Скандал

Сакура любит эту квартиру, она тут выросла и будет всегда с теплотой вспоминать, как каждое утро до совершеннолетия её на кухне ждал завтрак в кругу семьи. Он всегда казался ей чем-то приятным, и только спустя много лет в сознании отчётливо всплывает то напряжение, которое заключалось в стенах их маленькой кухни. В особенности то, с какой жесткостью мама ставила посуду на стол, а папа пил до вредности крепкий кофе без сахара и каждый раз получал от Мэбуки укоризненное замечание, которое умело парировал. От воспоминаний она тяжело вздыхает. Разве могла Сакура уже тогда подумать, что их брак практически разрушился и единственное, что их держит, это дочь? Или, может, всё началось позже. Она не дает себе ответ на этот вопрос потому, что не знает. Только тихо радуется, что посоветовала им хорошего семейного психолога, который помог, и к слову, именно поэтому сейчас они направляются в Страну Волн. Там тепло и песчаные пляжи. Там они наконец-то смогут найти себя, наладить семейную жизнь. По крайней мере, Харуно себя в этом убеждает, до дрожи боясь обратного. Сакура делает глубокий вдох и расслабляется в большом папином кресле. Тут уютно, и едва ли это не единственное место, где можно сейчас отвлечься от навязчивых мыслей. К тому же было принято стратегическое решение взять зачитанную до дыр книгу и постараться сосредоточиться на сюжете. Должно бы помочь, но только глаза цепляют первые строчки, и уже на середине абзаца мысли играют по собственным правилам. …Ежедневная спешка стала для Сакуры чем-то уже само собой разумеющимся: утренняя смена в приёмной, после пяти работа в полиции и если не повезет, то ночной вызов на срочную операцию. Чтобы успеть на первую смену, она встает около шести часов утра, на ходу запихивается бутербродом и заливает в себя минимум две чашки крепкого кофе с тремя ложками сахара. Только кофеин и глюкоза могут держать её в этом бешеном ритме, потому что времени на нормальный приём пищи у неё нет. Так продолжается уже два года. И вот сейчас, отработав до четырех в больнице, она спешит в главный корпус полиции. Если повезет, то сегодня она даже не опоздает, и у Итачи не будет повода тыкнуть её в это носом. А он всегда так делает. Только дай повод. Сакура прикусывает губу, смотря на наручные часы. Как же хочется хорошего кофе. В полицейском участке он прогорклый и кислый, от такого только блевать. А сегодня у неё первый урок с прибывшими практикантами — не лучший день, чтобы потерять фокус. Решение принято. Пусть хоть уничтожит её своим надменным, холодным взглядом. Хоть испепелит с помощью катона. Пофиг. Она заслуживает вкусный, двойной и очень сладкий американо. Быстрым шагом минуя несколько улиц, она попадает к кофейному киоску. Молодой парнишка, видимо, новичок, неуверенно берет у неё заказ и неловко начинает перемалывать зёрна. Слишком медленно. Сакура всё время смотрит на часы: до планёрки с Итачи осталось семь несчастных минут. Шесть. — Привет, — кто-то касается её плеча подушечками пальцев, так невесомо и вкрадчиво, под стать тому, как произносит приветствие. Этот приятный тембр можно узнать из сотни. Сакура вздрагивает, но даже не разворачивается, находясь в нервозе из-за того, что чертовски опаздывает. — Шисуи, я сейчас очень спешу, — она нервно кидает эту фразу и всё-таки разворачивается, одарив его приветственным кивком. Даже затылком Сакура ощущает его улыбку. Он как всегда стоит в расслабленной позе, засунув руки в карманы. Всегда приятный, открытый — такой, каким другие Учихи никогда не станут. Сакура считает этого Учиху особенным, потому что с первого дня у них образовалось некоторое подобие доброй дружбы, даже несмотря на то, что видятся они крайне редко. Шисуи работает в Анбу под началом Данзо, а в полиции появляется пару раз в неделю для передачи важной информации. Иногда обе структуры расследуют одни и те же дела, по этой причине требуется крепкая связь между ними. В данном случае родственная подходит лучше всего. И Сакура бесконечно этому рада, как и тому, что Шисуи, наверное, — единственное, что иногда останавливает её от прямого нападения на капитана полиции. Как буфер, умеющий успокоить обе стороны одним лишь своим присутствием. — Можешь не спешить, Итачи вызвали на совет в Резиденцию. — Шисуи не спрашивая платит за её кофе и делает свой заказ. Сакура даже возразить не успевает, просто осуждающе смотрит на него. Но под напором его широкой улыбки невозможно держаться. Итачи берет высокомерием, Шисуи — обаянием. И как эти двое могут быть родственниками? — Это по делу о нападениях на продовольственные грузы? — Сакура делает глоток горячего кофе, и становится легче дышать. — Да, те, которые Коноха поставляет другим Странам, — мужчина качает головой и забирает свой заказ. Холодный какао и булочка с клубникой. Это в его стиле. А ещё в его стиле быть добрым и чутким. Сохранять это даже несмотря на службу в АНБУ. Не многие так могут. Сакура думает, что так комфортно в чужом присутствии ей давно не было. Просто вот так не спеша идти к главному корпусу полиции и обсуждать то, что приходит в голову. — А почему ты не там? Мне казалось, вы сотрудничаете по этому делу. — Сакура в этом уверена, потому что лично видела большинство из подписанных ими двумя документов. — И всё-то ты знаешь, — Шисуи клонит голову в её сторону, смотрит из-под ресниц. Он всегда так на неё реагирует, а Сакура всё думает, откуда между ними такая лёгкость. Она даже не сомневается, что это абсолютно взаимно. — Когда учишься у Хокаге и работаешь в полиции, волей-неволей будешь интересоваться такими вещами, — пожимает плечами и через пару минут опускает взгляд с глаз прямо на морщинки у уголков его губ. Такие же, как и у Наруто. Такие только у тех, кто часто улыбается. Особенные. Шисуи откусывает кусочек от своей булочки и делает пару глотков из картонного стакана, а потом с интересом прищуривается. — Несправедливо. Пока ты интересуешься учёбой и преступлениями, многие интересуются тобой, — он кидает фирменный смешок из глубины горла. Сакура улыбается. Да, последнее время она делает это нечасто. Но Шисуи и Наруто, наверное, единственные люди во всей деревне, способные заставить её улыбаться одной фразой. И не просто улыбаться, а прямо-таки светиться. — Ты сообщаешь мне хорошие новости и платишь за мой кофе. Это можно расценить как флирт? — со смехом произносит она, совсем не всерьёз, просто ради забавы. Но к удивлению Сакуры, Шисуи задумывается. Они подходят к входу в участок, и, наверное, каждый проходящий за три метра видит интерес, играющий в зелёных глазах. — Определенно да, как я могу упустить такую возможность? — Шисуи подмигивает, открывая перед ней дверь. А Сакура смеется, проходя вперед. Даже несмотря на то, что этот «флирт» — всего лишь шутка, сопутствующая с самого начала их общения. Всё равно это льстит. С улыбкой от уха до уха она расслабленно проходит мимо поста, показывая свой пропуск, и поднимается по лестнице в башню управления. Шисуи следует за ней, так как обоим нужно забрать документы у помощницы Итачи.

***

Минами сидит за своим столом, зарытая в кучу бумаг, которые довольно-таки опасными стопками расставлены вокруг неё даже на полу. Сакура думает, что бедняжка наверняка тоже страдает от деспотичного Итачи, и поэтому относится к ней с сочувствием. — Добрый день, — мягко здоровается Харуно, стараясь не напугать девушку, которая за работой даже не заметила, как они вошли. — Сакура-сама, ну наконец-то! Итачи-сан уже хотел послать за вами, — пропустив мимо ушей приветствие, она нервно выкрикивает и протягивает файл с программой для пяти первых занятий. — Шисуи-сан, а вам нужно со мной, пойдёмте. И Харуно хмурится, смотря на Шисуи, а тот лишь пожимает плечами, видимо, не понимая, как его кузен так быстро вернулся с совещания. Сакура с разочарованным вздохом забирает папку с документами у Минами и одна заходит внутрь. Итачи как всегда сидит за большим столом и что-то порывисто пишет на листе бумаги. Звук царапания кончиком пера о шероховатую поверхность с первых секунд бьет по голове, не хуже горького дыма его шоколадных сигарет, который уже впитался в стены. — Опять опоздала, Харуно. Что на этот раз? — он смотрит на свои наручные часы, встряхивая запястьем. «Опять опоздала, Харуно. Опять. Опять», — отбивается эхом у неё в голове. Эта фраза звучит почти каждый раз вместо приветствия, и от этого её начинает потряхивать. Она прикрывает глаза, чтобы сжать покрепче стаканчик, вспоминая, что этот кофе того стоил. Точно стоил. — Думала, ты на совещании Хокаге, — отличная отмазка, Сакура хвалит сама себя, зная, что это самое убогое, что вообще можно было ему сказать. Тут чувствуется напряжение. Кожей. По ней бегут маленькие разряды, и хочется поклясться себе, что в воздухе резко запахло озоном. Боже, как громко скребёт ручка. — Его перенесли. Кто тебе сказал? — Итачи перестает писать и впервые поднимает на неё свой взгляд. Первое, на что падает его интерес, — крафтовый стаканчик в её руках. — Шисуи, — Сакура непринужденно проходит в глубь кабинета под строгим взглядом и садится в кресло напротив его стола, раскрывая файл, она хмурится. — Не припоминаю, чтобы мы обсуждали практическую часть после третьего занятия. Нет, он не испортит ей настроение. Не в этот раз. — То есть ты предпочла пунктуальности кофе в компании моего кузена? — Итачи пропускает мимо ушей её замечание, по-видимому, считая, что это не так важно. Испортит. Сакура довольно резко поворачивает голову в его сторону. С вызовом смотрит ему в глаза. Он способен такой простой фразой задеть её за живое, глубже, чем может показаться, и это — бой, жестокий и беспощадный. Он словесный, но не менее опасный чем те, что происходят на поле. — Да, и ни о чём не жалею. Тем более что, если бы совещание не отменили, ты был бы в Резиденции. И я опоздала всего на десять минут, — на зло уверенно произносит она каждое слово. Пусть подавится. Итачи убийственно смотрит ей прямо в глаза, на лице угрожающе появляется надменная полуулыбка. — Тебе не стоит так делать, — необычно тихо произносит он и не глядя расписывается в каком-то документе. Сакура, возможно, впервые как завороженная смотрит на него в упор, потому что липкий страх пополз по коже от макушки вниз и сосредоточился где-то в районе желудка. Ей приходится сглотнуть комок в горле, пока она наблюдает за тем, как Итачи грубо захлопывает папку, встает из-за стола, чтобы закатить рукава белой рубашки и через несколько секунд оказаться над ней. Уперев руки в подлокотники кресла, он нависает, яростно цепляясь за неё своими до невозможного чёрными глазами. Что он делает? Она косит взгляд на бледную кожу его предплечий, которая покрыта где-то мелкими, а где-то крупными венами. А Итачи, видимо, желающий вести разговор глаза в глаза, ухватывает двумя пальцами за подбородок и приподнимает её лицо к себе. Сакура буквально задыхается — снова и снова — от запаха цитруса и горького шоколада, пока Итачи наклоняется к её уху. Она пальцами цепляет кунай, висящий на поясной сумке. Рывок. — Вздумаешь крутить роман с моим кузеном — вряд ли последствия тебе понравятся, — произносит Итачи, ощущая лезвие острого куная на своей шее. — Это угроза, Учиха? — Сакура давится, потому что дыхание сбито, даже несмотря на то, что это она держит орудие у его сонной артерии. Это уже ни в какие рамки, потому что внутри буря, и её уже не остановить. Это как заводной механизм: по истечению времени он взорвётся силой сотни атомных бомб. Снесет всё к чертям, оставив после себя выжженное дотла необитаемое поле. Вот что у неё внутри. Там безумно опасно, но, кажется, только не для него. Итачи резким движением вдавливает в себя её кулак, держащий кунай, тем самым прижимая лезвие сильнее, — по молочной коже стекает струйка крови. Безмолвно. «Ну же, если способна угрожать, так будь способна выполнить угрозу». Сердце таранит легкие и грудную клетку, разрывается внутри от того, что Сакура сама не понимает, почему это до больного заводит. Это же сумасшествие. Она, блядство, грузнет в этом ощущении. Чувствует, как рука слабнет, и видит его надменный оскал, который так и говорит: «Трусиха». Итачи резко отрывается от подлокотников, вытирая пальцами кровь с шеи, и выходит за дверь кидая: — На сегодня ты мне больше не нужна. Лучше бы он вонзил в неё кунай. Прямо ей на колени прыгает их кошка Моти. Сакура выпадает из мыслей болью в искусанной губе. Она силой чакры заставляет себя прекратить думать про это. Про всё, что было с этим человеком связанно. Но почему тогда оно так колется и жжется там внутри, в районе желудка. Как дикий, отравленный бешенством зверь мечется и вопит.

***

Стук в дверь и полминуты, чтобы услышать щелчок замка. Опять её встречают чистые глаза-океаны лучшего друга. — Сакура-чан! Привет, — в этот раз он налетел на неё с объятиями, так крепко сжав, что Харуно едва не кашляет. — Я тоже рада тебя видеть, — она теребит его непослушную шевелюру. Проходит внутрь и снова чувствует себя тут как дома. Если уж так судить, то квартиры Наруто и Сакуры открыты для членов седьмой команды круглосуточно. Сколько раз она заставала этих двоих в своей кухне за готовкой ужина? Какаши-сенсей обычно в это время смотрел телевизор в её спальне. И как бы сильно она не злилась на них за такое нахальное вторжение, всё равно они умело приводили аргументы в свою пользу. Обычно самым главным было: «Только так мы можем поужинать все вместе, потому что ты, Сакура-чан, живёшь в больнице и у тебя на нас нет времени». Говорил Какаши-сенсей, теребя её волосы вопреки тому, что Сакуру это жутко злило. — Саске вчера сказал, что ты переехала временно к родителям. Почему не попросила помощи? — выхватывая у неё пакет из рук, Наруто, насколько это возможно, сделал нахмуренным своё лицо. У Сакуры это вызвало смешок. — Ой, ну не тужься, — она дала ему щелбан, не больно, но подействовало, и Узумаки улыбнулся. — Там был всего один рюкзак, а вам нужно было победить похмелье. Хотя, возможно, в качестве наказания нужно было заставить вас пойти со мной, — Сакура потерла подбородок, обдумывая эту мысль. — Зачем ты накупила столько еды? — выуживая пакет с помидорами и держа его на весу, спросил Наруто. — Мне открыть твой холодильник или сам поймёшь? — Сакура вошла в кухню, где за идеально чистым столом сидел Саске. — Оу, я смотрю, тут наконец-то кто-то навёл порядок, — она всплеснула в ладоши и подмигнула Учихе, тем самым здороваясь с ним. — Да, Саске у нас чистюля, — подавленным голосом добавил Наруто и прошел вслед за ней. — Какие новости? — Сакура обратилась к Саске и подцепила края свежей газеты, которую сегодня не решилась читать. Потому что и так всю ночь не могла заснуть из-за навязчивых мыслей и воспоминаний, которые силой старалась сложить в один единый пазл. Но он никак не хотел становиться цельной картиной, поэтому утром она заставила себя даже не смотреть в сторону новостной газеты, оставленной почтальоном у неё на коврике перед входной дверью. Сакура ужасно хотела избежать ещё одного мучительного дня с новыми деталями и вопросами без ответа. — А ты ещё не знаешь? — Нет. — Она стала пробегать глазами по строчкам и сразу поняла, что утром приняла правильное решение.

…Последние новости о печально известном гении клана Учиха. Многие из вас уже слышали о том, что изнасилованная девушка подала в суд, и по словам её представителя, у неё есть веские доказательства по этому делу. Напоминаем, жертвой тирании и принуждения со стороны Итачи Учиха стала уроженка Камня, молодая Ирьенин Мигуми Сакуго. Мы не смогли напрямую связаться с ней. Но, по словам нашего анонимного источника, первое слушание состоится через неделю, в главной башне Хокаге. Известно, что к этому делу подключат независимого следователя из Страны Песка…

Рядом красовалась фотография Итачи с надписью «タイラント», а рядом фото якобы изнасилованной им девушки. — Глазам своим не верю, что за бред, — Сакура злостно швыряет газету в сторону. Она действительно не может понять, почему её это так цепляет, но злость заполняет её. Так, как будто бы Итачи не тот человек, который абсолютно взаимно, наверняка ненавидит её до дрожи в костях, до бьющегося в ушах пульса, до гребанного куная у горла. Да, он — Тиран, каких ещё поискать. Но, Боже правый, насильник? Это заявление Сакура почему-то принимает на свой личный счёт. Саске в раздражении прикрывает глаза и скрещивает руки на груди. — Ты прочти вторую страницу первый абзац.

…К слову о краже гражданских средств. Наш анонимный источник сообщил, что финансовые махинации понадобились Учихе из-за того, что месяц назад у него возникли размолвки с отцом — это привело к исключению наследника из клана и лишению его права использовать семейные финансы в любом виде…

У Сакуры округлились глаза от прочитанного. Ей не верилось, просто не верилось, что проблема стала принимать уровень международного скандала. Фугаку наверняка это просто так не оставит. — Кто их источник? — она пристально смотрит на Учиху. — Понятия не имею, думаю, отец уже ищет тех, кто это слил, и найти будет достаточно просто: про инцидент внутри клана знали немногие. — Саске запрокинул голову назад и сплел пальцы на груди. Да, он был на грани. Все они были. — Ситуацию усложняет то, что брата Саске нигде нет, — добавляет Наруто. — Я говорил с бабулей Цунаде, про слушание — это правда, и если он на него не явится, то его объявят Нукенином и опасным преступником во всех пяти деревнях. — А если явится? — Сакура старалась учитывать все факторы и мыслить трезво. Нужно было быстро анализировать последствия и понимать, кого и как они коснутся в первую очередь. — Ему будет стоить огромных усилий восстановить свою репутацию. Если вообще удастся, — Саске стал переминать пальцы и проговорил всю фразу очень тихим низким голосом. Таким, от которого мурашки идут по коже. — Даже если он не виноват? — Наруто встрял с этим вопросом в разговор и стал торопливо разбирать пакет с продуктами, казалось, что он хотел таким образом успокоиться. — Это не имеет значения. Кто-то поверит ему, кто-то нет. Но потребуется время для того, чтобы всё забылось. Сакура прикусила нижнюю губу, пялясь на газету. Это всё с самого начала напоминало разыгранный спектакль, и сейчас эта мысль укрепилась ещё сильнее. А действительно, кому может понадобиться такой большой скандал и зачем? Ничего не происходит просто так, тем более если в этом замешаны другие Страны. — Как он вообще попал в такую ситуацию? — она произносит это тихо, себе поднос. Как будто задает вопрос самой себе, и ответа на него она не получает. Все в своих мыслях, и непривычная тишина заполнила пространство на некоторое время, до тех пор, пока жалобно не заскулил ранее поставленный Узумаки чайник. — Наруто, ты говоришь, что общался с Цунаде. Но когда? Я с понедельника не могу до неё достучаться, Шизуне говорит, что из-за скандала у Шишо вообще нет времени. Узумаки увел взгляд своих прозрачно-голубых глаз в сторону и почесал затылок. — Скажи ей, все равно узнает, — Саске недоброжелательно мазнул по другу взглядом. — Совет хочет взять тебя в качестве свидетеля по этому делу. У тебя хорошая репутация и ты работала с Итачи последние несколько лет. Но… — Что «но»? — у Сакуры терпение было просто на пределе, даже воздуха стало не хватать от злости на окружающих. Да какого черта они все решили, что она должна узнавать всё самой последней? — Ну не смотри так на меня. Бабуля Цунаде меня прикончит, если узнает, — заныл Наруто и стал размахивать руками, стараясь отдалиться на безопасное расстояние. — Это в любом случае случится — не она, так я. — В подтверждение своим словам Харуно сильно стукнула по столу, едва не оставив на старой толстой столешнице трещины. — Ками, ладно. Она не хочет допускать тебя к этому делу, потому что изнасилованная девушка была Ирьенином, и она переживает, что тебя обвинят в том, что ты скрывала его преступления. — Но я ничего не знала. Я даже девушку эту видела только один раз! — Лекарственные препараты. Те, что Коноха поставляла другим Странам в сопровождении полиции. Помнишь постоянные грабежи товарных миссий? Они считают, что Итачи таким образом сбывал товар Акацуки, а они ему за это платили, — вступил Саске, который, по мнению Сакуры, вот-вот должен был вскипеть, хотя очень даже неплохо держал себя в руках. Сакура сглатывает, понимая, к чему всё идёт. Все лекарственные препараты проходили через неё. Начиная от изготовления в лаборатории и заканчивая погрузкой и отправкой. На всех бумагах стоит её подпись, и, видимо, раз она была ответственной за эту работу, то могла быть в курсе происходящего, в особенности из-за того, что работала с Итачи напрямую. — Ками… — она сделала несколько вдохов и выдохов, до этой минуты даже не подозревая, что есть куда хуже. Блядство. Всегда есть куда хуже. — Сакура, не переживай. Бабуля Цунаде не допустит, чтобы ты пострадала, поэтому они пока временят с тем, чтобы приглашать тебя на слушание. Хотелось бы верить.

***

Несмотря на начало встречи, остальная часть вечера с Наруто и Саске была успокаивающе приятной. За ужином последовал просмотр какого-то боевика, который они пересматривали уже в третий раз и название которого Сакура никак не могла запомнить. Она заняла место на диване и буквально провалилась сквозь его текстуры, ощущая на себе тёплый плед и тяжесть от миски с попкорном. Рядом в кресле Саске — он ест нарезанные помидоры прямо из салатницы, — а Наруто с ней под боком забрался прямо с ногами на диван и походит больше на маленького мальчишку, чем на того, кто через несколько лет займёт место Годайме. Идиллия — прекрасное слово, чтобы описать внутреннее состояние Сакуры в данный момент. Она наконец-то переключилась с внутреннего конфликта, чтобы просто насладиться компанией лучших друзей и наблюдать за тем, как на экране главный герой вступает в решающий поединок с антагонистом. Однако её спокойствие — лишь завеса настоящего хаоса, и поэтому оно длится недолго. Одна из сцен жаркого боя вдруг отпечаталась в сознании свежим воспоминанием. …— На сегодня вы все свободны, в среду я объявлю результаты тестирования и тех, кто по этим результатам проходит к практическим занятиям, — с улыбкой произносит Сакура, осматривая аудиторию с двумя группами одновременно. Все начинают понемногу расходиться, а Сакура думает только о том, что её сегодня ещё ждёт спарринг-сессия для проверки её боевых способностей. Ну конечно же, это была идея Итачи, желающего лично убедиться в компетентности человека, который будет обучать боевому искусству Ирьенинов в полиции. Его сомнения и намёки на слабость Сакуры возмущают до отметин ногтей на ладонях. Так сильно она иногда сжимает кулаки. Интересно, какого противника он ей подберет? Отросшая чёлка падает ей на ресницы, становится сложно моргать, Сакура не успевает самостоятельно убрать её, как чужие пальцы делают это за неё. Она резко поднимает голову. — Привет, — тёплым голосом здоровается с ней Шисуи. — Рада тебя видеть. Почему ты здесь? — Сакура быстро убирает непослушный локон за ухо и начинает собирать в стопку бланки для теста, чтобы обвязать их веревкой и сложить в выдвижной ящик стола. Шисуи несколько секунд молчит и наблюдает, его лицо обрамлено мягкой улыбкой. Сакура рада его видеть — особенно перед тем, как столкнется с Итачи. Шисуи представляет собой глоток свежего воздуха после жаркого дня, в отличие от своего кузена, который не иначе как сам огонь. Необузданный и горький. — Я был тут по делам и решил зайти, чтобы спросить. — Он делает паузу, пока Харуно обратит на него полностью всё своё внимание, и продолжает: — Ты в субботу идёшь на день рождения к Шикамару? Сакура несколько раз быстро моргает, стараясь проанализировать суть вопроса. — Да, иду, Ино не оставила мне выбора, — она посмеивается своим воспоминаниям о том, какими Ино оперировала аргументами, чтобы затащить её на это торжество. Последним, кажется, было: «Ты умрёшь, если хоть чуть-чуть не расслабишься!» — Видимо, она была очень настойчива, — делает вывод Шисуи, замечая её реакцию, и переминается с ноги на ногу. — Ты даже не представляешь как, — она закатывает глаза в комичном жесте, а потом с интересом клонит голову в бок, — а почему ты спрашиваешь? Шисуи, возможно, смущается, раз смотрит теперь куда угодно, но только не ей в глаза. Сакура считает, что это мило. — Я хотел пойти с тобой, если ты не… — Я не против, — слишком быстро произносит Харуно, замечая, что в аудитории они теперь не вдвоём. В дверном проёме так некстати появляется мужская фигура. Как давно он тут стоит? Чёртов Учиха умеет скрывать свою чакру. Он во всём чёрном, начиная с пучка волос на затылке и заканчивая свободными спортивными штанами. Итачи скрещивает руки на груди и облокачивается на дверной косяк. — Я не помешал? — равнодушно звучит вопрос, по виду — ему абсолютно плевать, даже если ответ будет положительным. — Нет, я уже собирался уходить. — Направляясь к выходу, Шисуи обращает свой взгляд на Сакуру: — Тогда до субботы? В ответ она лишь кивает и расплывается в мягкой улыбке. А потом переводит своё внимание на Итачи, тут же меняясь в лице. — Почему ты тут? У нас не запланировано встреч, — вопрос звучит с укором, педант Итачи никогда не приходит просто так и без предупреждения. Наверное, это единственное, за что Сакура ему безумно благодарна. — Разве? Неудивительно, что ты забыла про спарринг-сессию, — язвительно и явно на что-то намекая, Итачи изучающим взглядом проходится по ней снизу вверх. — Не забыла, просто не знала, что капитан лично решил меня на неё сопроводить. Кто мой противник? — без особого интереса произносит Сакура, немного теряясь от такого внимания, и подходит ближе, чтобы выйти из аудитории. — Пошли, узнаешь. Требуется несколько минут, пока они выходят на улицу, чтобы пройти к тренировочному корпусу. Он расположен в десяти минутах ходьбы от главного управления, а само здание представляет из себя круглую крытую арену. Она всегда вызывала у Сакуры чувство величия из-за своих невероятных размеров, бетонных колонн и сотни комнат для изучения разного вида боевых техник. Говорят, что это каменное сооружение построили в тот же год, как и выбили первое лицо на монументе Хокаге. Но больше всего впечатлял разделенный на сектора центральный зал. Они были предназначены для ближнего боя, разных природ чакры, а некоторые даже для техник ранга C — и всё это в одном помещении. Между ними царит молчание. Которое для Сакуры одновременно и подарок, и наказание, потому что нет ничего лучше, чем отдохнуть от их вечных язвительных фраз в сторону друг друга, но при этом такое молчание совсем не расслабляет. Оно давит — давит, потому что одной Ками известно, о чём чёртов Учиха думает и каким будет его следующий ход. Остается миновать несколько коридоров к тренировочному залу и, казалось бы, прервать тягучую тишину, но, кажется, удача сегодня не на её стороне. — Думаешь, он тебе подходит? — грубо, надменно, с нескрываемым недовольством в голосе он произносит эти слова и даже не смотрит в её сторону. Харуно слишком резко поворачивает голову. Наверное, ей послышалось? Нет, ей определенно не послышалось! Он действительно спрашивает про Шисуи? Напряжение внутри неё начинает расти, Сакура ощущает в районе сердца, как что-то скребется, неприятно так, будто бы это черви, и они ползают, щекочут, вгрызаются в нежную кожу слизистой, прорываясь внутрь. — Думаю, это не твоё дело, — слишком резко звучит ответ, она будет ругать себя в очередной раз за излишнюю эмоциональность, но сейчас по-другому просто невозможно. Сакура упрямо идёт вперед, даже не собираясь продолжать этот разговор. — Ты ещё глупее, чем я думал, раз и вправду считаешь, что он тебе подходит. — Итачи перехватывает её за запястье и заставляет остановиться, развернуться, чтобы говорить лицом к лицу. Харуно дёргает руку на себя, но из этой хватки сложно вырваться, так же сложно, как и перестать глубже дышать, силясь успокоить нарастающий пульс. — А ты, значит, знаешь лучше? — она захлебывается собственными словами от его наглости и смотрит на него упрямо, с нескрываемой злостью. Которая так и клокочет где-то в районе горла. — Хочешь проверить? Он усмехается, кося на неё цепкий взгляд. Хитрый и безразличный. Он пропитан этим: аристократической заносчивостью, самоуверенностью. Тем, что без зазрений совести может лезть к ней в душу, вот так просто утверждать собственную правоту на её счёт. Вопрос был риторическим, потому что Итачи грубо тянет её за запястье и буквально запихивает в коморку уборщицы. Всё происходит быстрее, чем Сакура успевает среагировать. Тут тесно, едва между ними есть хоть какое-то пространство, даже ладонь не пролезет. Становится душно, особенно от того, что он вжимает её в стену всем своим весом. Только сейчас Сакура в полной мере осознает, насколько она маленькая по сравнению с ним. — Ты что творишь! Выпусти! — она кричит, старясь открыть дверь и выбраться. Ярость расползается по ней как болезнь, от этого на последней ноте срывается голос. Какого чёрта. Поздно. Он уже наложил на комнату оглушающую печать. Их никто не услышит. — Хочешь знать, что тебе подходит? — Итачи рукой хватает её лицо, вжимает пальцы в нежную кожу до легкой боли. Она молчит, он продолжает: — Ты — темпераментная. Ты — живая. Ты — сильная, — он наклоняется, шёпотом обжигая нежную кожу шеи, держа колено у неё между ног. Сакура считает, что она сумасшедшая, раз позволяет ему это делать, даже не думает применить свою нечеловеческую силу, чтобы вырваться. Просто беспрекословно подчиняется, потому что интерес происходящего пересиливает желание сбежать, и она слушает. — Тебе нужен тот, кому это по силам. Равному тебе, — Итачи обводит кончиком носа её ушную раковину, Сакура прикрывает глаза и выдыхает. Тело покрылось сотней мурашек, они как живой организм, гонят кровь вниз живота. Господи, её легкие забиты цитрусом, а на гортани безвозвратно осел горький пепел. Это с ней навсегда, до чёртовой бесконечности. Потому что она даже вздохнуть нормально не в силах, её сердце, отбивая бешеный ритм, пробивает себе путь сквозь ребра. — Тому, кто выбьет землю у тебя из-под ног и заставит дрожать от одного прикосновения, — вбивает, втаптывает эти слова глубже в её сознание. Он выжигает их собственным клеймом прямо на обратной стороне её век. Это чёртово блядство, потому что она дрожит. — И доведёт тебя до предела эмоций, даже не прикасаясь. Тот, с кем ты будешь ощущать себя желанной, — Итачи смещает ладонь с её лица на шею, большим пальцем проводит по очертанию челюсти и наклоняется ближе. Твою мать. Их губы в считанных сантиметрах, Сакура из полуопущенных век смотрит на него пустым взглядом и безмолвно просит о поцелуе, нет, она умоляет его всем своим видом об этом гребанном поцелуе. Но Итачи вместо этого скалится и наклоняется, чтобы оставить болезненный укус на подбородке, от которого она вздрагивает. Картинка плывёт. Всё резко становится серым, а потом… До сознания доходит. Бьет камнем по голове — это иллюзия. Сакура в бешенстве, в смятении, целый океан эмоций до жуткого разочарования плескается в потемневших зеленых радужках. А Итачи даже не скрывает того, как он упивается собственной победой. Ухмылка на лице и эта чёртова ямочка. Блядскийбоже. Сакура тянет лживую улыбку. Она принимает этот вызов, и чёрт возьми, он будет гореть чёрным пламенем собственного Аматерасу за то, как грязно играет. — Ты хотела знать, кто твой противник? — Итачи ловит эту эмоцию, смотрит ей прямо в глаза и добавляет: — Ты перед ним стоишь.

***

Бой будет беспощадным. Все присутствующие в тренировочном зале почувствовали это с того момента, как вовнутрь зашла бешеная энергетика их капитана и всем известного Ирьенина. Они заняли центральную и самую большую площадку. — Спарринг должен проходить в пределах красной линии, техники применять не выше ранга B. Падение на спину — проигрыш. Лезвие орудия у горла — проигрыш, — объявил Мейгу Учиха, судья этого тренировочного блока. Сакура, ещё не успевшая остыть от недавней стычки, была как оголенный нерв. Она всё с той же яростью смотрела на своего противника, который как всегда нацепил фарфоровую маску равнодушия и высокомерно смотрел ей в ответ. Как же она хочет дать трещину этому фасаду, который никак не спадет с гребанного Учихи. Если она горит, то пусть он сгорит вместе с ней. Начало боя было объявлено. Оба шиноби понеслись друг к другу с невидимой для обычного глаза скоростью. Сакура направляет в ноги большое количество чакры, чтобы не уступать ему, и первой наносит удар ногой, который он удачно блокирует, а после, хватая её за щиколотку, резко отбрасывает в сторону. Сакура приземляется на ноги, проскользив ещё пару метров, а Итачи уже приблизился, нанося несколько ударов руками. Он целится в живот, руку и шею. Три из трёх, Сакура удачно блокирует и отпрыгивает на достаточное расстояние, чтобы перевести дух. Но в скорости, как ни крути, она ему уступает. Времени на передышку у неё нет, потому что Итачи снова приближается и дает ей возможность только защищаться. Нет, так дело не пойдет. Сакуре нужен козырь — что-то, чего он от неё не ожидает. Она блокирует очередной удар и резко отталкивается от земли, Итачи догоняет её в воздухе. Тела слишком близко, так что Сакура чувствует его жар на оголенном участке живота, там, где задралась футболка. — Я ведь был прав, не так ли? — смотрит на неё сверху вниз, и ей отчетливо видно — внутри него плескается самый настоящий азарт. Он хочет разозлить. Сакура это прекрасно знает. Чёрта с два. — Не отвлекайся. После этой фразы она хватает его за плечи и тянет на себя, чтобы наполненным чакрой коленом ударить в живот. Вороний крик разносится по всему помещению, и стая разлетается в разные стороны. Это был клон. Итачи появляется сзади, занося кунай, а Сакура, не желая попасться на такую детскую уловку, ныряет вниз и, касаясь земли, бежит в сторону. В спину уже летит десяток огненных шаров, из-за чего ей приходится уворачиваться, жар пролетает и остается позади, повреждая ей голень. Не смертельно, но болезненное жжение расходится по всей ноге, и это на секунду отвлекает. Секунды достаточно, чтобы Итачи снова оказался на расстоянии вытянутой руки и нанес несколько точечных ударов, в том числе и в поврежденную часть ноги. Один из них Сакура не успевает блокировать и с бешеной скоростью летит к красной линии поля. У самой черты она тормозит, успевая упереться ногами в землю и направить в них часть чакры. Гнев. Он пахнет его огнём. Он в её яблочных глазах. Сакура смотрит исподлобья, быстро анализируя ситуацию. Ей нужно нанести единственный удар, только вот как к нему подобраться? Мысль приходит сама собой, и Харуно достаточно быстро направляется на другой край поля, пока Итачи складывает печати. Шипящий катон летит в неё с бешеной скоростью. Как только огонь сбавляет свою силу, она несется прямо на Итачи. Её руки в голубом свечении скальпелей чакры. Сакура наносит удар за ударом на достаточно близком расстоянии, но Итачи без усилий уклоняется от каждого и отталкивается от поверхности, Сакура нагоняет его уже в воздухе. Ей нужна его слабость. Ну же, Учиха, ведь у тебя есть слабость? Звук лезвия их кунаев сотрясает воздух звонким скрежетом. Они близко, глаза в глаза. Была не была. — Ты же никогда не проигрываешь, правда? Всегда получаешь всё, что хочешь, — снисходительным тоном вдруг начинает разговор Харуно, нанося очередной удар. Говорит негромко — так, чтобы их никто не услышал. Тебя твоим же оружием. Итачи молчит. В чёрных глазах на мгновение блеснул интерес? Он хватает её за запястье и тянет на себя, занося кунай для удара. — Золотой мальчик, каких поискать, — язвит и отбивает его кунай скальпелем чакры. Выражение лица Итачи остается равнодушным, но Сакура не привыкла сдаваться. Она более чем уверена, что сможет пробить эту маску, и если уж не физическим, то словесным кулаком. Они отпрыгивают друг от друга, чтобы снова встретиться внизу. Удар за ударом и характерные шлепки вперемешку с дребезгом металла. Пахнет жаром, потом и пылью. — Гений клана Учиха, — насмешливо проговаривает его титул и добавляет: — А ты всегда был таким? Или высокомерие и заносчивость — это наживное? — продолжает жалить она и замечает, как он свирепеет, как глаза принимают вид хищного прищура, как уголок его губ ползет вверх, и он скалится, а удары становятся более резкими. Итачи парирует один из ударов и хватает Сакуру за шею, с невозможной скоростью вбивает тело в бетонную опору этого ринга. Прямо за её спиной расходятся глубокие трещины. Она пользуется его смещенным центром внимания, и её клон, сделанный во время того, как Итачи использовал катон, исчезает. Сама Сакура появляется сзади, нанося удар ногой по правой стороне его тела. В тренировочном зале становится тихо. Кажется, все бросили свои занятия и наблюдают за ними. Итачи отлетает в сторону, но Сакура не собиралась давать ему время, чтобы восстановиться, она в полете хватает его за ткань кофты и тянет на себя. Они падают на землю, оставляя после себя тормозной путь и клубы песка вперемешку с пылью. Когда пыль рассеивается, всем становится видно: Харуно сидит прямо на его бёдрах и свирепо заносит кулак. Как же давно она хотела это сделать. Услышать, как под давлением хрустнет его лицевая кость. Шлепок. Его ладонь сжимает её кулак. Блокировал. Блядство. Итачи улыбается. Едва ли Сакура хоть раз в жизни видела, чтобы он так улыбался. Так, как будто бы это не она сейчас в выгодном положении. — Это было неплохо, Харуно. — Он поднимается на локтях и вытягивает руку, чтобы щёлкнуть ей по лбу двумя пальцами и снова раствориться в стае ворон. Настоящий Итачи всё это время стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал, облокотившись о бетонную колонну. 1:1 … Сакура быстро моргает, приходя в себя, она ощущает учащенное сердцебиение, которое гулом отдает в ушах. На часах за двенадцать ночи, Наруто уснул у неё прямо на коленях, а Саске, видимо, решил последовать его примеру и, подперев голову кулаком, тоже задремал. Было бы неплохой идеей остаться ночевать здесь, позавтракать с друзьями, тем более что завтра у неё выходной. Но ей нужно проветриться, и сейчас — это больше жизненная необходимость, чем стандартное желание. Аккуратно поднимая голову спящего друга, Сакура заменяет свои ноги диванной подушкой. Наруто во сне что-то бормочет, но он не проснётся, даже если по нему трактор проедет, что не скажешь про Саске. Зная это, она, насколько возможно тихо, пробирается к входной двери. Едва слышный скрип — и свежий ветер щекочет кожу. В Конохе всегда жаркие дни сменяются прохладными ночами, потому что вокруг бесконечная лесополоса и наверняка больше полусотни озер и речек. Хруст сухой земли под ногами и шуршание листвы от порывов ветра — это единственное, что сейчас слышно. Ни людей, ни даже животных. Только фонари. Сакура скорее инстинктивно обхватывает плечи ладонями, чтобы стало хоть немного уютнее. В таком темпе идти около получаса в самый отдаленный район деревни, где живут исключительно гражданские. Там находится квартира её родителей и наверняка очень голодная кошка. В целом, жизнь налаживается: родители занимаются кинцуги, латая золотистыми спайками разбитую вазу их брака, и по последним письмам от мамы — получается у них довольно неплохо. Из-за отстранения в полиции у Сакуры появилось достаточно времени, чтобы выспаться и хотя бы успевать нормально ужинать, что тоже весьма приятный факт. У неё есть близкие друзья, а что ещё важнее — время, чтобы с ними видеться. Это замечательно, не правда ли? Ну тогда почему, чёрт его дери, она чувствует внутреннюю пустоту? Такую, которая появляется на месте чего-то невыносимо дорогого, важного и ценного. Неужели она действительно зависима от их «отношений» с Итачи? С человеком, который, возможно, под её носом занимался финансовыми махинациями и пользовался своим положением ради забавы с девочками. Она больная. Здоровым такого человека нельзя назвать. Так Сакура считает и даже подумывает обратиться к врачу с этой проблемой, потому что иначе почему? Ну почему она вспоминает о нём. О том, какие ситуации их связывали и какие она эмоции при этом испытывала. Сильные, всепоглощающие эмоции, разных сортов и вариаций. От удушающего гнева до дрожащего влечения. И Сакура привязана к нему этими эмоциями, особенно тем, что даже если они не виделись, то в последний месяц она везде и всегда ощущала его присутствие. Заснув однажды на диване в его кабинете, она вдруг проснулась укутанная в тёплый плед, думала, это Минами, и даже поблагодарила её за заботу. Только вот у Минами в тот день был выходной. Кто тогда, кроме Итачи, мог это сделать? А после инцидента с кофе он почему-то дал задание помощнице покупать два американо. Минами вручала ей оба стакана перед тем, как Сакура зайдёт в его кабинет, говоря, чтобы сладкий она забрала себе, а второй отдала Итачи-сану. Только вот Итачи свой не пил. Это было странно. Логика его действий не была понятной. Итачи всё также продолжал её цеплять за живое. Муштровать за опоздания, в которых она по сути и не была виновата: в больнице ты выбираешь между тем, чтобы пораньше уйти или спасти чью-то жизнь, но он, видимо, этого упорно не хотел понимать. А ещё Итачи обязал её раз в неделю участвовать в спарринг-сессиях — видите ли, чтобы она не растеряла своих боевых навыков. Что хуже, даже Шишо поддержала это. Кто был её партнёром в этих сессиях? Он. Сакура бесповоротно запуталась и погрязла. В вечном забеге, где отдых составлял долю процента от её работы и личной жизни. В те моменты она даже не успевала думать о том, какое влияние на неё оказывал Итачи. Даже сейчас она, поднимаясь по ступенькам, ловит ужасно знакомый запах шоколадных сигарет. Стоп. Сакура останавливается на пролёте между третьим и четвёртым этажом. Принюхивается и совершенно точно ощущает этот горький привкус шоколада в глубине горла. Ступая тяжелыми шагами вверх по лестнице, она считает, что это очень несвоевременное совпадение. Или злая шутка от вселенной, решившей подкинуть ей ещё пищи для размышлений на сегодняшнюю ночь. Холодный душ, зелёный чай с жасмином и тёплая кровать, пропахшая лавандовым порошком. Вот чем закончился для неё этот день. И она надеется, что завтрашний станет гораздо лучше.