Место встречи изменить нельзя

             Минхо оказывается на месте в назначенное время и не секундой позже. Звонит в звонок, но тишина за дверью длится слишком долго.       Джисон же, едва разлепляя глаза, плетется открывать дверь спустя минуты три надоедливых трещаний. Он ленивой походкой доходит до двери и, не ведя глазом, открывает ее, даже не посмотрев в глазок.       — Ох, чёрт, — выругивается Хан и машинально прислоняет ладонь к губам.       — Неужели настолько плохо выгляжу? — смеётся Минхо.       — Я... Я забыл. Только проснулся, извини, — Джисон смотрит виноватым взглядом, почёсывая затылок и едва держась, чтобы не зевнуть.       — Как так вышло? Отвёл Амаю в садик и уснул снова? — предполагает Ли.       У Хана глаза округляются.       — Чёрт, Амая, — шипит он и убегает вглубь квартиры, оставляя дверь открытой.       По пути Джисон слышит, как дверь захлопывается, и думает, что Минхо ушёл.       Это хорошо.       Хан находит Амаю в своей комнате мирно спящей. Да, девочка вся в отца.       Сон — это всё-таки счастье.       Джисон спокойно выдыхает и идёт умываться, чистить зубы. В общем, заниматься утренней рутиной. К тому времени, как он вылезает из ванной, просыпается Амая, которую тут же Хан отправляет туда, откуда только что вышел сам.       Девчонка оказывается расторопнее отца, поэтому, когда Джисон собирается зайти на кухню, Амая уже стоит рядом с ним в проёме двери.       Как же широко распахиваются глаза Хана, когда он видит на кухне Минхо, спокойно сидящего и пьющего кофе из его любимой чашки.       — Ты почему... — Джисон несколько раз открывает и закрывает рот, как рыба, оказавшаяся на суше, и больше ничего не говорит.       Просто не находит слов.       Он, очевидно, в растерянных чувствах, в отличие от Амаи, которая, завидев Минхо, тут же побежала к нему и с разбегу запрыгнула на колени.       — Ты всё-таки пришёл к нам на чай, — радостно щебечет девчонка. — Ой, нет, это не чай в твоей чашке, погоди, тебя обманули! Я сейчас сделаю тебе, — с этими словами она выпутывается из рук Ли и, забрав его кружку, выливает остатки содержимого в раковину, чтобы налить туда чаю.       В любой другой раз Джисон бы поругал Амаю за пренебрежительное отношение к святому напитку, который ему нужен больше, нежели еда, но сейчас он слишком ошеломлён.       Минхо же только умиляется забавному поведению малышки Хан.       — Ладно, — вздыхает Джисон, — давайте завтракать, раз уж так вышло.       Он накрывает на стол, готовит для Ли новый кофе, но оставляет в стороне, чтобы Амая не дай боже не подумала, что Минхо его предпочтет чаю, что приготовила она.       Завтрак плавно перетёкший в обед проходит замечательно, да настолько, что из-за стола они выходят к двум, потому что Минхо много болтает с Амаей, а Джисон невольно тем любуется, не смея прервать, готовя что-то банальное или застывая с вилкой в руке.       В обед, а вернее, ближе к четырём, Джисон укладывает дочь спать.       Чуть поздно, но не критично.       И если обычно это даётся с трудом, то с помощью Ли, который поёт ей колыбельную своим нежным голосом, получается усыпить крошку доволи быстро.       Волей не волей, но они перебираются в гостиную, как бы Хану не нравилось наблюдать за тихо сопящей дочерью, а Минхо — за самим Джисоном, который расплывается в счастливой улыбке.       Разговаривать тихо — да и вообще разговаривать — не получается, и Хан предлагает переместиться на балкон.       Джисон молчит долгие минуты, просто смотря вдаль, опираясь на перила, а после всё же подаёт голос, смотря куда-то вдаль.       — Курить хочется, — тянет Джисон. — Есть сигарета? — всё же обращает взгляд на Ли.       Минхо, до того стоящий поодаль, подходит сзади и протягивает пачку.       — Если честно, не думал, что ты куришь, но рад в эту секунду, — Джисон вытягивает одну сигарету из абсолютно полной пачки дрожащими пальцами.       И чего они только дрожат?       Хан не понимает почему, но чувствует себя слишком странно. Ещё неделю назад этот парень был не более, чем развлечением на ночь, о котором стоило забыть на утро, а сейчас находится в его квартире, стоит на его балконе и доброжелательно исполняет пожелание.       — Я не курю, — признаётся Минхо, произнося чуть запоздало, когда Джисон уже успел зажать сигарету между зубами и подкурить. — Просто всегда есть с собой пачка.       — Это странно для некурящего, — подмечает Хан, затягиваясь, как в последний раз.       — Не страннее, чем для человека, который курит, не иметь заначки, — подтрунивает Ли.       Джисон усмехается и зажимает фильтр губами, делая новую тяжку.       Стоят молча какое-то время, на удивление не в давящей тишине, и вдруг Джисон говорит:       — Не хочу привязываться.       Звучит это тихо, но так броско.       — Что? — не сразу понимает Минхо, но сразу отвечает.       — Тебе же интересна причина, — легко отвечает Джисон, выбрасывая недокуренную сигарету и выстраивая зрительный контакт с Минхо.       — Не буду скрывать, действительно, да, но твой ответ не является тем, что заставит перестать глодать себя досаждающими мыслями, — отвечает Минхо философски, чуть придурманившись запахом табака.       — Уверен, что если тебя что-то и гложет, то интерес, — доволи стойко заявляет Хан.       — Ты прав, — кивает Минхо. — Мне интересен ты, — и звучит убедительно, но не убеждает.       Почему-то.       Джисон молчит какое-то время, витая в небесах, а после спрашивает:       — Почему? Неужели отцы-одиночки являются теми, кто тебя влечёт? — почему этот вопрос ему кажется слишком отчаянным?       — Дело не в том, что у тебя дочь, а в том, какой ты, — парирует Минхо, — да, согласен. Я мало тебя знаю, но мне хочется знать больше.       Минхо смотрит на Джисона столь проникновенным взглядом, что того пробирает до костей, но желание сторониться перевешивает, поэтому..       — Но... — начинает было он.       — Только не говори о том, что я не понимаю, потому что у меня нет ребенка, — перебивает Ли,       А ведь Хан сказать хотел иное.       — Я сам знаю, — продолжает старший, — это не то же, что беззаботная жизнь.       Повисает пауза, которую Джисон проживает до мельчайших крупиц, до каждого несказанного слова, до каждой неозвученной буквы, а Минхо мечтает восполнить каждую секунду новым убеждающим противоречием.       — Так или иначе, я готов поддержать тебя, — говорит он всё-таки. — и не потому что ты выглядишь жалко. Это не так. Совсем нет. Просто мне бы хотелось поучаствовать в твоей жизни. Я бы мог отвести Амаю в садик или забрать её. Просто разгрузить тебя. Ты нравишься мне. Я бы хотел, чтобы ты потратил немного времени на себя, — начинает тараторить, переходя к концу речи на шёпот.       Хана воодушевляет, но он отчего-то реагирует странно, причём даже для самого себя.       — Хах, например, найти партнёра, ну, знаешь, сходить на свидание, — фыркает Джисон.       "Что ты несёшь?" — спрашивает он сам себя.       Лучше бы молчал, честное слово.       — Если тебе это нужно, то это нормально, — чуть несмело говорит Минхо и медля продолжает, — я бы мог побыть с...       — То есть ты рассчитываешь на дружбу? — перебивает Хан, задавая новый вопрос, просто чтобы не окунуться в пучину досаждающих дум.       Джисону не хочется предаваться искренним речам, но хочется слышать их от Ли.       Почему-то.       Ему было всё равно.       Нет?       Почему, чёрт возьми, нет?       — Хотя бы, — и это честный ответ, но как же жалко он звучит.       Не для Джисона. Для Минхо.       — А знаешь, что всё-таки плохо? — резко говорит Джисон, что вдруг приходит на ум. — Даже если ты останешься рядом не как друг, то оттолкнет тебя как раз твой же интерес. Наверное, это прикольно, когда это не твоя обязанность, не твоя ответственность, потому что в любой момент ты можешь уйти, — слишком серьёзно говорит Хан, пытаясь угомонить Минхо или хотя бы урезать заинтересованность, но если изначально это было из праведных намерений, то сейчас желание услышать противоречие зашкаливает.       Джисон не понимает, почему говорит дерзко и резко. Просто ссылается на минусы. Возможно, не хочет проникаться. А ведь Минхо влечёт, его слова западают в душу, а сам он самую малость проникает в глубины раненого сердца.       Или не малость?       Минхо подаёт голос через долгую мучительную паузу, образовавшаяся тишина из-за которой начала давить на виски.       — Если честно, то я не понимаю тебя, — признается Минхо. — Я не хочу показаться тебе таким хорошим, который кинет в итоге. Лишь пытаюсь быть честным. Почему ты кривишь душой? Я не обещаю тебе, что не сдуюсь через месяц или год. Всё возможно. Мы познаём себя чрез опыт. Разве это плохо? Ты тоже мог сдаться, отдав Амаю на попечение родственникам, но что-то тебя держит. Возможно, то любовь. Почему ты думаешь, что она не захлестнёт меня? Да, я отдаю себе отчёт, что мной ведет заинтересованность. Возможно, влюбленность. Возможно, больная, поскольку я и правда посидел бы с Амаей, пока ты на свиданиях. Но я бы сдался, если бы это продолжалось, если бы ты не нашел кого-то лучше и продолжил метаться в поисках. То есть пока бы это не стало использованием. Но, — Минхо запинается, нервно сглатывая, — если ты не против попробовать со мной, где гарант, что моя увлеченность не перерастет в любовь? — он говорит медленно, чётко произнося каждое слово и явно красноречиво донося все свои мысли до Джисона, заставляя задуматься.       Тот же молчит какое-то время, а после негромко спрашивает:       — Такое бывало?       — Однажды, — Ли поджимает губы.       Джисон хочет задать наводящий вопрос, но старший говорит сам:       — Меня не то чтобы грубо предали, но и не сказать, что я жалею. Наверное, это нормально — перестать чувствовать. А для меня это какой-никакой опыт.       — Мм... Расскажешь?       — Да нечего говорить. Не спотыкался о трудности. Просто влюбился. Просто любил. А меня не до конца.       — Звучит больно.       — Как есть, — грустно улыбается Минхо.       Джисон ловит себя на мысли, что два разбитых сердца, одно из которых точно верит, встретились. Джисон готов открыться. Сам не знает почему. Люди умеют манипулировать словами, но он просто не понимает, зачем это Минхо.       Джисону хочется верить, что он хороший человек.       Джисон почти верит, что Минхо— хороший человек.       — Мне нравится думать, что ты моя малышка, — вдруг говорит он, удивляя даже себя.       Минхо бросает ошеломлённый взгляд на младшего, приоткрывая рот.       Смущается?       Джисон впервые видит столь застенчивую улыбку на устах Минхо, которой тот прикрывает шок.       И ведь действительно смущается, хотя сам назвал себя так.       — Мне нравится отдаваться тебе, но даже больше нравится получать, — признаётся Хан. — Я чувствую себя с тобой комфортно и боюсь этого чувства.       Минхо невольно касается рук Джисона, сжимая его ладони в своих, да так крепко, что тело пробирает дрожь.       Этот момент кажется почему-то интимнее, чем когда они были раздеты.       — Я тоже боюсь, — говорит Ли и поджимает губы, опуская глаза в пол. — Может, тебе кажется иначе, но я правда испытываю ужасное волнение. Не понимаю почему, но мне действительно хочется быть рядом, словно я верю, что обрету с тобой душевное равновесие. Я всё ещё знаю тебя лишь на грамм больше, чем обычный прохожий, а меня уже так манит. Ничего не могу с собой поделать, — Минхо суетливо мечется взглядом из стороны в сторону.       Джисон нежно поглаживает его ладони, понимая, что тоже боится, как и Ли.       Боится довериться.       Боится не справиться.       Боится чувствовать.       — Если быть уж запредельно честным, то... — Минхо запинается, явно нервничая.       Джисон не торопит. Покорно ждёт, аккуратно касаясь его, пока он решится сказать что-то...       Что-то максимально честное.       — Нет, — тихо произносит, задумываясь, — это не было спонтанно. Меня уволили с должности, которую я занимал более двух лет, отдавая всего себя работе. То есть я был слишком влюблён в работу эти годы, чтобы иметь какие-то отношения. После той недолговечной любви сразу погрузился в неё, но не чтобы забыться, а потому что нравится. Я люблю то, что делаю. Сидеть ночи напролет за писаниной кода — то, что мне нравится. Однако порой я нахожу себя ужасно одиноким в этой рутине, увлечение которой приедается. Это был пыл. Увольнение, рутина, одиночество. Понимаешь? — Ли смотрит слишком проникновенно.       Джисон не осмеливается сказать что-то, поэтому просто кивает.       Минхо одёргивает руки, хватаясь за перила и стискивая их так сильно, что будь в них чужие ладони, то кости точно бы треснули.       — Когда отчаяние берёт вверх, сложно давать себе отчёт. В тот вечер я был изрядно пьян и пребывал как раз в отчаянии, — Ли потупляет взгляд, нервно сглатывая.       Хан чувствует напряжение, что витает в воздухе, но не знает, как то рассечь.       Просто слушает.       — Иногда мне хочется быть слабым, — очень тихо произносит Ли, — но то был иной случай. Хотелось лишь впечатлений, чтобы отвлечься. Однако ты понравился и мне... Мне захотелось быть той самой крохой — малышкой — в тот момент, — он прикрывает глаза ладонью. — Ты честно очаровал с первых секунд.       — Но ты...       — Нет, погоди, я хочу сказать что-то... — и снова запинка.       Джисон внимательно следит за пульсирующей венкой на шее Минхо, кусая губы.       — Это та причина почему мне тяжело с девушками. С ними всегда — или почти всегда — нужно быть сильным. Как какой-то горой, что ли. Или постоянно инфантильным. Другого я не встречал, хотя уверен, что бывает. Тем не менее я вдруг понял, что с тобой я бы мог быть с разных сторон попеременно, — всё ещё тихо и весьма неловко говорит Минхо. — И я говорю не про секс.       Последняя фраза становится фатальной, поскольку Джисон уже вселил в мысли разное вплоть до интима, чем многие руководствуются.       Однако...       — Мне хочется попробовать, что в этом плохого? — Ли поджимает губы.       Хан просто вертит головой в разные стороны, словно подсознательно отрицая, словно ничего.       Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться.       Разве не так?       — Может, нам обоим повезёт? — несмело интересуется Минхо.       Хан продолжает мотать головой, чем оставляет того в замешательстве.       —Нет? Не веришь в счастье? — всё еще робко переспрашивает.       Джисон задумывается.       — Не то чтобы не верю, просто...       — Неразделённая любовь? — предполагает Минхо.       — О, нет, благо, хотя бы этого мне удалось избежать, — усмехается Хан.       — А что тогда? Предательство? Измена? Я не знаю, может...       — Ладно, — вздыхает Джисон, — я расскажу.       Он берёт недолгую паузу, просто собираясь с мыслями, и действительно рассказывает всё, как есть.       Почему-то искренность Минхо подкупает.       Почему?!       — Родители никогда не одобряли моё влечение к своему же полу. И если мама ещё как-то мирилась, то отец — нет. Он стал причиной моей разлуки с парнем, с которым мы были вместе несколько лет. Стоит отметить, что я любил его. Наши отношения были прекрасны. И это не проникание ностальгии в моё сознание. Так правда было, даже если отбросить всю романтику. Но... Отец угрожал нам обоим, а после добрался и до родителей того парня. Они увезли его с собой в Японию в итоге. Это были мои первые и, пожалуй, единственные отношения. Позже мама устала смотреть на то, как я "страдаю" и решила найти мне девушку. Конечно, мне было неинтересно, однако я устал разочаровывать своих старичков. Подумал, что я у них один и совсем не хочу быть причиной их грустных лиц. Не заслуживают они того, какими бы не толерантными они ни были, — Джисон замолкает, засматриваясь вдаль.       — И ты стал встречаться с той дамой, которую мама тебе нашла? — предполагает Минхо, подавая голос спустя недолгую паузу.       — Не совсем, — Хан поджимает губы, задумчиво вскидывая голову. — Мы с ней изначально расставили все точки над i. Она не была глупой, хотя и была дурной. В любом случае достигли взаимопонимания.       — Притворялись?       — В точку.       — И как же тогда у вас появилась дочь? — недоумевает старший.       — Алкоголь сыграл очень злую шутку. Ровно один раз переспали по пьяни и всё. Теперь у меня есть это чудо, что сопит уже давно в детской кроватке, — Хан улыбается, думая о дочке.       — У тебя? Почему не у вас? — снова находится в непонимании Минхо. — У вас есть какой-то график?       — Какой график? — не понял уже Джисон и прищурил глаза в немом последующем вопросе.       — Ну, знаешь, когда родители расходятся, то ребенка они видят попеременно. С понедельника по среду отец, а с четверга по воскресенье мать, например, — объясняет Минхо, чуть неловко. — Ну, просто как вариант, знаешь, — и снова несмело, а после быстро добавляет, — распространённый вариант.       — О, нет, такого нет. Амая последний раз видела маму ещё в роддоме, — усмехается Хан. — Ей не нужен был ребёнок. Она сказала это, когда узнала о беременности. Родители настояли на рождении, уверяя, что материнский инстинкт сработает после, — и снова грустная усмешка.       — Ошиблись?       — Ошиблись.       — Она его просто тебе отдала? — Ли приподнимает бровь.       — Не совсем, она собиралась отдать Амаю в детский дом, но её мать сказала, что возьмёт опекунство на себя. Так было нельзя. Не одобрили, но я не понял почему. И поскольку меня держали в неведении долгое время, я конкретно охуел, когда они пришли с документами ко мне.       — И в итоге ты согласился?       — Нет, не совсем. То есть я сказал, что раз это мой ребёнок, то и воспитывать буду я, а они могут быть просто бабушкой и дедушкой, к которым Амая будет приезжать на выходных. Всех это устроило, но забавно, что за три года Амая видела их ровно четыре раза, — Джисон закатывает глаза.       — Как так-то? — удивляется Минхо.       — Просто не хотят. Не звонят и не приходят, — пожимает плечами Хан. — Я так понял, что мама Амаи недалеко ушла от своих родителей, но хотя бы была честной, а не притворно хорошей. Ладно, не мне их судить. Я рад, что всё получилось так, как получилось.       — А почему Амая говорит, что её мама — ангел? — вдруг вспоминает Минхо.       — А что ей говорить? То есть ей три, как мне нужно было объяснить, что её мама беспечная дрянь? — Джисон срывается, но быстро прикладывает пальцы ко рту. — Чёрт, нельзя так говорить. Мне жаль.       — Я понимаю...       — Нет, ты не подумай, я никогда так не скажу Амае. Я выражусь более деликатно и даже объясню, что так бывает, но... Пусть она подрастет. Мне кажется, даже вундеркинд в три заработает детскую травму от моих разъяснений и попыток оправдать такой поступок, — Хан пытается усмехнуться, но получается с трудом.       Слишком грустная улыбка вырисовывается на губах.       — И ты прав, — сочувственно кивает Ли.       Он хочет сказать что-то ещё. Быть может, спросить, но Амая появляется на балконе с радостными возгласами о том, что она собрала недавно подаренный пазл и хочет его показать.       Джисон сразу соглашается, ласково ей улыбаясь, и, подхватывая дочь на руки, идёт в комнату, чтобы посмотреть.       Удивительно, что даже не спрашивает, почему та не спит.       Минхо медлит немного, явно изумляясь смене эмоций — слишком искренней была трогательная реакция, несмотря на разговор до. Выглядит так, словно Амая стирает из мыслей Джисона всё плохое. Возможно, так и есть.       Минхо тоже хочет быть для него амбассадором радости и улыбок, хотя сам не понимает причин.       Или понимает?       Хмыкая, чуть задумываясь, в итоге отправляется следом за парочкой и, оказываясь в комнате Амаи, долго наблюдает за тем, как Хан с искренним любопытством и честной заинтересованностью слушает дочь, задаёт уточняющие вопросы по любой теме, которую та поднимает, а после играет с ней, следуя всем чётко или не очень выстроенным правилам, придуманными ею.       Минхо точно утопает в наблюдении за столь нежными взаимоотношениями и даже присоединяется, в итоге весьма весело проводя время за какими-то чересчур детскими увлечениями.       В моменте, кажется, оба ощущают себя самыми настоящими детьми, ползая по полу и хохоча во весь голос, при том занимаясь абсолютной глупостью.       Едва ли кто-то из них замечает, как быстро пролетает день, а за окном уже смеркается.       И грустно, что столь хороший день, которых не то чтобы много, закончился.       Или ещё нет?       Минхо собирается просто уйти, уже надевая верхнюю одежду на себя, как вдруг Джисон говорит:       — Ты мог бы остаться.       — Да, я уже... — начинает Ли, но резко замолкает, понимая, что ожидал совсем других слов. — М?       — Ты можешь остаться, если хочешь, — повторяет Хан, смотря аккурат в глаза напротив.       — Чтобы спать с тобой в одной кровати? — сменяет тон голоса Ли на игривый.       — Возможно, — задумчиво отвечает младший, но предложение явно незаконченное.       — Но? — переспрашивает Минхо.       — Но Амая будет шокирована, если проснется раньше и найдет своего отца в кровати с другим мужчиной, поэтому ты спишь на диване, а я сейчас принесу постельное, — с этими словами Джисон уходит, а Ли остаётся стоять в дверях с лукавой улыбкой на губах.       Вопреки сказанному, Минхо всё же спит в кровати Джисона, удобно уместившись щекой на его плече и нежно обнимая того поперек талии.       Как так вышло?