История о том, как Тенма Цукаса оказался в новом мире и влюбил в себя весь свет

Лес, через который проходили Тенма и девушки, был настоящим убежищем для тайн и волшебства. Высокие, величественные деревья, создававшие прохладную и оттого приятную тень, уходили своими верхушками далеко к небу. Это место было полно жизни и красок, с существами разных видов, живущих в мире и гармонии (служанки уверяли, что где-то на окраине леса должны водиться волки, однако, несмотря на это, никто из гуляющих здесь словно бы не боялся и малейшей вероятности опасности). Сам воздух будто был соткан из магии, он был кристально чист и свеж; лучики солнца, иногда пробивавшиеся из-за крон деревьев, играли на лицах идущих и вызывали довольные подмигивания. И всё же наступившее лето напоминало о себе капельками пота, медленно стекавшими по лбу, шее, спине, но до поры до времени это было терпимо. Лес был поистине местом чудес и восторга, где обыденность и волшебство сочетались, создавая действительно захватывающий пейзаж. Не нужно было видеть оленя, сыпавшего из-под копыт золотом, или Пегаса, летавшего быстрее ветра, или дриад, прячущихся при их обнаружении внутри деревьев, чтобы понять, какие чары таила в себе дубрава. Достаточно было прикоснуться ладонью к почве, и тогда неизвестная сила била ключом в руку, отнимая всю скопленную усталость, в ушах словно слышались отзвуки бившего невдалеке родника, дарившего надежду на скорое приближение к нему, дабы напиться живительной влаги и отдохнуть подле него. Однако других людей Цукаса здесь не заметил; Брижит тотчас объяснила это тем, что Чудесный лес находился под охраной Королевской стражи, дабы кто-нибудь плохой не подпалил корни Древа и тем самым не лишил страну своей основы. Да вот подходя к границам рощи, юноша, сколько бы не озирался, стражи заметить не мог. Возможно, имелось ввиду, что территория очерчена неким магическим барьером? — Ваше Высочество, быть может, вернёмся обратно в замок в карете? Неужели вы совсем не устали? — С оттенком недовольства в голосе спросила Флора. На самом деле блондину хотелось пройтись и дальше пешком, чтобы изучить подробней мир, в котором он оказался, но чувство вины, вызванное складкой усталости на чужом лбу, велело ему отказаться от этой затеи, подсказывая, что прогуляться по городу можно будет и после. — Ха-ха-ха! Признаюсь, уставшим я себя не считаю, но, наверное, ты права и лучше добраться обратно на конях. Брижит, заметив некое сожаление на лице принца, напротив заметила: — Однако сегодня такой хороший день, почему бы нам не добраться пешим ходом? Флора, ведь ты знаешь, как редко удаётся Наследному принцу провести день в прогулке, на свободе? Служанка, ощущая численное превосходство на стороне тех двоих, поспешила сдаться: — Вы, конечно, правы... Но ведь Ваше Высочество могут обнаружить, увидев ваше лицо! Другая девушка на это лишь молча сняла с себя и накинула на голову Цукасы белый платок, прикрыв им большую часть лица и оставив открытыми лишь глаза. — Вот и прикрытие готово! — Победоносно воскликнула Брижит. — Как говорится, всё гениальное — просто! Ха-ха-ха... Служанки взяли на себя роль провожатых; здесь Фортуна, к счастью оказалась на стороне Цукасы, лишив его необходимости придумывать очередную отговорку того, почему он не знал дороги, ведущей к дому, ибо тот принц, которого ранее знали Флора и Брижит, так же плохо знал местность, ибо нечасто выбирался из замка. И таким образом, полностью и всецело вверяя себя новым знакомым, Тенма шёл вслед за теми, стараясь запомнить каждую из троп, дорожек, через которые те шли; однако это было безуспешно, ибо находясь под впечатлением, он больше обращал внимания на то, что происходило вокруг: мимо проходили женщины, неся железные тазы, видимо, с только что постиранным в ближайшей из рек бельём; в одном из переулков беззубый старик криками пытался завлечь к себе покупателей в стремлении продать свежевыловленной рыбы, одни подходили и, узнав цену, уходили, других же всё вполне устраивало и они брали по несколько рыбёшек и, заплатив, возвращались в свои жилища, а запах стоял такой резкий, что рядом со стариком продолжали виться одни кошки, прося себе остатков на бедное существование (все их пинали, гнали куда подальше, но безрезультатно); многие лавки уже закрывались, ведь скоро наступал вечер; брадобрей, чистя и точа ножи, подшучивал над проходящими мимо него крестьянками, желая хоть одной из них понравиться, шутки были грубы и непристойны, однако в них чувствовалась та народная жила, которая делала жизнь рабочего народа веселее и сноснее. Открывались двери некоторых домов и оттуда выходили уже чинно одетые люди, единственном местом для нарядной одежды которых могли быть лишь редкие празднества и походы в церковь. Судя по всему, в последнее место они и направлялись, так как у многих в руках можно было заметить четки для молитв. Следовательно, сейчас подходило время для вечерней молитвы. Интересно, а должен ли Цукаса уверовать в местного Бога, если, во-первых, на самом деле родом он был из Японии, и, во-вторых, этот мир был лишь плодом автора манги о перерождении? Так, для приличия, наверное, повторять за другими-то придётся, а-то посчитают безбожником и в темницу для "перевоспитания" отправят... Как же здесь сложно! — Ваше Высочество, как думаете, может, на сегодня прогулки хватит? Всё-таки солнце уже к холму клонится, а мы всё идём и идём... — Хм... Верно говоришь... Солнце и вправду уже было закатным; на улице становилось чуть прохладней и противные мошки давали о себе знать. Пока Брижит и Флора искали извозчика, Цукаса в ожидании прислонился к деревянному забору, ограждавшему собой какое-то здание. Хоть новоявленный мир и представлял собой нечто интересное и неизведанное, парень не знал, что ему делать дальше. Ведь вообще-то надо благодарить небеса за то, что они даровали шанс на новую жизнь и не в теле букашки-таракашки, а в теле представителя древней знати, верно? Однако реальность продолжала удручать, так как оказаться здесь значило, что он действительно умер там, в своём родном мире. Это означает, что пока здесь он болтает с Брижит и Флорой, там его тело везут в морг, дают на опознание родителям. Это означает, что пока он здесь будет вести себя как в ни в чем не бывало с новыми родственниками, там будут проводиться похороны, на которых гроб с его хладным телом опустят в землю, червям на съедение, а все близкие будут рыдать и не верить в происходящее (ровно как и он сам). Это означает, что он не сможет вернуться обратно домой, не в этот чужой дом-замок, а правда, к себе домой, к маме и папе, к сестрёнке... Погодите-ка. Ведь если этот мир и в самом деле волшебный, как о нём говорят, ведь если существует Чудесное дерево, если история о Тенме Хиро является правдой, значит, существует возможность переместиться в свою реальность? Надо лишь найти какого-нибудь мага, который сумел бы настроить этот чудо-портал и переправить Цукасу на другую сторону! После этой гениальной мысли юноша сразу же воспрянул духом, ведь теперь была хоть какая-то, но надежда! Оставалось играть роль Наследного принца лишь до тех пор, пока не будет найден человек-переходник, и тогда прощайте, чужаки и незнакомцы! Привет, своя, родная Япония и родные люди! — Наследный принц, мы нашли извозчика; пора отправляться. Дорога от города до замка заняла около часа; Флора до самого прибытия продолжала молиться о том, чтобы на пути им не попались разбойники и злые духи, Брижит разговаривала с юным господином о том, что им предстоит сделать на этой неделе, Цукаса слушал её вполуха, поскольку часть мыслей была занята о предстоящей встрече с новой семьёй и о том, как надо будет себя при этом вести. Замок возвышался на расстоянии, внушая благоговейный трепет и страх. Само построение было окружено защитными рвами, крепостными стенами, дабы ни один враг не мог сюда проникнуть. Главные ворота — большие, крепкие и степенные — указывали на то, что перед абы кем они не раскрывались, они взывали к себе уважение, они доказывали, что во дворце есть что защитить. Они соединялись с внешним миром через подъёмный мост, примыкавшим к ним. Также здесь были надвратные башни, внутри которых несли свой пост стражники, следившие за тем, кто приближается к замку. Ввысь устремлялись две одинокие башни, символы власти и подчинения. Стоило вглядеться и можно было обнаружить, что резьбой был проведен орнамент, изображавший собой древнегреческих богов: на первой башне — Аполлон, бог солнца, врачевания, покровитель искусства и муз, а на второй — Артемида, вечно юная богиня луны, охоты, женского целомудрия, покровительница всего живого. Что значил собой этот символ? Цукаса припал к новому виду в изумлении; одно дело — читать о строении подобных сооружений в книгах, одно дело — видеть картины с изображением оного, но совершенно другое — наблюдать подобное воочию и иметь возможность лично посетить это место! Вскоре экипаж наконец добрался до замка. Заплатив кучеру парой монет, молодые люди отправились к главным воротам, которые открыли сразу же, как был замечен принц. Внутри крепости был главный двор, где находились различные хозяйственные постройки в виде кухни, скотного двора, склада, кузницы и всё прочее и служебных помещений, а также колодец — основа жизни всего здешнего поселения. Итак, служанки аккуратно подтолкнули своего господина вперёд, который, заметно оторопев, не мог сдвинуться ни с места, продолжая диву даваться при виде всего, что окружало его. Цукаса, неловко рассмеявшись, нелепо провел рукой по шее и, вбирая побольше воздуха в грудь, вошел во дворец. По-тихому сбежать в свою комнату (а такая точно у него должна была быть, он ведь принц!) не удалось: напротив него стояла, по всему видимому, королева, недовольно похлопывавшая веером по бедру. Взгляд её отнюдь нельзя было назвать радушным.... Ой, мамочки, что делать, что говорить?! — Здравствуйте, ма-ма-маменька! — С испугу начал запинаться юноша, ощущая себя нашкодившим котёнком, но не понимающим, как именно. Королева сомнительно сощурила глаза и с минуту оглядывала то своего наследника, то его прислужниц. Затем, с лёгким стуком ударив закрытым веером по ладони, пошла к тем, и строго спросила: — Ну, и что это за видок?! Наследный принц должен вести себя и одеваться подобающе тому, какая роль ему дана, и роль его — явно не сарацинки с Востока! Брижит и Флора, точно вспомнив свою оплошность, начали срывать с Цукасы белое полотно, до сих пор прикрывавшее его лицо и плечи, и поправлять его внешний вид, отряхивая лишние травинки. — Так-то лучше, — подметила женщина, — но почему вас так долго не было? Этот человек явно не хотел слышать правды об искреннем желании погулять вне замка, поэтому стоило придумать что-нибудь другое, более складное. — Моя оплошность, ха-ха.. Пока Брижит и Флора собирали травы, я случайно обжёгся каким-то растением. Но всё оказалось не так страшно и девушки меня подлатали, — демонстрируя отсутствие каких-либо травм, Цукаса потряс рукой в воздухе, указывая на запястье, где ничего не было, — и вот уже ничего не видно! — Для Наследного принца вы чересчур чувствительны к малейшей боли, сын мой, не думаете? А вы, — обращаясь к служанкам, произнесла дама, — в следующий раз не смейте возвращаться так поздно. Вы должны понимать, что для создания лекарства уходит и так много времени, а тут и вы не торопитесь в замок. Идите к почивальне целителя и постучите, отдайте травы. Ни тёплым здравствуй-привет, ни ласковой улыбкой при встрече не одарила мать сына. Хотя, наверное, это было нормой в отношениях бывшего владельца тела и его родительницы, однако такой холодный прием покоробил Тенму. Он, виновато улыбнувшись, ожидал продолжения экзекуции, но женщина лишь махнула веером в дальнюю комнату, сказав, что перед сном тот должен навестить сестру. Пару раз постучав по двери, Цукаса тихо открыл её и вошёл в комнату. Здесь было лишь одно окно и вело оно к холму, где совсем недавно окончательно опустилось солнце. Ещё продолжали гореть свечи и легкая темнота лишь начинала пробираться в закоулки спальни. Девушка пока не спала; не заметив вошедшего, она с еле заметной улыбкой что-то читала на небольшом листе (было это письмом от возлюбленного или от подруги?). Но, лишь услышав первые шаги, ударившие каблуком по каменному полу, она, встрепенувшись, спрятала бумагу под подушку, и, притворившись, что ничего не было, взглянула на брата. То была болезненного вида девушка, заметно исхудавшая за продолжительное время своего не заканчиваемого страдания; кожа её была до ужаса бела, глаза чуть осунулись, волосы в беспорядочном порядке опускались на постель. Длинные тонкие пальцы сжимали окровавленный платок, свидетельствовавший об очередном приступе кашля. Юношу пробрало до дрожи. Эта картина была пугающа, словно бы он зашёл к святому мученику, уже знающему о приближении скорого конца и так смиренно ожидающему его. Но что напугало его ещё сильнее, так это то, что перед ним находилась его собственная, родная сестра Саки. — Здравствуйте, брат... Вы ещё не ложились спать, верно? — Нет, я не... — Хм... А ведь я не видела вас целый день! И вы не видели меня целый день... — Да... Я очень соскучился по тебе за это время... Это не было ложью. — Раз так, то почему бы вам, в своё наказание за столь долгое отсутствие, не прочитать мне книгу? — Книгу? — Юноша взглядом искал, что взять ему в руки. Рядом с тумбой он обнаружил небольшой книжный стеллаж. — В прошлый раз мы читали сонеты Ронсара, но сегодня мне не хочется стихов... — Тогда чего же тебе хочется? — С улыбкой в голосе спросил Цукаса. — Хм... Давайте Кальдерона, "Жизнь есть сон"...