусы и себя самого. Со временем он неожиданно открыл свою любовь к одиночеству. После исчезновения отца, он всегда надеялся, что тот вернётся, ведь не хотел быть один (или же быть без него, этого он и сам до конца не понял), ему было тревожно и страшно не справиться, он почти постоянно жил на пределе своих возможностей, на грани от голодной смерти. Когда исчез Эван, он скучал и злился, что тот его бросил, точно также скучал потом и по Тому, а когда сам уехал – по Саймону и Саре, но после он успел пожить с разными людьми, что были ему соседями, и понял, что спокойная жизнь в одиночестве и достатке – это нечто такое, ради чего он бы многое отдал. Не все могли бы его понять. В любой компании – друзей, коллег или других знакомых, - везде разговор в какой-то момент дойдёт до того, как ты живёшь и с кем. Опасно было говорить «я один, потому что я хочу быть один», ведь тогда пришлось бы отвечать на вопросы «почему» или на нападки вроде «просто людям с тобой тяжело, наверное». Джесси даже не знал, тяжело ли с ним людям. Саймону вроде тяжело не было, Саре, что жила под боком и помогала, тоже не было тяжело. Эван и другие друзья Джесси, что появились у него позже, никогда не называли его несносным парнем, с коллегами он всегда общался либо хорошо, либо нейтрально, либо никак – не конфликтовал. А вот отношений просто не заводил. Он осознавал, что какая-то часть его боится сближаться с кем-то, боится, что его станут использовать и контролировать, заставят зависеть от них, но всё же большая часть просто этого не хотела. Сама мысль поиска и неудачных попыток ему уже не нравилась, не нравились и люди так сильно, что хотелось бы с ними что-то построить. Он предпочитал держать дистанцию, она давала ему безопасность и стабильность, оберегая от эмоциональных качелей и переживаний за каждую мелочь. Его устраивало то, что у него есть хорошие друзья и коллеги, на которых в случае чего можно было рассчитывать, эти же люди могли положиться и на него – тратить свои ресурсы на них он был готов. Так он и был один, но всё же если кто-то спрашивал, он всегда отвечал: «Да, у меня есть девушка». А если кто-то начинал расспрашивать подробнее, он отвечал, что из тех зануд, которые тему личной жизни предпочитают не обсуждать, чтобы её не штормило. Такая философия и правда была ему близка, он, наверное, и правда бы ничего никому не рассказывал, будь у него кто-то, прямо как никому не рассказывал о своём прошлом. Родители у него тоже как будто бы были. Он как будто бы уезжал к ним иногда на праздники или выходные, когда не хотел, чтобы кто-то его доставал. Он жил так, словно прошлого у него не существовало или, скорее, словно он переписал его, придумав лучшую его версию, безопасную версию.       Том в эту версию вписывался странно, поэтому, когда Вайолет стала расспрашивать, кто был этот коп, Джесси пришлось хорошо подумать перед ответом.       - А он не представился? - спросил Джесси в первую очередь.       - Ну, он лейтенант, Томас как-его-там, не помню.       «Теперь лейтенант», - подумал Джесси, отметив, что Том, должно быть, отлично справляется со своей работой. Он удивился бы, если за столько лет Тому не присудили бы новое звание и знал, что между офицером и лейтенантом есть ещё и сержант, что означало – Тома за это время повысили дважды. Такое известие Джесси понравилось, как понравилось и то, что Томас продолжает помогать людям и наверняка делает это совсем не так, как шеф (мудак) Хармон.       - Том… он друг моей семьи, - расплывчато ответил Джесси.       - Что-то вроде сын друзей родителей? Или сосед какой-нибудь? – не поняла Вайолет.       - Просто друг. Хороший парень, - уклончиво отвечал Джесси, делая вид, что тема обсуждения не стоит, и над ответами своими он не заморачивается.       - И всё? – ухмыльнулась девушка. – Снова какие-то тайны, мистер Уэйд. Ты такой странно загадочный временами. Или он тоже часть личной жизни, как твоя девушка, которую никто ни разу не видел?       - На что намекнуть хочешь, Вайли?       - Уф-ф, не называй меня так, говорила же, - поморщилась девушка, словно съела что-то горькое.       - Ты меня тоже мистером не величай.       - А что, много чести? Не заслужил? Думала, раз уже выступаешь на сцене, можешь себе позволить.       - Не стоит, я же хочу заболеть звёздной болезнью.       Вайолет в ответ только слегка усмехнулась, решив разговор не продолжать, подумав: «Раз Джесси хочет хранить тайны, пускай хранит. Лишь бы так ему было спокойнее».

***

      Вернувшись домой после неожиданной встречи с Томом спустя 8 лет, Джесси спокойно поужинал, спокойно посмотрел фильм и также спокойно уснул. Он думал о Томасе, но их встреча не выбила его из колеи, как самого полицейского, Уэйд только иногда предавался разным печальным размышлениям о нём. Джесси, работающий с людьми с самыми разными жизненными историями хорошо научился не обращать внимание на свою собственную жизнь и не уделять разным мыслям слишком много времени, если не уверен, что они того стоят. Хоть Джесси и был рад Тому, но не думал, что тот всерьёз захотел бы встретиться с ним и провести несколько часов за разговорами. Вероятно, Том просто приезжал удовлетворить своё любопытство, проверить, что всё с парнем в порядке, успокоить совесть. Только и всего, да. Но сам Джесси и правда хотел бы встретиться с Томасом для долгого разговора об очень многих вещах – обсудить то, что он пропустил за эти 8 лет, спросить о том, о чём в прошлом не решился, узнать, из чего состоит жизнь полицейского теперь и самого его узнать по-настоящему, ведь времени у них на это почти не было. Хотя для начала он бы пнул Морроу под зад и оставил затрещину за то, что он его тогда бросил. Уэйд очень хотел бы высказаться об этой части их прошлого, которая висит над ним грозовым облаком. Вот только хочет ли он соприкасаться с чем-то из прошлого? Нет, и он обещал, что не станет. Это всегда плохая идея, как уже ни раз показывал опыт. Само это слово «прошлое» вызывало у Джесси лишь отторжение, как болезнь, с которой стравился и делаешь всё, чтобы она не вернулась.

8 лет назад

      Джесси проснулся в объятиях Тома, который так и уснул с ним на диване за просмотром Арахисового сокола. Джесси даже не помнил, в какой момент уснул сам, поэтому так странно было очнуться вот так – на груди у парня. Последний раз такое было с ним несколько месяцев назад с Эваном, с которым они регулярно занимались сексом, а сейчас – с каким-то полицейским, который старше Джесси на шесть лет. Это… странным образом будоражило. Вид спящего Тома показался вдруг трогательным. Тепло его тела ощущалось ещё приятнее утром. «Нет, прекрати», - прошептал себе под нос Джесси и, поднявшись с дивана, быстро направился в ванную, прогоняя из головы лишние мысли. Встав там под струи прохладной воды, которые должны были остудить его пыл и привести в чувство, он прижался лбом к холодной плитке и прикрыл глаза. Не может ему вот так нравиться Том, нет, не может и точка. Такое новое правило: «Запрещено воображать лишнее о Томасе Морроу. Нельзя думать о нём неподобающим образом». Но чёрт возьми… Почему так отчётливо отпечатались в памяти все его вчерашние прикосновения, слова, сказанные полушёпотом, тепло его тела, его запах, спокойное дыхание, от которого вздымалась грудь, биение его доброго сердца… Чёртов идеальный коп…       Замотав головой, Джесси поднёс кулак ко рту и бросил взгляд вниз. Член стоял колом от мыслей о Томе, который наверняка и подумать не мог, что его забота может рассматриваться под таким углом.       «Ты отвратительный», - произнёс Джесси вслух, говоря о себе.

***

      Том проснулся, когда Уэйд, приняв душ, спускался по лестнице.       - Доброе утро, - сказал офицер, блаженно потягиваясь.       - Доброе, - холодно ответил Джесси, даже не взглянув на полицейского, демонстрирующего свои сильные сексуальные руки... Теперь, когда мысли такого рода появились в голове у Джесси, избавиться от них было невозможно, они стали только накапливаться.       - Я уснул с тобой? Даже не помню, как. Не помешал выспаться? Спина не болит?       - Всё хорошо, - смягчился парень, подумав, что Том слишком хороший, чтобы незаслуженно попадать под удар отрицания. – Будешь кофе?       - Ты же знаешь ответ.       Джесси прикусил губу. Вдруг он подумал о том, что довольно много знает о привычках Тома, умеет улавливать изменения в его настроении, знает его предпочтения, но совсем не осведомлён о самых основных вещах. А Том знает о нём уже столько всего личного…       - Расскажи мне, откуда ты взялся тут, Том. Как попал в полицию, в армию... Я никогда раньше не спрашивал, но часто думал об этом. Ты идеально подходишь на роль человека, что защищает других, но всё же почему армия? Судя по возрасту, сразу после школы туда пошёл? Почему? Не могу одно с другим сложить, - выдал Джесси.       - Ну… это такая тема… стоит начать сначала, да? – Том запустил пальцы в волосы, откинувшись на спинку и вздохнув, начал рассказывать. – Я родился и вырос на юге. Мы с семьёй несколько раз переезжали, но в пределах трёх соседних штатов, поэтому места были очень схожие. Мой отец - пастор, а мама работала то в библиотеке, то в детском саду, то в магазине продавцом, уборщицей - почти кем угодно. Они были очень правильными людьми, такие... с перегибами. Дома у нас был тотальный контроль, каждая часть жизни обсуждалась и имела свой набор правил и запретов. Из-за них моя старшая сестра сбежала из дома в 15, но родители сказали мне, что она уехала учиться. Я много лет после этого не общался с ней, потому как не знал ни номера, ни адреса, а родители просто повторяли, что она учится и злились, если я настаивал на подробностях и задавал неудобные вопросы. Только когда устроился работать в полицию, попросил коллегу помочь мне найти её. Она меня старше почти на семь лет, так что к тому времени, как мы снова вышли на контакт, у неё уже была своя семья, и ей некогда было слишком много общаться со мной, так что на уровень близкой связи мы не вышли, просто редко созваниваемся, делимся только важными событиями в сообщениях. Не знаю, что она чувствует по этому поводу, но как будто нам обоим не нужно это, делаем только для галочки, потому что, наверное, так правильно, раз мы родственники... не знаю. Родители воспитывали нас обоих, как крайне правильных христиан, а сестра была бунтаркой, она не могла вынести их глупых правил, так что мы сильно отличаемся, а я не такой, я тупее - до меня доходило долго. Я всегда прилежно учился, был неплохим спортсменом, пел в хоре при папиной церкви. Если я делал что-то не так, в качестве наказания меня заставляли читать священные писания и пересказывать их, так что я получился такой, как они хотели – прямо-таки выдрессированный. Родители мне многое не рассказывали или объясняли по-своему, поэтому у меня в мои 18 сложился несколько искажённый взгляд на мир. Я был очень наивным, имел привычку делить всё на чёрное и белое, не умел отстаивать своё мнение, но хорошо подчинялся, делал всё, что прикажут. Особых конфликтов в течении жизни у меня ни с кем, кстати, не возникало, иногда надо мной смеялись, но это никогда не доходило до издёвок. В общем, сразу после школы я вот такой пошёл в армию… - Том сделал паузу, которой Джесси тогда не понял. – Пока я спасал одних, приходилось убивать других, не всегда даже зная, плохие ли они, или руководство их таковыми считает. Так служба начала постепенно ломать меня. Там я впервые увидел другой мир и людей совсем на меня непохожих, узнал, что запреты моих родителей не имеют смысла, а их суждения не единственно верные, скорее даже ошибочные. Я столкнулся со смертью, разрухой, голодом и бедностью, чего даже по телевизору почти никогда не видел, ведь родители ограничивали и в этом тоже. В армии я убивал, разрушал и уничтожал. И мне приходилось подчиняться, чтобы снова и снова видеть и делать всё то же. Пытаясь хоть как-то компенсировать плохое хоть чем-то хорошим, и чтобы самому не сойти с ума прежде, чем служба окончится, я прошёл курс по первой помощи: знал, как спасти себя, спасал товарищей, хотя не всегда мог. В любом случае, я решил, что карьеру военного я строить не хочу. Да, однажды меня могли бы посадить где-то в офисе, но до тех пор пришлось бы и дальше воевать, то ли в самом деле защищая кого-то, то ли собственноручно разжигая конфликты, чтобы какие-то шишки в правительстве и огромных корпорациях могли потом на них заработать. Я знал, что в 21 год я уже мог стать полицейским, поэтому, окончив службу, отказался от карьеры военного, вернулся домой, потратил некоторое время на восстановление, тяжёлые разговоры и переезд от родителей и поступил в полицейскую академию. Мой опыт в армии помогал мне добиваться хороших результатов, так что мне после выпуска досталось хорошее место. Честно говоря, первое время на службе в полиции, было самым счастливым в моей жизни. Я занимался тем, что сам выбрал, без всякого чужого влияния. Я помогал людям, делая мир лучше, избавляя его от преступников, этакий супергерой. Мы хорошо общались с коллегами, у меня был приятный начальник, с друзьями мы проводили весёлые выходные. Мой лучший друг женился на прекрасной девушке, и я был шафером на их свадьбе. Другой мой друг вместе с друзьями по колледжу стал работать над собственным брендом одежды, и мы всей нашей компанией помогали ему по выходным – ваяли его идеальную фотостудию, снимались в качестве моделей, даже придумывали идеи для рекламы. Когда бренд отметили в модных кругах, и они получили престижную награду, отмечать успех мы ездили на берегу моря. Это то самое время, когда чувствуешь себя молодым, свободным, жизнь кажется наполненной, будто вот так будет всегда. Но потом на работе кое-что случилось... мой коллега погиб, я тоже чуть не стал жертвой, поэтому в срочном порядке меня перевели, засунули подальше. Устроили по знакомству... в этот самый городок. Сначала мне это место понравилось, здесь очень спокойно, природа повсюду рядом. Такая приятная глушь, где почти все друг друга знают, как будто одна большая семья. Это напоминало мне о доме, о времени, когда я рос в небольшой религиозной общине, мне было спокойно здесь, я пришёл в себя после потрясения от смерти коллеги... Мои пара лет службы не были очень простыми для меня, но я как будто забыл, что и на этой работе могут гибнуть и мои люди, и я сам. Это меня встряхнуло, испугало. Ну а этот городок спокойный, все в нём были ко мне дружелюбны, и моё потрясение как-то притупилось, я перестал думать слишком много о случившемся, а потом... ну, я занялся твоим делом, и возненавидел всё и всех, потому что понял, что это совсем не то место, где можно безмятежно прогуливаться по улочкам и ни о чём не переживать. Людям, оказалось, наплевать друг на друга, у них нет совести, каждый думает о себе, о какой-то выгоде. Чёрт… Я был так поражён, что даже в этом городишке связи решают всё, что и тут нет никакой прозрачности в людских намерениях. В то же время и Саймон меня поразил - учитель, который готов был так много сделать ради своего ученика, безвозмездно. Сначала мне даже показалось, что и он тоже корыстен, но он просто крайне добрый человек. Он прям такой, каким меня учили быть родители, если опустить христианские заскоки с бесконечным упоминанием бога.       - Он был таким, сколько я его помню. Мой любимый учитель. Хороший пример достойного человека, - тепло улыбнулся Джесси.       - И правда. Мне нравится Саймон, - закивал Том. – Не понимаю, почему он одинок.       - У него была жена, – тихонько поведал Уэйд, глядя на лестницу, прислушиваясь, не проснулся ли мистер Сандерс. – Они даже ждали ребёнка.        - А что случилось? Где они?       - Я не знал её лично, но на вид она была очень мягкая и добрая, как сам мистер Сандерс. Она иногда заходила в школу, поэтому я её помню. Всегда носила цветные платья или юбки и очень широко улыбалась, прям… лучезарно так. Думаю, они были очень счастливы вместе с Саймоном. Она не родилась здесь, как он, вроде по работе переехала. Не знаю подробностей, но когда она уезжала навестить родных, что-то произошло там, несчастный случай. Она умерла быстро, не было шансов спасти ни её, ни ребёнка… Помню, все в городе шушукались об этом, в школе тоже, эта новость стала потрясением для всего города. Мой отец даже был на похоронах – трезвый, бритый и в смокинге; наверное, только в тот день я его таким и видел, единственный раз в жизни... Мистер Сандерс после этого не работал несколько месяцев, думаю, долго не мог прийти в себя… А этот дом, как рассказывал мне отец, раньше принадлежал его родителям и должен был стать их семейным гнёздышком. Возможно, та комната, в которой ты сейчас живёшь, должна была быть детской.       Том подошёл к Джесси и, прямо как он, опёрся на барную стойку, задумчиво посмотрев перед собой.       - Поистине грустно, - печально произнёс он, задумываясь об этом.       - Несправедливо.       - К нашему великому сожалению, - подытожил Том, и они оба на какое-то время смолкли.       - Том… а как ты справляешься, когда тебе тяжело? – спросил Джесси, поддавшись меланхолии, которую сам же и вызвал у себя, заведя разговор о Саймоне.       - В каком смысле «справляюсь»?       - Мне плохо удаётся в последнее время, поэтому интересно, могу ли перенять твой опыт. Что ты делаешь, чтобы успокоиться? Когда злишься или чувствуешь, что опускаются руки. Мои отец вот ходил по барам, он начинал свой день в любое время суток с фразы «вот бы выпить чего-нибудь». Я бы хотел держаться подальше от такого, благодаря тому, что видел, во что он превращается каждый раз после какой-нибудь бутылки.       - Что ж, у меня в этом плане своя классика. Я люблю громко слушать Linkin Park, когда злюсь или пребываю в других мрачных состояниях. Пропускаю через себя все эти чувства, усиливаю с помощью музыки, и они как-то медленно растворяются.       - А ходишь пострелять? Колотишь грушу?       - Грушу? Нет, я не занимаюсь никакой борьбой, меня не тянет к разрушению. Или точнее не к такому. Я скорее могу всё порушить словами, сказанными очень грубо и преувеличено. Люблю рушить доверие людей, наши с ними отношения. Коплю обиду, а потом выливаю на человека всё, что могу, чтобы уколоть побольнее. Жалею позже. Наверное, груша была бы лучше, но пока просто Linkin Park и пребывание наедине с собой, с выключенным телефоном - чтобы лишнему искушению не поддаться и не позвонить кому-нибудь, чтобы повздорить.       - А когда чувствуешь, что в отчаянии, Linkin Park помогает?       - Нет, для этого у меня есть Artchitects. Один из их музыкантов умер от рака. Его, кстати, тоже звали Том. Он писал большинство текстов к песням, и они всегда были сильными. Парни никогда особо не ограничивались темами разбитого сердца и непринятия со стороны общества, они не так много говорят о личном, больше о глобальных вещах: о мире, политике, религии, о несправедливости, жестокости, всеобщем безразличии и в то же время об ответственности и о том, что мы все должны задуматься и сделать что-то. Они всегда говорили в своих песнях об этом, но некоторые их альбомы такие эмоциональные, что сразу чувствуешь, как к его написанию приложил руку сам рак. Вот это музыка, помогающая переживать отчаяние. Она такая сильная, что порой и сам чувствуешь дыхание смерти. Напоминает, что важно на самом деле.       Том действительно очень был увлечён музыкой. Джесси заметил, как горели его глаза, пока он рассказывал это, и улыбнулся.       - Что? Идея понравилась? Могу добавить тебе на плеер их дискографию, – склонил голову на бок Том.       - Знаешь… - начал Джесси после продолжительной паузы. — Спасибо, что рассказал. Я... я тоже иногда так чувствую. Что всё это бессмысленно. Слушать такое... странно, но становится легче.       Том заглянул ему в глаза, чуть нахмурившись, Джесси глядел на него, не отрываясь, и Том теперь делал то же самое.       - Скоро нужно будет дать показания в участке, Джесси, - сказал неожиданно для Уэйда полицейский, и всё внутри парня сжалось от страха. Реальность наконец напомнила о себе. И это она тогда всё между ними порушила.