it's enough to be young and in love

Сенку открывает дверь в квартиру, и они заходят туда. В коридоре темно, только в одной из комнат горит тусклый свет. — Старик, у нас гости, встречай! Ген сглатывает. Он несколько раз представлял встречу с отцом Сенку, но не думал, что это произойдет так скоро. Из комнаты доносится шорох, и спустя несколько секунд в коридоре появляется достаточно высокий мужчина с щетиной и небрежным пучком на голове. Ген хотел было представиться, несмотря на неловкость, но Бьякуя Ишигами его опережает: — А ты, значит, Ген? Сенку много про тебя рассказывал. Сенку в свою очередь закатывает глаза, бормоча что-то вроде «ага, конечно». Ген уважительно кивает Бьякуе: — Да, здравствуйте. — А я отец этого сопляка, — шутливо представляется Бьякуя, подходя к Сенку и трепля его волосы. Сохраняя невозмутимость, Сенку скидывает руку отца: — Мы, наверное, чай пить пойдем. — А я спать. Но вы тоже не засиживайтесь — обоим в школу. И не шумите. Ген с улыбкой кивает, провожая Бьякую взглядом. — А он точно не твой родной отец? — интересуется он, как только Ишигами-старший закрывает за собой дверь. — Самый что ни на есть приемный, — отрезает Сенку, — а то, что внешне похож, так, наверное, только волосами... Ген, хмыкнув, все же кивает, хотя на первый взгляд схожесть Бьякуи и Сенку показалась ему слишком сильной. Они заходят в кухню, в которой Ген уже был несколько раз. Эта комната связана с воспоминаниями о только начинавшей зарождаться дружбе между Геном и Сенку, когда оба искали предлог пообщаться поближе и нашли самый очевидный: подготовку к экзаменам. Асагири тихо хихикает, вспоминая, как Ишигами устраивал ему проверку знаний каждое занятие. И вот теперь они вышли на тот уровень взаимоотношений, когда прийти в гости можно и без предлогов. Сенку замечает улыбку и Гена и вопросительно смотрит. — Да ничего. Просто подумал, что, если бы мы были в игре, появилась бы примерно такая надпись: “получено новое достижение — ночевка. Ваш уровень дружбы с Сенку Ишигами повысился на 20 очков”. Сенку прячет улыбку, повернувшись к кухонному гарнитуру: — И сколько у нашей дружбы всего очков теперь? Ген задумывается над этим вопросом: — Это надо посчитать все ключевые события и присудить за каждое определенное количество очков. По твоей части, Сенку-чан! На этот раз Сенку усмехается, не скрывая. — А ведь реально было бы прикольно составить такой список моментов! — Сенку, кажется, начинает нравиться эта мысль. Ген пожимает плечами:  — Думаешь, можно просто взять и поделить наше общение на ключевые события? — В теории, так можно сделать со всем... — И как же ты будешь определять, было ли это событие ключевым? — Я не могу за секунду разработать систему оценивания, но по идее можно выделить критерии, показывающие уровень влияния того или иного момента на нашу дружбу. — А если мы с тобой не сойдемся во мнении? Типа, я буду считать, что наша вчерашняя переписка жестко забустила мой уровень доверия к тебе, а ты скажешь, что она ничего не поменяла. Ген не знает, зачем он всерьез начинает говорить об этом. — Повод усовершенствовать систему! — Которой нет? — не может не подколоть Ген. — Можно попытаться выделить объективные показатели или высчитать усредненное значение наших с тобой ощущений. Ген не перебивает и даже не смеется. Где-то в голове проносится мысль, что то, что говорит Сенку — полный бред. Но она растворяется в потоке других мыслей, эмоций и чувств, восхищающихся Сенку. — ...недостаточно. Надо минимум три критерия и еще по каждому порог для того, чтобы событие стало ключевым. Формально, но вполне себе может сработать. Сработать? Он реально собирается с этим что-то делать или просто так сильно подключился к собственному потоку мыслей? Гену уже плевать. Сосредоточенный и увлеченный Сенку — самое прекрасное, что есть в мире. Асагири подпирает щеку ладонью и просто начинает любоваться. Наслаждаться звучанием негромкого голоса, столь уверенно рассуждающего о случайно вкинутой Геном шутке. — ...заморочиться. Конечно, средний коэффициент не самый точный, да и вообще какая-то сплошная субъективщина и ерунда получается. В конце своего рассуждения Сенку сам же и приходит к выводу, что он слишком сильно увлекся мыслями о том, что невозможно воплотить в жизни. — Вот и я о том же! — Ген заставляет себя отвлечься от безмолвного созерцания, — отношения людей — это не игра и не алгоритм. Слишком сложно, слишком многогранно, слишком неоднозначно... А ты хотел это уместить в коэффициенты и цифры! — Просто сама идея показалась интересной, — Сенку, на удивление, не чувствует сильной неловкости от того, что Ген стал невольным слушателем подобного монолога, изначально обреченного на провал. Как будто с Геном ему стало еще в десять раз комфортнее и безопаснее. — Но, как бы то ни было, наш с тобой уровень дружбы точно очень высок! Ген не привык слышать подобное от Сенку, но это действительно радует его. — А еще надо было меня прервать, а то я за болтовней совсем забыл про чай, — с легким упреком в голосе говорит Сенку. — Пусть это было и не очень применимо в реальности, но мне понравилось слушать твои рассуждения. Такой хаотичный поток мыслей, — Ген в привычном жесте хлопает друга по плечу. И в какой момент прикосновения к Сенку стали такими обыденными? Это точно должен был быть ключевой момент, но, иронично, Ген его совсем не помнит. С кружками чая они заходят в комнату Сенку. Он ставит напиток на стол и разбирает кровать. — Ты будешь на кровати, — Сенку не спрашивает, просто ставит перед фактом, кивая на разобранную постель. Себе он стелет на полу, и Ген даже не возражает: Сенку все равно не согласится поменяться. Есть еще, конечно, вариант спать вместе, но, видимо, его Ишигами даже не рассматривал. А Сенку его пиздец как рассматривал. Почти под микроскопом. Думал об этом всю дорогу сюда и продолжает думать сейчас. Он не собирается и не собирался предлагать это, но выкинуть из головы эту мысль так и не смог. Ген садится на кровать, и оба вспоминают, на чем прервали разговор на улице. — Кстати, о Модзу, — начинает Ген, и Сенку кивает, скрывая нетерпение. Он гасит основной свет и садится рядом с Асагири. В голове тут же вспыхивают картины того, как он невзначай засыпает тут, рядом с Геном. Потом образы дополняются совсем ненужными деталями, включающими в себя объятия и не только. Сенку еле заметно встряхивает голову и мысленно дает себе щелбан. — Я слушаю, — говорит он, частично, потому что это правда, частично, потому что Сенку чувствует потребность хоть что-то сказать. Ген бесшумно отхлебывает чай и продолжает: — В общем, мы поссорились с Кохаку.

***

— И ты еще называешь ее подругой? — Гена обидел пренебрежительный тон, с которым Модзу отозвался о Кохаку и ссоре с ней. Он взял Гена за плечо, заставив его покраснеть, и слегка приблизился к его лицу: — Сволочь и сука эта твоя Кохаку, — Модзу почему-то улыбнулся после этих слов. Ген нахмурился: — Не говори так о ней. Модзу удивленно вскинул брови: — Не говорить? Почему? Ген еще не успел ничего ответить, как Модзу продолжил: — Ах, потому что она твоя лучшая подруга? — его голос сочился сарказмом. Ген отдалился от Модзу, сморщив нос: от того несло алкоголем. Видимо, выпил еще до прогулки. Модзу замолчал на несколько секунд, а потом резко толкнул Гена в плечо. — Блять, ну и вали к ней. Ты прибежал жаловаться ко мне, как последний ебаный нытик. Ген вздрогнул и отпрянул еще сильнее. Модзу мог злиться, да, но Асагири впервые стало страшно. — Она сука, мразь, шлюха, последняя блядь, тупая пизда... — этот поток оскорблений был невыносим, но Ген, казалось, не мог даже открыть рта. Все тело сковало жуткое напряжение, и каждое движение требовало огромных усилий. Модзу вдруг словно заметил страх Гена. Он прервал сам себя. — Эй, ты чего? — все тот же грубый голос, но злость как будто испарилась. — Извини, я не буду ее так называть. Ген сглотнул, не понимая, что только что произошло. Сейчас перед ним — типичный Модзу. Грубый, прямолинейный, холодный, но не злой и опасный. Но кто тогда это был минуту назад? Модзу не дал Гену подумать об этом, притянув того к себе в объятия. Обниматься они стали (точнее, Модзу стал обнимать Гена) совсем недавно. Асагири это вроде нравилось, но хотелось понять, что же это все-таки значит. Однако, смелости спросить не хватало. Модзу начал поглаживать волосы Гена, а голос стал совсем спокойным: — Я в последние дни чего-то сам не свой, извини. Разозлился вот... Мне просто так обидно стало: мы с тобой столько общаемся, а ты разнылся из-за какой-то бабы... то есть, девушки. Ген замер. Обидно? То, что только что описал Модзу, больше смахивало на ревность. Сердце пропустило удар, а после бешено заколотилось.

***

— Он назвал мою подругу всеми ужасными словами, которые только мог придумать, оскорбил и толкнул меня, а единственное, о чем я думал в тот момент, это то, что он ревнует... Ген сжимает одеяло в руке, злясь на себя самого. У Сенку проносится мысль, что так и работают манипуляции, эмоциональные качели и болезненная привязанность к человеку. Но, наверное, Ген уже давно все понял сам, поэтому Сенку просто начинает гладить его сжатый кулак. Пальцы постепенно расслабляются, но не выпускают чужую руку.

***

— Обидно? — глупо переспросил Ген. Модзу вздохнул: — Блять, наверное, я просто ревную. Иногда просто ненавижу рассказы о твоих друзьях: мне кажется, они значат для тебя больше, чем я. Ген не заметил никаких странностей в этих словах и прогнал единственную тревожную мысль. Он, Модзу, этот красивый и взрослый парень, только что признался, что ревнует его. Ген не смог сдержать радостной улыбки и прильнул к его плечу. Модзу внезапно повернул Гена к себе, пристально смотря в его глаза. Асагири почувствовал, что сейчас что-то определенно должно произойти. Модзу нежно убрал пряди Гена за уши, погладил его щеки и медленно переместил палец к губам. Ген вздрогнул и резко отодвинулся. — Ты чего? — недоуменно спросил Модзу, — мне казалось, ты тоже этого хочешь. Не отдавая себе отчета, Ген выпалил на одном дыхании: — Я соврал. Мне четырнадцать. Он слишком испугался, слишком не знал, что делать, а собственная ложь слишком часто давала о себе знать. Слова повисли в воздухе, и Ген боялся, что Модзу сейчас уйдет. Или накричит. Или разочаруется. Модзу лишь засмеялся, сказал, что возраст совсем не имеет значения, а после все-таки поцеловал Гена. Асагири иногда представлял свой первый поцелуй. В его фантазиях все было нежно и аккуратно. Гену всегда казалось, что первый поцелуй будет робким и медленным, словно летний бриз. Что он будет пропитан любовью и заботой. Поцелуй с Модзу не был похож ни на что из этого списка. Его можно было бы назвать ураганом. Он впился в губы Гена, дал ему лишь долю секунды на осознание и уверенно, даже слишком, начал его целовать. Гену всегда казалось, что поцелуй — это обмен чувствами. В случае с Модзу тот лишь брал, не отдавая ничего взамен. Его не волновало, что Ген еще даже не успел закрыть глаза, не дал свое согласие и не отвечал на поцелуй. У Асагири скрутило внутренности. От влюбленности, подумал тогда он и начал инстинктивно двигать губами в ответ. Ген не успевал за темпом, не понимал, к чему это ведет. Гена целовали жадно, даже алчно. Страстно, охарактеризовал он в процессе.

***

— Может быть, страсть там действительно была, — задумчиво произносит Сенку, — к насилию, например. Ген пожимает плечами, слегка растягивая губы в усмешке и принимая более удобное положение. Он откидывает голову назад, делает очередной глоток и, кажется, только сейчас замечает, что держит Сенку за руку. Асагири смотрит на него, пытаясь понять, увидел ли это он. Сенку тоже поднимает глаза на Гена. Смутившись, оба одновременно разжимают пальцы и увеличивают расстояние между ладонями. Ген кашляет, прочищая горло, и первым отводит взгляд.

***

Модзу отстранился так же неожиданно, как и приблизился. Ген глубоко вздохнул, переваривая произошедшее. В воспоминаниях слова Модзу после поцелуя были размыты и невнятны. Какие-то слова, тогда казавшиеся безумно романтичными, извинения, оправдания и комплименты. Ген отвечал почти на автомате, не веря тому, что случилось. Модзу влюблен в него? И говорит ему это, даже когда узнал настоящий возраст? Беспокойные мысли о том, что отношения между восемнадцатилетним и четырнадцатилетним — это, как минимум, странно, были утоплены в море эйфории и дофамина, а голос разума был заглушен бешено колотящимся сердцем. Ген решил все же сдержать свою радость, чтобы не вести себя совсем как ребенок. — Я согласен, — скомкано и неловко ответил он и получил еще один поцелуй в губы.

***

— Вот так и начались мои первые отношения, — нервная усмешка. Чай заканчивается совсем не вовремя, но Ген не спешит убирать кружку. Сенку не знает, что ответить. А что здесь и вправду можно сказать? — Звучит отвратительно, — искренне произносит он, — ты не хотел этого поцелуя? Ген пожимает плечами и поправляет волосы: — Я хотел поцеловаться с ним, думаю. Просто… — он останавливается, подбирая слова, — поцелуи бывают разными. Не то чтобы у меня был большой опыт… Ген немного смущённо отводит взгляд в сторону после этих слов. — В общем, наверное, я просто хотел больше нежности и любви? Больше уважения, терпения… Модзу было словно совершенно наплевать, как я себя чувствую. В этом вся проблема. Мне не наплевать. Я мог бы поцеловать тебя нежно и с любовью. Сенку снова мысленно ставит себе щелбан. Мог бы поцеловать с любовью? Ты вообще умеешь делать это, балбес? И кто сказал, что Ген хочет целоваться с тобой? Он прерывает внутренний голос многозначительным мычанием и не менее ёмким: — Понимаю. Ни черта он не понимает. Особенно в себе.

***

Начав встречаться, Модзу и Ген стали видеться ещё чаще. Асагири даже перестал замечать, что в его кругу общения не осталось никого, кроме Модзу. Видя Кохаку в школе и ловя на себе ее пристальный взгляд, он иногда начинал скучать по ней и всей их компании. Но затем он вспоминал, как она отозвалась о его теперь уже парне. С Модзу было слишком хорошо. Никаких волнений и тревог: все, что окружало Гена раньше, уходило на задний план  Мир сужался до двоих людей. Они встречались, выпивали, целовались и говорили. С Модзу школа, успеваемость, экзамены, семья и бывшие друзья больше не имели значения. — Разве тебе нужен кто-то еще, кроме меня? — то ли в шутку, то ли всерьез часто спрашивал он. — А друзья твои мне никогда не нравились. Перестать общаться с ними было хорошей идеей. Сначала Ген отмахивался, но постепенно начал растворяться в ощущениях. Сделав ещё один глоток и почувствовав лёгкость не только в ногах, но и в мыслях, он подумал: зачем ему Кохаку, Хром, Рури,  Кинро и Гинро, если с Модзу было так легко и безмятежно? Нужны ли ему друзья, которые не способы принять его отношения? — Мне нужен только ты, — уверенно ответил Ген. Модзу потрепал его по голове и притянул к себе, чтобы поцеловать. Однажды, снова поздно вечером возвращаясь домой, Ген наткнулся на серьезную мать на кухне. — Не хочешь поговорить? Сознание Гена было ещё слегка замутнено алкоголем: — Ты чего не спишь? — не оценил он серьезность ситуации. — Садись, — устало кивнула она головой на стул напротив. Ген закатил глаза, но послушно сел, пошатываясь. Честно говоря, голова жутко кружилась и раскалывалась. — Что происходит? — тихо и спокойно спросила она. Ген улыбнулся. — Ты о чем, мамуль? Его проблемы с координацией не ускользнули от взгляда Аяно. — Ты пьян, — проконаститровав факт, она  встала, чтобы заварить крепкий чай. — Не-а, — Ген не был в стельку и вполне себе соображал. Однако, язык слегка заплетался, да и движения были смазаны. Сегодня он пил с друзьями Модзу на спор. — Хорошо, — кивнув, согласилась Аяно, — ты завалил два экзамена, а по остальным едва перешёл порог. Она поставила перед Геном чашку и смотрела на него в ожидании. — Сдал же больше половины… — Ты готовишься к пересдаче? — Конечно, — соврал Ген. Аяно вздохнула: — Мне позвонила Ивасаки-сенсей. Ты не посещал занятия для подготовки. Кстати, не знала, что ты так много болел в июне. Ген напрягся, теперь ему самому стало не до шуток. Надо было как-то это объяснить, что-то придумать, но в голове не было ничего. — Когда ты стал возвращаться поздно, мы с твоим отцом забеспокоились, но в конце концов, ты уже не маленький. Я думала, ты понимаешь, что успеваемость — это важно. Ладно ты бы с детства плохо учился, но нет ведь. Ген сглотнул. В водовороте отношений он совсем забыл, что неуд по экзаменам означает звонок родителям. — Отец не знает об экзаменах, — продолжила Аяно, — не могу предсказать его реакцию, поэтому пока решила не говорить. Не смотри по сторонам, у него ночная смена сегодня. Безмятежность сменилась тревогой, громким гулом отдающей по всему телу. — Недавно встретила Кохаку с Хромом, удивилась, что ты не с ними. Они мне ничего толкового не сказали. Что происходит? — Аяно повторила вопрос, ее терпение явно начинало заканчиваться. Ген сглотнул. Как он мог сказать ей про Модзу? — Я сдам все экзамены, — это было большее, что он мог сказать, — на подготовку завтра пойду. — То есть говорить не хочешь? — мать раздражённо потёрла виски. — Я не хочу тебя контролировать, понимаешь? Я думала у нас были доверительные отношения. Ген почувствовал острый укол совести. Его мама уже даже не злилась, просто была расстроена и разочарована. И ещё волновалась, наверное. Он мог соврать и наболтать ей всякой ерунды, с этим проблем бы не возникло. Но сейчас слова застряли где-то в горле, и Ген был не в силах произнести что-либо. Он кивнул матери, словно это было исчерпывающим ответом. Шумно выдохнув, та велела ему допивать чай и идти спать, а после сама удалилась из кухни.

***

— Знаешь, у нас ведь не было доверительных отношений с ней, — Ген задумчиво смотрит в потолок, — никогда. Сенку почти бессознательно запускает руку в волосы Асагири и начинает аккуратно их перебирать. Бьякуя делал так всегда, и, помимо объятий, это единственный жест поддержки, известный Сенку. Он не задает логичный вопрос: если Ген захочет — он скажет, если нет — вопрос не поможет. — Я не часто врал, но я недоговаривал. Скрывал. Замалчивал. Я лгал о том, где гулял с друзьями, покупал ли фастфуд, ел ли в кафе... Мне четко не говорили, что можно, а что нет, но за каждое нарушение серьезно попадало от отца. Он мог разрешить десятилетнему мне поехать одному на другой конец города, но разораться, узнав, что я гулял по парку без взрослых. В итоге я начал врать и маме. В воздухе повисает тишина. — Я так много говорю о себе, мне неловко. — А мне нравится тебя слушать, — Сенку не думает головой, просто озвучивает первую пришедшую в голову мысль. Ген мило улыбается. Такого ему еще, пожалуй, не говорили. — Нравится? — с ухмылкой уточняет он. — Это многое объясняет в твоем поведении, — расплывчато отвечает Сенку, испортив атмосферу и упустив момент. Но ситуация и без того предельно интимна. Ночь, откровенный разговор о личном, прикосновения, честные ответы и заигрывающая улыбка. Грань неприлично тонка. Сенку не собирается переходить черту, ломать эту тонкую стену между дружбой и чем-то... большим. То, что он имеет сейчас — более, чем достаточно. Сенку мог бы сказать многое. Очень многое. Но он не единственный, кто рискует потерять дружбу. Гену тоже может быть больно отвергать чувства друга. Поэтому Сенку решает зарыть это в себе — пусть больно будет только ему. Или ты просто боишься отказа? У Гена есть друзья, а у тебя кроме него, — никого. Прячешь свою эгоистичную трусость за мнимой самоотверженностью и фальшивой заботой? Слабак. Сенку отдергивает свою руку от волос Гена. — Но мне правда интересно, продолжай, — улыбается Ишигами, надеясь, что оно заткнется. А ты уверен, что ему будет больно? Думаешь, он так сильно тобой дорожит? Или ты просто проецируешь свои чувства на него? Принимаешь желаемое за действительное? Как иррационально. Но внутренний голос растворяется в потоке слов Гена. Хоть в чем-то взгляды Сенку совпадают с собственной тревожностью.  — Я решил уделять побольше времени учебе, начал ходить на допы по подготовке. *** — Тебя что, мамочка отругала? — Модзу презрительно усмехнулся, когда Ген сказал, что завтра не сможет встретиться из-за школы. — Не хочу вылететь из школы, — Ген ненавидел этот тон Модзу. Такой снисходительный и насмешливый. Но больше всего он ненавидел то, что не знал, как на него отвечать. Модзу почему-то засмеялся: — Бля, только не говори, что в старшую школу собрался поступать? Ген сжался. Почему ему снова стыдно за такую банальную вещь? — Ну, у меня еще третий год впереди... Пока думаю, — почему он не смог сказать, что уже твердо решил идти в старшую школу? В тот день Модзу не поцеловал его на прощание, а на следующий не написал ни одного сообщения. Холод в их отношениях усиливался, а почти на каждой прогулке они ссорились из-за любой мелочи. Модзу был то раздраженным, то равнодушно-отстраненным и не отвечал на попытки Гена поговорить, отмахиваясь дежурными фразами. — Я же вижу, что что-то не так, — Асагири снова попытался поднять эту тему. — Блять, да не еби ты мне мозги, — Модзу снова вспылил, как тогда, в случае с Кохаку. Однако, на этот раз его приступ не закончился, когда он увидел напуганные глаза Гена. — Что-то не так? Если что-то не устраивает, вали нахуй. Тебя тут никто не держит. Ген подумал, что сейчас заплачет. Расставаться с Модзу ужасно не хотелось. — Нет, нет... прости, пожалуйста, — за что он извинялся? — меня все устраивает. Модзу ушел, закатив глаза, а Ген остался на скамейке и, не сдержавшись, громко заплакал.

***

— А потом он принес мне сладостей и извинился. Сенку не знал, что способен ненавидеть человека, которого даже ни разу не видел. — Он так часто делал. Жаль, тогда я был слишком тупым, чтобы понять, что это была просто дерьмовая манипуляция. — Не был ты тупым, — возражает Сенку. Ген пожимает плечами.

***

В тот день, точнее, поздний вечер, на кухне его ждала отнюдь не мать. Отец был чернее тучи. — Привет, — вид папы не предвещал ничего хорошего, и Ген почувствовал дрожь в ногах. — Ничего не хочешь мне сказать? — Ямада задал свой любимый вопрос, который так ненавидел Асагири. — Не уверен, — казалось, голос сейчас сорвется. Отец ударил кулаком по столу: — С кем ты шатался сегодня по городу вместо подготовки к экзаменам?! Откуда он узнал? Он его видел? — Ее сегодня отменили, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Ген. Ямада усмехнулся: — Отменили, ага. А почему я только сейчас узнал, что ты завалил экзамены? Что за компания взрослых утырков?! Ты своей головой вообще думаешь хоть немного? А потом отец начал орать. Это был какой-то сумасшедший монолог, состоящий из криков и обвинений. У Гена начала кружиться голова, и он сел на стул. В моменте ему показалось, что отец собирался ударить его. Ген не мог даже ничего возразить, мысли перемешались. Он не думал, что отец узнает о друзьях Модзу. И где он только их видел? В дверях появилась Аяно с пакетом продуктов из магазина. Ни Ген, ни отец не услышали, как она вошла в квартиру. — Что происходит? — она обвела взглядом комнату. — Дорогой, почему ты кричишь? — Ты знала про экзамены? Почему ничего мне не сказала? На пару минут Ямада отвлекся от Гена, обвиняя жену. Но вскоре он сказал ей, что их сын гулял с сомнительной компанией. Тут внимание обоих родителей снова оказалось сосредоточено на Гене. Он молчал. Конечно, самым разумным решением было соврать, как всегда. Но мозг отказывался работать, в голове был только стук сердца и каша из слов родителей. Мать пыталась прояснить ситуацию и услышать мнение Гена, в то время как отец слепо обвинял сына чуть ли не во всех смертных грехах. — Может, все-таки скажешь нам что-нибудь?! — Ямада, видимо, тоже устал терпеть молчание Гена. Он сглотнул. Глаза щипало так, что не расплакаться стоило огромных усилий. Почему-то он начал злиться. В голове закипала иррациональная ярость, направленная одновременно на никого и на всех сразу. Захотелось разозлить родителей еще больше. Ошарашить. Заставить думать, в какой же момент все пошло не так. — Это... — голос был сиплым, поэтому Ген прокашлялся, — были друзья моего парня. Он смотрел на шокированные лица родителей и ему стало смешно. Доверительные отношения? Если мама еще и пыталась, то отец только запрещал и орал. — Я встречаюсь с парнем. Ему восемнадцать, кстати. Первым от шока очнулся отец. Кто бы мог подумать, но Ямада снова начал кричать. Аяно пыталась успокоить мужа, но тот ее игнорировал. Ген встал и пошел в коридор. Отец схватил его за руку: — Куда ты собрался? Ген вырвался, взял рюкзак и выбежал из квартиры, захлопнув за собой дверь. Он побежал сломя голову, пока родители открывали дверь. Затерявшись во дворах, он остановился, чтобы отдышаться. На улице уже давно потемнело, и нужно было куда-то пойти. Но к кому? Ген открыл телефон и позвонил Модзу. Тот не отвечал. Ген почти сдался после седьмой попытки, но получил сообщение: “ты че трезвонишь?”. Он ответил: “можно к тебе?”. Вместо ответа Модзу скинул геолокацию. Ген надеялся, что побывает у него в гостях не при таких обстоятельствах, но, в общем-то, так тоже неплохо. В кошельке почти не было денег, оставалась только мелочь, которой с трудом хватало на проезд.

***

Ген делает небольшую паузу. — Сейчас будет самая отвратительная часть этой истории, но зато последняя. После такой аннотации Сенку с интересом смотрим на Гена: — Отвратительная? — На мой взгляд, да.

***

Спустя пятнадцать минут пешком и двадцать три на метро Ген оказался перед небольшим двухэтажным домом. Из окон виднелся разноцветный мигающий свет и приглушенно доносилась музыка. Ген удивился, сверил адрес и, убедившись, что это нужный ему дом, подошел к двери. Он постучался. Открыли ему только с третьей попытки. Музыка сразу стала в разы громче. В дверном проеме стоял не знакомый Гену парень с сигаретой в руке. — Модзу тут? — Асагири не знал, что еще сказать в этой ситуации. Да и нужно ли вообще? Парень кивнул, взглядом приглашая в дом. Ген робко зашел внутрь, с каждым шагом все больше чувствуя запах табака, алкоголя и вейпа. Музыка уже не играла, а долбила по ушам. Вокруг было большое количество людей: они танцевали, разговаривали, пили и целовались. Для Гена подобные тусовки всегда были чем-то из разряда фантастики: в американских сериалах про подростков они есть, а в реальной жизни их не существует. Но теперь он сам находился в подобном месте, убеждаясь в реальности происходящего. В доме было душно и накурено. Жутко громко. Ген краем взгляда увидел знакомую фигуру. Это был один из друзей Модзу, которого Асагири уже видел пару раз. — Ты знаешь, где Модзу? — громко прокричал он, обращаясь к тому. Парень повернулся на шум: — Что?! — Где Модзу?! — звук музыки заглушал его голос. — Наверху был, — крикнул его друг и пошел в ванную. Ген пошел к выходу из комнаты, чтобы найти лестницу. Ему показалось, что кто-то хотел с ним познакомиться, но он почти ничего не услышал из-за музыки и проигнорировал это. На втором этаже было чуть тише, но людей от этого меньше не стало. Ген начал вглядываться в каждое лицо, чтобы найти Модзу. Он прошел одну комнату и дошел до спальни, дверь в которую была приоткрыта. Ген неуверенно заглянул туда и увидел Модзу. Правда, тот был не один. На его коленях сидел какой-то парень, целующийся с Модзу. Ген тут же отпрянул, пытаясь осознать произошедшее. Да, Модзу был холоден к нему временами, но... Асагири и подумать не мог, что дело дойдет до измены. Если до этого он не чувствовал сильного желания расплакаться, то сейчас ему казалось, что у него начнется истерика. Он сбежал из дома, чтобы... увидеть это? Ген вернулся в предыдущую комнату к танцующим людям, громко смеющимся и пьющим. Помимо оглушающего шума в доме, в ушах тоже стоял звон. Он увидел большое количество бутылок на тумбочке, столе, полу. Ген подошел к ближайшему столику и взял что-то. Даже не смотря на название, он сделал большой глоток содержимого. А потом еще один. Понимал ли он, что это не самое лучшее решение? Наверное, понимал. Но, к сожалению, в тот момент накопилось столько эмоций, что Ген видел только один способ успокоиться. Алкоголь, однако, не вызвал желаемого эффекта. Вместо спокойствия Ген почувствовал возвращение той ярости, что уже испытывал сегодня дома. Теперь она была направлена еще и на Модзу. Если так подумать, признавался ли он Гену хоть раз? Асагири наивно полагал, что необязательно говорить эти слова, но теперь ситуация изменилась. Гену захотелось отомстить, заставить почувствовать Модзу хоть половину того, что сейчас чувствует Асагири. Потом пришла злость на самого себя: и почему он должен страдать из-за такого ублюдка? Модзу сам пригласил его сюда, значит Ген мог делать все, что хотел. Наслаждаться моментом.   Он плавно начал двигаться под музыку, пытаясь выкинуть из головы все произошедшее. Кажется, опьянение все же вызвало расслабление. Ген не мог сказать, что ему было хорошо, но почти все тревоги, как ему тогда казалось, испарились. Он абсолютно потерял ощущение времени. Выпив еще немного, судя по вкусу, виски, Ген все-таки решил проветриться. Он пошел по направлению к балкону. Голова начинала кружиться то ли от алкоголя, то ли от голода, то ли от стресса. А, может быть, от всего сразу. Пошатнувшись, он натолкнулся на кого-то. Ген не помнил ни лица, ни примерно возраста, ни имени той девушки, если она вообще его называла. Он не мог также вспомнить, о чем они тогда говорили и как долго это длилось. Ген запомнил только ночную прохладу и то, что произошло потом. Невозможно сказать, кто был инициатором, но так или иначе, они поцеловались. В нос ударил резкий запах пива, никотина и сладких духов. Еще Ген помнил, что поцелуй был довольно продолжительным и приятным. Очнулся он только когда почувствовал ее руки у себя под футболкой. Осознание происходящего ударило по голове. Тело не слушалось, и Ген с трудом оттолкнул девушку от себя, вернувшись в душную комнату. Словно в тумане, он расталкивал людей, пробиваясь к лестнице. Спустя пару комнату и пару десятков людей он наконец оказался на улице. Медленно идя по улице, Ген вдруг почувствовал себя таким жалким и одиноким. Сознание было будто измельчено на мелкие кусочки, объединенные общим чувством: отвращением к самому себе. Он сел на первую попавшуюся лавочку и даже не смог заплакать. Не отдавая себе отчета и игнорируя уведомления о десятках пропущенных от родителей, Ген позвонил тому человеку, о котором сразу же подумал. — Ген? — раздался сонный голос Кохаку, — два часа ночи, блять... понимаю, что лето, но... — Я сбежал из дома, — просто сказал Ген, не зная, нужны ли еще какие-то объяснения. — Ты пьян, что ли? — вся сонливость вмиг пропала из голоса Кохаку, — ты где сейчас? — Не помню... но у меня есть адрес. — Скинь мне просто геолокацию, придурок. И сиди там, понятно? Чтоб никуда не уходил. С этими словами она сбросила трубку. Ген скинул ей свое местоположение, что далось ему с трудом, так как буквы расплывались, а руки тряслись. И ещё ужасно хотелось спать. Через минут двадцать пять к нему подъехало такси, откуда вышли Кохаку со своим отцом. — Ген! — увидев его, она явно немного расслабилась. Кохаку подошла к нему, протягивая руку. Ген встал и вдруг крепко обнял ее.  — Прости. Я был таким дураком. Кохаку увидела слезы на его глазах и, еще не до конца понимая, что происходит, расплакалась сама. — Прости меня тоже. Я не должна была бросать тебя. Ты в порядке? Ее отец кашлянул, кивнув на такси. — Ген, где ты был? — спросил он Асагири, — почему ты пьян? Откуда у тебя алкоголь? Ген показал пальцем на один из домов вдалеке. — Адрес есть? Ген кивнул и показал ему локацию, скинутую Модзу. — Езжайте тогда обратно без меня. Я разберусь кое с чем. Кохаку кивнула и помогла Гену сесть в машину.

***

На Сенку эта история произвела большее впечатление, чем мог ожидать Ген. Во-первых, Ишигами не знал, что может захотеть ударить кого-то. А во-вторых, он и представить не мог, что может хотеть защитить кого-то так сильно. — Мы приехали домой к Кохаку, я переночевал у нее. Ее отец, прокурор, вызвал полицию по адресу Модзу, так как был взбешен тем, что четырнадцатилетний подросток смог так спокойно получить алкоголь. У них там, помимо пьяных несовершеннолетних, нашли еще и наркотики. Был ли к этому причастен Модзу, или нет, но его богатые родители отмазали сына в любом случае и отправили его куда-то из Токио. Мои же родители были так шокированы этой историей и так взволнованы, что даже отец был не в состоянии злиться. Но им было неловко поднимать эту тему, да и, наверное, они боялись повторения моего побега. Честное слово, я чувствовал себя больным, вокруг которого ходят на цыпочках. Ненавижу. С тех пор мы так и не поговорили, кажется, окончательно отдалившись. Он замолкает, и Сенку не стремится прервать тишину первым. Время уже давно перевалило за два часа ночи, но о завтрашнем раннем подъеме никто и не думает. — Прошло больше двух лет, — все-таки продолжает Ген, — а я никак не могу отпустить эту ситуацию. — Злишься? Ген кивает. — Мне кажется, тебе просто надо простить. Асагири невесело усмехается: — Простить его? Я не хочу. Сенку закатывает глаза: — Конечно, не его. Себя, балбес, — произносит он, как самую очевидную вещь на свете, — тебе нужно простить самого себя. Ген смотрит на Сенку, не моргая. — Себя? — Себя. Асагири смеется. — И как мне это сделать? Я мог столько всего избежать, если бы думал хоть немножко. Сенку снова закатывает глаза. Конечно, он не может сказать Гену все, что хочет. Но, пожалуй, хотя бы части будет достаточно. — Ну так и прости себя за эту глупость, за необдуманные поступки, за безрассудную влюбленность. Все это — издержки пубертатного периода, который, кстати, у тебя еще идет. А уровень дофамина во время влюбленности, кстати говоря, вызывает эйфорию, похожу на ту, что люди испытывают от различных наркотиков. Представь: ты первый раз ощущаешь это, да еще и получаешь взаимность, и все это в четырнадцать лет без малейшего опыта за спиной. К тому же, большинство ваших встреч сопровождались алкоголем, который тоже увеличивает выработку эндорфина и дофамина, следовательно, снова эйфория. Ну просто двойной всплеск гормонов, приправленный сильными эмоциями, которые, между прочим, тоже вызывают зависимость. И ты еще будешь требовать от подростка критического мышления в такой ситуации? Ген сглатывает. Он никогда не рассматривал эту ситуацию с настолько рациональной стороны, раскладывая все по полочкам. — Я не думал об этом в таком ключе, — признается он. Сенку в ответ усмехается: —  Знаю. Но можно даже опустить это и просто принять свои проебы и простить себя за это. Понимаешь, это ведь наша первая и, возможно, единственная жизнь, и никто не учит, как ее проживать. Единственный способ — это методом проб и ошибок двигаться вперед. Пробовать и ошибаться. Ген застывает, на мгновения забыв, что перед ним Сенку. Он никогда не видел Ишигами таким... эмоциональным и искренним, что ли. — По-моему, из нас двоих психологом стать должен ты, — смущенный, Ген брякает первое, что приходит в голову. Сенку удивленно уставляется на Гена, а потом начинает смеяться. — Ладно, подумаю о смене вектора профессии, — сквозь смех произносит он. Гену вдруг кажется, что никто еще никогда не смеялся над его шутками так искренне и открыто, как сейчас делает это Сенку. Ему даже кажется, что сам Ишигами впервые делает это так звонко и чисто, словно ему снова пять лет, а все вокруг незнакомое и большое. Ген подхватывает это непонятное веселье, и вот они оба смеются и оба совершенно не знают, над чем именно. Сенку про себя замечает, что Ген в итоге окончательно расслабился. Обоим приходит мысль, что это и есть счастье — простое, неосязаемое, вызванное не конкретной причиной, а чередой случайных диалогов, шуток, взглядов и касаний. Словно внешнее и формальное теряет смысл, утрачивает свое значение, становясь лишь поводом посмеяться вместе. — Я же просил не шуметь, — раздается голос из соседней комнаты разбуженного или еще не ложившегося спать Бьякуи. Сенку с Геном переглядываются и, закрыв руками рты, складываются пополам в приступе беззвучного хохота.