Скандал

Прошла неделя. Первое. В понедельник Сакура получила письмо от родителей. Первую половину писала мама, вторую — папа. В общем смысл был един: им там так хорошо, что они решили продлить свой отдых и купили билеты на круиз по близлежащим островам. Сакура прекрасно знала, что это была папина мечта, и судя по восторженным репликам из письма, которые совершенно не были в его стиле, он — счастлив. А если это действительно так, то Сакура не имела ничего против, даже несмотря на буйную кошку, которая оставила на ней с полдесятка царапин, и на ежедневный долгий путь от дома до работы и обратно. В обратном письме родителям Харуно не стала упоминать о последнем факте, потому что они и так на извинялись в два абзаца, что задерживаются и создают дочке неудобства. Прописывая последние строчки с пожеланиями хорошо провести время, Сакура сделала очередной глоток вина из длинного стакана, и когда кубики льда ударили по граням её сознания, она впервые задумалась о том, как быстро пристрастилась к этому напитку. Уже на протяжении трёх дней по дороге домой она заходила в маленький супермаркет недалеко от дома и покупала там бутылку сливового вина. Только в этом месте. Тут полностью исключался шанс встретить кого-либо из знакомых. Сакура откупоривала её за ужином быстрого приготовления и начинала с бокала, заканчивая дном той самой бутылки. Потому что только так было возможно остановить непрекращаемый поток мыслей, с которыми даже сильное снотворное не справлялось из-за чрезмерного количества кофеина в её крови. Но зато замечательно получалось глушить их лёгким опьянением. А после трапезы всё также с бокалом красного полусладкого Харуно садилась штудировать книги по психологии. В попытках рационально подойти к «проблеме» и найти её решение, Сакура изучила уже два тома про созависимые отношения, но, к большому разочарованию, ответов она там так и не нашла. Вернее говоря, она просто не знала, что конкретно анализировать. После того случая в кладовке больше ничего подобного не происходило, Итачи стал холоден, даже первые дни не попрекал за опоздания. Это была игра в кошки-мышки — очевидно. Но её такой ответ не устраивал, и Харуно безнадёжно старалась найти во всём скрытый смысл. А что, если? А что, если у него были на то причины? Саске ведь чётко дал понять, что благодаря Фугаку Итачи был обручён. Возможно, наследник слишком далеко зашёл в интересе к девушкам не из клана? Эта мысль выбивала её из колеи здравости, потому она терялась в догадках. Являлась ли она единственной, или было множество девушек? Можно было с уверенностью заявить, что откусить лакомый кусочек от состоятельного гения-наследника-капитана хотели многие. Возможно, что и Мигуми являлась его любовницей и, не получив желаемого, решила отомстить. Всё это могло быть правдой, но больше всего Сакура хотела залезть в его воспоминания и получить ответы самым грязным из возможных способом. В одном книги помогли — Сакура призналась себе в том, что Итачи ей не безразличен. Как кто конкретно — Харуно понятия не имела, она знала только то, что испытывала дикое влечение, а иногда даже в красках представляла, что могло произойти в той коморке для уборщиц, если бы это была не иллюзия. Признание проблемы — это половина пути к её решению. Второе. Саске вернулся домой. Сакура не знала точной причины, но, по словам Учихи-младшего, возвращению послужил разговор с Фугаку. «Клан должен держаться вместе, особенно в такие тяжелые для него времена», — так он сказал, но Харуно была полностью уверена, что это слова его отца. В среду она помогала ему собирать вещи. Пока Наруто практически рыдал в голос из-за того, что любимый тёме теперь не будет жить с ним, Сакура подметила странные изменения в поведении Саске. Он был спокоен. Абсолютно. Ни одна мышца в теле не была напряжена, ни одной вспышки чакры и даже его тембр голоса был таким же, как и раньше — равнодушным. Это означало, что в данный момент Саске абсолютно ничего не испытывает. Что, судя по последним событиям, было странно. Про ситуацию с Итачи они с того раза так и не разговаривали, да и не о чём было. Пресса перестала добавлять в свои статьи новые факты. Даже Крыса продолжал распространять одно и то же, ссылаясь на какие-то источники, а заголовки с новыми подробностями были ничем иным, как пустыми словами. Учиха-старший так и не появился на горизонте, и всё также никто не знал, где он. Но теперь Сакура уже не была в этом так уверена, потому что её лучший друг вёл себя подозрительно холодно. Третье. В четверг Сакура наконец-то встретилась с Цунаде. Вернее говоря, Пятая сама пришла в больницу и поджидала её в кабинете. После легкой обиды на шишо за её отсутствие последовал разговор, из которого Сакура узнала следующее: слушание Итачи перенесено на неопределенный срок из-за отсутствия прямых доказательств. — А девушка? Её память — прямое доказательство, если Итачи действительно… — Сакура не произнесла окончание фразы — «её изнасиловал» — потому что, казалось, произнеси она это, то сразу же поверит в то, что такое действительно возможно. — Мы не имеем права без представителя Страны Камня каким-либо образом проникать в её сознание. Это может быть расценено как шпионаж. Нам сейчас это ни к чему. — Цунаде прикусывает внутреннюю сторону щеки, по-видимому, о чём-то задумавшись. — И эта Мигуми… Довольно странная личность, ведет себя как затравленный зверь, но её поведение насквозь фальшивое, как будто бы она просто тянет время. Посол из Камня уже направлялся в Коноху, но и это не служило гарантией того, что по прибытию он даст разрешение на извлечение воспоминаний. Что касалось финансовых махинаций. По словам Цунаде, было много странностей, но, как уже говорилось, реальных улик никто не нашёл. Сакура обдумывала умозаключения шишо и совершенно не заметила, как разговор стал принимать странные обороты. — А ещё она говорит, что видела вас с Итачи вместе, — Сенджу остановила на Сакуре медовый взгляд и вперилась в неё не мигая. — И что ты тоже возможная жертва. — О, Ками! — Сакура подскочила от такого заявления, совершенно не понимая, в какой именно момент Мигуми могла их видеть. — Это полная чушь! Цунаде-сама, Итачи ни разу не делал ничего против моей воли. — А я и не говорю о том, что он делал что-то против твоей воли, — Цунаде прищурилась, всё также изучая эмоции на лице ученицы. — На что вы намекаете? — Харуно в удивлении даже вытянула шею, чувствуя себя под рентгеном, который учует сейчас абсолютно любую ложь. Ками, даже мать не была с ней так строга как наставница. Не зря Какаши говорил, что у Сакуры три родителя, а не два. В последствии Цунаде была очень настойчива из-за того, что проблемного Учихи нигде не было, а Сакура одна из немногих, кто видел его перед началом скандала: раз их могли связывать какие-то «отношения», то она должна была знать, где Итачи сейчас. Естественно, Харуно понятия не имела, хотя в глубине души очень хотела обратного. Не самое приятное воспоминание, теперь каждый раз её передергивает от упоминания шишо. Потому что эта женщина действительно страшна, когда хочет чего-то добиться. А когда она ошибается в своих выводах, то стоит находиться подальше от зоны поражения. И как итог — стол Харуно был сломан пополам, но хорошо, что это всего лишь бездушное дерево, а не её хребет. Цунаде немножко расстроилась из-за ошибочных сплетен про то, что у Сакуры есть связь с Учихой, а Харуно ещё раз убедилась, что иметь подобную связь опасно для жизни. То, что на Итачи нет ни одного веского доказательства — успокаивало. Но то, что его до сих пор нигде не было, сеяло ещё большие сомнения. Если он действительно не виноват, то почему тогда прячется? Ответа не будет так же, как и на сотню других вопросов у неё в голове. Ну и четвертое, самое последнее. В субботу Наруто убедил всю седьмую команду, что им обязательно нужно отметить удачное возвращение Какаши-сенсея с миссии. Как бы Сакура не отнекивалась, желая провести очередной вечер за книгой по психологии и бутылкой вина, ей всё же пришлось пойти — хотя бы потому, что она безумно соскучилась по своему учителю. — Доббе, ты совсем глупый? Я же сказал, что не буду это есть, зачем ты заказал, — недовольно бубнит Саске, наблюдая за тем, как официантка расставляет перед ним уже десятую миску с закусками к мясу на гриле. На выходных это место становилось не просто людным, а прямо-таки переполненным желающими полакомиться барбекю и напиться спиртного. Посетителями были исключительно шиноби, и именно поэтому Сакуре тут было не по себе. В «Niku no sekai» запросто можно наткнуться на тех, кто ещё до сих пор хочет узнать грязные подробности о ситуации с наследником — или бывшим наследником — клана Учиха. — Прийти в лучшую барбекюшную в Конохе и не заказать этот сет? Тёме, мне кажется, из нас двоих это ты у нас совсем глупый, — совершенно серьезно отвечает Наруто и облизывается, глядя на своё мясо. Сакура до сих пор была шокирована, что Саске так запросто согласился выйти в люди. Разве не он должен первый раздражаться по поводу приставучей прессы, которая уже, возможно, на пороге этого заведения или вон тех зевак за соседним столиком, что с интересом перешёптываются и бесконечно пялятся на них. — Не все любят жирное жаренное мясо и кучу ферментированных овощей, — плюет он ему в ответ, явно раздражаясь ещё больше. Нет, тут что-то не так. Учиха впервые за вечер слегка раздражен, и это отнюдь не от пристального внимания окружающих. Он сегодня даже улыбался! И это совершенно не похоже на человека, чей любимый брат попал под раздачу, пропал и которого уже две недели обгладывала вся деревня. — Жирное — значит, вкусное, — с видом мудреца Наруто задирает палец вверх и наверняка считает, что это правило действительно работает. Саске встал из-за своего места, желая пойти поменять свой заказ, и Харуно нашла самый подходящий момент, чтобы увязаться за ним и поговорить наедине. Ей это было необходимо. Потому что либо у её лучшего друга депрессия и ему сейчас нужна поддержка, либо он знает то, чего не знают все, и Сакура полна решимости выяснить истину. Она нагоняет его прямо у барной стойки, где обычно официантки ожидают новых посетителей. К большой радости Сакуры, все заняты, и придется подождать. — Я тоже хочу заказать себе ещё саке, — на выдохе произносит Харуно и улыбается одними губами. Это алкоголь, или волнение, непонятно откуда взявшееся, но она, наверное, впервые в жизни не знает, как именно стоит начать с ним разговор. Раньше таких трудностей не возникало. — Но ты пила вино, — подмечает Саске и с удивлением косится на подругу. Как же с этими Учихами сложно. Ну почему они не могут не замечать всех мелочей и не анализировать её поведение каждую гребанную секунду. И почему она до сих пор к этому не привыкла, чтобы придумать что-то более правдоподобное? — Захотелось, — неуверенно выдавливает из себя и делает вид, что выискивает взглядом свободную официантку или администратора, которого нет на своём месте. — Да? — по голосу сразу понятно — он ей не поверил, но, изучив её поведение около пяти секунд, Саске просто поворачивается к стойке с неаккуратно сложенными меню и, прежде чем взять одно, поправляет их до состояния идеальной стопки. — Угу-м, — переминается с ноги на ногу, неловко скрестив руки за спиной. Она наблюдает за его действиями, особо не удивляясь: он даже еду ест исключительно в порядке очереди, где свежие томаты занимают первое место, а огурцы — самое последнее. Проходит ровно десять секунд, пока Харуно мнется и впрямую пялится на друга, а тот глубоко вздыхает и скрещивает руки на груди. — Ну говори. — В смысле? — делает вид, что совершенно не хочет задать ему десять вопросов подряд, и невинно оглядывается на меню в его руках. Саске снисходительно смотрит сверху вниз, намекая на то, что он видит её насквозь и Сакуре стоит уже сказать, что, чёрт возьми, она хочет. — Просто, — она обводит его взглядом и добавляет: — Ты выглядишь слишком хорошо, и либо ты внутри вот-вот взорвёшься от вон того нахала, — она указывает пальцем на мужчину, который пытается подслушать их разговор, — либо ты нам что-то не договариваешь. Оба варианта меня волнуют. Саске хмыкает, он старается выглядеть непринуждённым, будто бы ничего подобного из выше сказанного не является правдой. Но перед ним стоит Сакура, менее одаренная, чем он, но не обделенная аналитическими способностями шиноби высокого ранга. Это всё не важно, потому что она смотрит на него в упор. Выедает зелёными глазами, и её озлобленно нахмуренные брови говорят, что сейчас лучше сказать как есть. Нет, он её не боится. — Я не знаю, где он, если ты об этом, — приближается так, чтобы их точно никто не услышал. — Но я знаю, что с ним всё будет хорошо. Он связывался с отцом.

***

Сакура плетётся домой, она еле отбилась от мальчишек, которые очень настойчиво желали её провести. Но сейчас действительно хотелось побыть одной. Такое желание возникает всё чаще и чаще, а моральное состояние указывает на депрессию. Но Сакура отмахивается, думая о том, как славно провела время. Вечер был и правда замечательный: вкусная еда, много смеха и достаточно выпивки. Наруто даже пытался затащить всех в караоке, но, естественно, Саске не поёт, а Какаши не так много выпил, чтобы повторить тот подвиг, что совершил год назад на дне рождения Гая-сенсея. Что уж говорить о Сакуре: она изначально планировала совершенно по-другому провести этот вечер и не была настроена петь. Он связывался с отцом. И что вообще это могло значить? Больше они про это не говорили, потому что их оборвала не вовремя подошедшая официантка. Саске, по виду, выдохнул с облегчением. А потом, ведя безмолвный диалог, они весь вечер только и делали, что обменивались неоднозначными взглядами. — Ты всё равно мне что-то не договариваешь, — с угрозой. — Возможно. Но почему тебя так сильно интересует мой брат? — приподнятая бровь и заинтересованность. Сакура резко мотнула головой. Хватит. Полчаса пути от центральной улицы Конохи до серого пятиэтажного здания прямо на краю деревни пролетели незамеченными. Как только она заходит в подъезд и минует первый пролёт, на втором уже чувствуется знакомый запах мерзотной шоколадной отдушки. Кто вообще из гражданских может курить именно эти сигареты? В ближайшем супермаркете, единственном в округе, такие премиальные не продаются — она проверяла. Значит, этот некто покупает их в другом месте. На пороге к третьему пролёту она боковым зрением видит плавно идущего по коридору мужчину. Высокий, светлые волосы, худой. Сакура резко останавливается, потому что с такого ракурса ей не видно, но она отчётливо видит его профиль. То, как худощавые пальцы подносят к губам сигарету и как он тянет её в себя, а на щеке появляется впадина. И этот блядски знакомый прищур. Мужчина выдыхает дым и проходит прямо сквозь него, а Сакура про себя считает количество шагов, пока не клацнет замочная скважина. Нет, не может быть. Это доля секунды, но Сакура теперь полностью уверена в том, что она сходит с ума. В особенности потому, что заметила — или ей показалось — лёгкое колебание чакры. Чакра в гражданском районе? Хмыкает себе под нос, оставляет свои наблюдения и поднимается на четвертый этаж в свою квартиру.

***

Щелчок замка — и он снова в этой ужасной квартире на самом краю Конохи. Вынужденная мера жить тут, потому что выйди за территорию деревни — и тебя сразу же обвинят в побеге. Появись на публике — и пресса не оставит тебя в покое, пока не выведет из себя, а ты можешь потерять контроль и сделать ещё хуже, чем уже есть. Всегда есть куда хуже. Всегда. Тут он чувствует себя как зверь в клетке, которая ему не по размеру, и единственное, что он может делать — это ходить из стороны в сторону, меряя пространство шагами. За последние семь дней Итачи делал это сотни раз, не имея возможности найти в себе сил на отвлечение в виде телевизора или книги. Он читал только газеты, ежедневно оставленные почтальоном на коврике у входной двери. Впитывал чернильные заголовки в кожу и выжигал их внутри черепной коробки. Каждый раз топчась взглядом по тексту, он представлял, как Крыса вопит и корчится от боли. Горит чёрным пламенем и молит его остановиться. Блядская Ками. Он выкипает ежедневно, внутри всё хрустит и крошится от понимания, что он ничего, ровным счётом ничего не может с этим сделать. Только думать и запоминать каждое блядское слово, которое о нём пишет пресса. Чтобы потом, когда всё придёт в норму, он посмотрел этим людям в глаза и увидел в них первобытный животный страх. Худшее наказание для такого как он — бездействие. Невозможность управлять собственной жизнью и решить проблему — вот он ад. Глотает горькую слюну и делает очередную затяжку. Дым жжет гортань и ползёт по лёгким. Даёт дышать, и это чуть ли не единственный способ отвлечься. Кидает окурок в жестяную пепельницу на низком столике в гостиной и падает на диван, чтобы достать новую сигарету. Это уже часть него. Он дышит этим. Он в этом аду уже две недели, а кажется, что целую бесконечность. А может быть, на самом деле он сошёл с ума и его больной мозг так решил отыграться — создав самую кошмарную иллюзию из возможных. Итачи устал пережёвывать эту ситуацию в своей голове снова и снова, чтобы понять, как такая информация попала в прессу. Откуда её взял Крыса, и почему Итачи не узнал об этом раньше, чем этот мерзкий проныра додумался её обнародовать. Были некоторые догадки, но ему в любом случае придется оставить расследование отцу и кузену. Наверняка глава клана ощутил укор вины, когда узнал всю правду, жаль только, что Итачи лично этого не увидел. Последняя мысль заставляет злорадно улыбнуться. Звук, как камешком в стекло кинули, отвлекает от внутреннего разлома. Итачи встает и подходит к окну. На отливе сидит Куро, ворона ведёт себя нервно, подмахивает крыльями в ожидании, пока хозяин не соизволит открыть ему, чтобы принять сообщение. Приходится зажать сигарету зубами и прищуриться от попадающего в глаза щиплющего дыма, чтобы поднять ставни и снять с лапки бумажку, аккуратно привязанную чёрным шнурком. — Чего смотришь? У меня для тебя ничего нет, лети, — он снова раздраженно зажимает пальцами дымящийся свёрток и смотрит на недовольную птицу. Чертыхается про себя и идет к холодильнику. Кусочка сырого мяса там не нашлось, зато был обветренный недельный сыр. Это сойдет. Куро, глядя с укором на своего хозяина, повертел клювом, но всё же взял это «лакомство». Прежде чем улететь, он с усилием проглотил комок и издал глухой хриплый звук, напоминающий недоброжелательное ворчание. Вредная птица. Итачи развернул клочок бумаги и стал быстро пробегаться по строчкам. Послание от Шисуи. …доказательств по всем обвинениям в твою сторону нет ни у совета, ни у Хокаге, но Одноглазая Рыба всё ещё не советует высовываться — до тех пор, пока точно не будет известно, что опасность миновала. Ты знаешь, что я редко с ним согласен, но зная тебя в гневе, я думаю, лучше и правда оставаться там… …Ручаюсь, в своей голове ты уже покромсал Крысу и его братию на маленькие кусочки. Обещаю, он напишет опровержение, где будет вылизывать твою персону… …Ты ещё там не задохнулся от скуки?

П.С. Покорми свою птицу, она кусается.

И смайлик в виде весёлого человечка. В этом весь Шисуи — иногда он ужасно бесит своей позитивной жизненной позицией. Вот как сейчас. Так бы и свернуть ему шею. Потому что пока Итачи ощущает себя узником в этом Ками забытом месте, кузен в это время наверняка наслаждается вкусным ужином в компании какой-нибудь деву… Стук в дверь. Неуверенный и тихий, его можно было бы и не услышать, если бы на улице чуть громче шуршала листва. Он сжигает в руках письмо, прежде чем закрыть окно и проверить действие техники перевоплощения. Потянувшись к замку, Итачи замер. Это могли ошибиться дверью, чужеродной сигнатуры чакры он не ощущает. Тогда и смысла нет открывать. Можно было бы подумать, что его кто-то нашёл, но если бы это действительно было так, то в дверь бы не стучали — она бы вылетела вместе с окнами. А разъярённая Цунаде уже бы применяла свою нечеловеческую силу, старясь выбить из него остатки самообладания. Когда стук повторился, Итачи резко повернул ключ и дёрнул дверь на себя. Сакура? На пороге его вынужденного жилища стояла Сакура, чёрт возьми, Харуно. Что она тут вообще делает? Стоит как ни в чём не бывало с большим бумажным пакетом и впивается в него яблочными глазами. — Простите, что беспокою. Я вернулась из магазина и поняла, что забыла соль, вы не одолжите? — смотрит на него не мигая с совершенно невинным выражением лица. Итачи не сразу разбирает смысл её слов, стараясь как можно быстрее анализировать происходящее. Если её послала Годайме, то Сакура наверняка проверяет теорию о том, кем на самом деле является рослый худощавый блондин. Между ними образовывается неловкая пауза, пока Итачи пару раз моргает и хриплым от неожиданности голосом начинает говорить: — Да, конечно, входите. — Он проходит глубже в квартиру, где прихожая, гостиная и кухня — это одно большое помещение. — Извините, я просто не ждал никого так поздно. — Вы такой не один. Другие соседи вообще мне не открыли, — скомканно проговаривает она и мягко улыбается. Сакура минует порог и ставит пакет с продуктами на стул, который, по-видимому, в этой квартире служит тумбочкой, раз стоит в прихожей, а под ним одна пара начищенной до блеска спортивной обуви. Ему достаточно краем глаза увидеть то, как взгляд Харуно изучающе ползет по квартире, задерживается на пустых полках, окнах без штор и в конце концов на огромной куче газет, стоящей прямо у двери ровной стопкой. Анализирует. Итачи знает, что если до этого Харуно ещё сомневалась, кто прячется под личиной обычного гражданского, то теперь она точно уверена, что нашла его. Он наконец-то находит нужный предмет, разворачивается прямо к ней и с улыбкой подходит ближе. Глаза в глаза. Итачи вытягивает руку вперед, передавая ей соль, Сакура тянется в ответ. Их пальцы соприкасаются. — Я скучал, — абсолютно честно произносит он эту фразу, а Сакура в ответ дёргается то ли от слов, то ли от глухого удара выпавшей у неё из рук солонки. Она ныряет вниз, бормоча извинения, и старается собрать соль в чудом не разбившуюся фарфоровую емкость. Итачи так и смотрит сверху вниз, наблюдая за тем, как Харуно стоит перед ним на коленях. Лучшее зрелище, что он когда-либо видел: красивый изгиб её спины скрывается за разбросанными по плечам локонами цвета жвачки. — Простите, что вы сказали? — похоже, до неё только сейчас доходит смысл его фразы, и всё в той же позе Сакура поднимает голову вверх, растерянно держа в руках горсть соли. Итачи сбился со счета, как много раз в самых смелых своих фантазиях он представлял её с такого ракурса. Но с желанием в глазах, а не с шоком от того, что она столкнулась взглядом не с голубоглазым парнишкой, а с багровым пределом его родословной. — Ты слышала, — от тишины его голос кажется сиплым, и Итачи делает шаг вперед, оказываясь достаточно близко, чтобы в случае чего не дать ей сбежать. Она резко встаёт и пятится назад, Учиха видит, как Сакура до белеющих костяшек сжимает в руке солонку, а бережно собранная до этого соль с неприятным потрескиванием снова оказывается на полу. — Ты! — она делает ещё несколько шагов назад, вытягивая руку и указывая на него пальцем. — Чёрт бы тебя побрал, я думала, что схожу с ума! — Сакура определенно выдохнула, когда экспрессивно произнесла последнюю реплику и зарылась пятерней в свои волосы. — Как ты меня нашла? — Итачи сделал несколько шагов ближе. Харуно сейчас представляла угрозу, и если это было миссией, то она уже вполне могла доложить о его приблизительном месте нахождения. С толку сбивало, что Сакура казалась такой непринужденной. Больше было похоже на то, что она — возможно? — ощутила облегчение, потому что нашла его. — Я тебя не искала, я тут живу. — Я смотрю, врать ты умеешь, — он раздраженно проговаривает эту фразу, замечая, как Сакура меняется в лице, не смотрит ему в глаза и высоко задирает нос, прежде чем делает ещё пару шагов к двери. — Мои родители уехали, и я присматриваю за их квартирой. Я. Тут. Живу, — втаптывает она каждое слово и тычет в такт пальцем вниз. — А вот ты, что ты тут делаешь? Итачи от негодования потирает переносицу и хмурится. Нет, она не может тут жить. Либо Харуно шикарная актриса, либо врёт. Не бывает таких ужасных совпадений. Он ведь проверял — в этом доме не живет ни один шиноби, а уж тем более с фамилией Харуно, это абсурд. — Посмотри мне в глаза и дай проверить, — он впивается в кожу её лица кровавым взглядом, требовательно и жестко произносит всю фразу, замечая, как от этого Сакура сжимает кулаки. Харуно прекрасно понимает, о чём идёт речь, и не хочет, чтобы он рылся у неё в голове. Но несмотря на минутное колебание, всё же поднимает свой взгляд, свирепый и гордый. Глаза в глаза. Она всегда так на него смотрит. Она его этим бесит. Поэтому Итачи грубо врывается в её воспоминания, топчется там. Специально доставляет ей дискомфорт, просто потому что Сакура делает то же самое. Только ей для этого не нужен Шаринган. Спустя несколько секунд Харуно сама выталкивает его из своего сознания. Тяжело дышит и прикусывает нижнюю губу, смотрит на него с долей призрения. Она что-то прятала, не давала ему залезть дальше, чем нужно. И Итачи действительно не смог проникнуть, Какаши хорошо её обучил противостоять Шарингану. — Убедился? — Сакура вся напряжена, злится, и будь они на тренировочном поле, Итачи уверен, Харуно не побрезговала бы ударить его, да по сильнее. — Мир не вокруг тебя вертится, Учиха. Выплёвывает его фамилию. Произносит её всегда так, как будто бы это бранное слово, оскорбление высшего уровня. Итачи её ненавидит с дикой силой — с той, от которой кости хрустят. С той, от которой хочется укусить больно, сжать нежную кожу на бедре до синяков. С той же силой, с которой Учихи любят. В её руке трескается фарфор и осколками падает на деревянный пол с неприятным цоканьем. Сакура больше не произносит ни слова и выходит из квартиры.

***

Когда хлопает дверь и осыпается побелка от её силы. Когда Итачи остается один и в раздражении прикрывает глаза, лезет рукой в карман, чтобы достать из пачки чёрный свёрток. Когда он подкуривает и снова ощущает горечь, которая скапливается в вязкой слюне у него во рту. Когда он смотрит на забытый ею пакет с продуктами в его прихожей. И когда ощущает, как в воздухе стоит запах её кисло-сладких противоречивых духов. Когда? Он задавал себе этот вопрос бесконечное количество раз. Когда она стала такой нахалкой, чтобы ворваться в его жизнь и разрушить её? Итачи медленно собирает соль влажной салфеткой, а после с зажатой сигаретой в зубах смотрит на забытый ею пакет с продуктами. Пассивная агрессия медленно растекается горячей лавой по всему телу. Доставляет дискомфорт, и не понятно — то ли от чувства, что он перегнул палку. То ли от собственной неправоты. Когда это всё началось? В день её первой смены, когда Сакура Харуно, назначенная на полставки в полицию как высококвалифицированный ниндзя-медик, опоздала. Нет. Это началось с того самого момента, как Итачи указал ей на этот промах, а она ответила ему колкостью и обратилась при этом на «ты», без уважительного префикса и по фамилии. Посмела нахамить без всякой на то причины. Два месяца после этого Итачи раздражался три раза в неделю: самые ужасные два часа в понедельник, среду и воскресенье. Она не планировала подчиняться, не планировала делать всё ровно так, как он сказал, и не планировала приходить вовремя. Она совершала ошибки и не стеснялась этого. Она практически не ела и постоянно пила крепкий кофе. А ещё она смотрела на него с нескрываемой неприязнью. Итачи обжигает пальцы окурком, который истлел, и чертыхается, прежде чем сжечь его прямо в руке. Харуно нарушала его сдержанность одним своим присутствием, а он ничего не мог с этим поделать. Её некем было заменить. Во всей деревне есть ещё только один ниндзя-медик такого уровня, но иметь дела с Годайме и признать, что он не справился с девчонкой, — нет уж, увольте. Итачи рос в строгой семье, в самой влиятельной её верхушке. С детства он знал три главных правила, три столпа, на которых держится всё: дисциплина, чёткое планирование, способность трезво мыслить в любой ситуации. Итачи не терпел ошибок. Он мог запросто уволить сотрудника за один промах, даже если этот самый сотрудник идеально справлялся со своей работой. Из всех помощниц — Минами единственная, кто продержался так долго. Но Харуно, она была другой. Она была хаотичной, своенравной и часто совершала импульсивные поступки, которые было сложно предугадать. И не только не испытывала чувство вины за это, так еще и имела наглость перечить ему. Перечить тому, кто вырос в тоталитарном патриархате, тому, чья жизнь была предрешена с первого вздоха, тому, чёрт возьми, кто считался ещё более жестким, чем его отец. Она его не боялась. Верх безрассудства по его мнению. Но это заслуживало уважения, и что самое главное — вызывало интерес. Тогда Итачи впервые задумался: а когда в последний раз он испытывал неподдельный живой азарт? Ему стало приносить болезненное удовольствие злить её. Цеплять. Выводить из себя и наблюдать за тем, как Харуно ещё сильнее вскипает от его невозмутимости. Он так отыгрывался, и это помогало смириться с тем, что Итачи не имел над ней ни капли власти. А потом. Потом он понял, что его раздражает уже не факт её опоздания, а отсутствие Харуно где-то поблизости. Её смеха, излишней болтливости и бешеной энергетики, которую она носила повсюду с собой и которая никак к нему не относилась. …— Минами-сан, как вы сегодня себя чувствуете? — слышится её нежный голос, наполненный тревогой. — Я принесла вам витамины собственного производства, по словам Наруто-куна, они премерзкие на вкус, но быстро поставят вас на ноги. — Харуно-сан, ну не стоило, — гнусаво бубнит его приболевшая помощница, которую он ещё два часа назад хотел отправить домой, но девушка сама настояла остаться. — Ну что вы, мне совсем не сложно. А на перерыве я принесу вам имбирный чай. И даже сквозь стену Итачи чувствует её улыбку и искреннее сопереживание чужому человеку. Но как только открывается дверь его кабинета, а Харуно переступает порог, она тут же меняется в лице. Недовольно поджимает губы. Мягкий голос становится грубым. Взгляд — мрачным. Бесит. Так каждый раз, стоит ей только увидеть его: она горделиво задирает нос и не произносит ни одного лишнего слова. Сухо и по факту. А ещё ужасно раздражало, что почему-то каждый сотрудник не поленился выразить Итачи своё восхищение от того, какая Сакура Харуно замечательная. Она часто покупала охранникам кофе и булочки, помогала с уборкой в тренировочном корпусе, хотя её никто не просил, и была венцом доброжелательности. Со всеми, но только не с ним. Это розоволосое чудовище заполонило всё пространство, и от этого ему нечем было дышать. В дни её смен Итачи курил в два раза больше. Но последней каплей стал его кузен. …— Предлагаешь отправить ночной груз? Это может вызвать много вопросов, — Итачи всматривается в пожелтевшую бумагу со списком медицинских препаратов. В этот раз их в два раза больше, что уже само по себе странно. — Сейчас лето, многие в полиции взяли отпуск. Рук не хватает — вот тебе ответ. — Шисуи наклоняется к нему и хлопает по плечу. — Нам нельзя упустить такую возможность. Итачи дальше продолжает недоброжелательно сверлить текст глазами. Он чувствует подвох: зачем Цунаде посылать такой объем лекарств в Песок, да ещё и таким странным маршрутом? Она предлагает направить груз прямо рядом с границей Страны Дождя. — Это твои слова или… Итачи не успевает договорить. В кабинет, как всегда без стука, врывается его личный раздражитель. — Простите, не помешала? — она застывает на пороге с какой-то бумажкой в руках, переминая взгляд с одного на другого. И только Итачи собирается ответить, что очень даже помешала, и отчитать её за бесцеремонное вторжение к нему в кабинет, как Шисуи его опережает и слишком доброжелательно, даже для него, произносит: — Нет-нет, что ты. Проходи, — кузен улыбается и в умилении клонит голову вбок, пока Харуно проходит глубже в кабинет и кладет перед Итачи документ. Неужели и он туда же? Итачи сердито мажет по Шисуи взглядом, но тот, видимо, так сильно заинтересован Сакурой, что совсем не замечает этого. — Вот. Я подтвердила отобранных кандидатов, — бесцветно и даже с долей недовольства говорит Сакура. Итачи выдыхает и всматривается в текст, невольно на его лице появляется победная ухмылка. — Ты всех утвердила, — заключает он и понимает причину её недовольства: Сакура не нашла к чему придраться, когда проверяла всех выбранных им шиноби для летней стажировки в полиции. — Я просто очень уважаю твоё мнение, капитан, — звучит с сарказмом, но несмотря на это по его телу растекается приятное ощущение от её раздражения. Хоть в чём-то Сакура не смогла с ним поспорить. — Распишись, и я отнесу это Минами, — добавляет она. — Зайди позже, я сейчас занят, — эти слова из его уст звучат холодно, он протягивает ей документ, а сам ожидает бурного негодования. — Моя смена заканчивается через пять минут, а списки нужно утвердить сегодня. Просто поставь подпись, — последняя реплика звучит практически как мольба. Итачи молчит и боковым зрением видит, как Сакура косится на его кузена с очень раздосадованным выражением лица. Она явно ищет в нём поддержку, но даже если у них с Шисуи выстроились неплохие дружеские отношения — он никогда не станет подрывать авторитет Итачи, а уж тем более защищать какую-то девчонку. — Если бы ты пришла сегодня на смену вовремя, то и списки смогла проверить раньше. А если бы изначально не стала спорить, то мы бы утвердили их ещё вчера. С чего следует вывод — это не мои проблемы, Харуно, — выдержав паузу, он произносит всю фразу ровным тоном, буравя её тяжёлым взглядом. Пусть почувствует свою вину и поймёт, что все поступки имеют последствия. Когда Сакура вырывает документ у него из рук и молча покидает кабинет, Итачи затылком чувствует неодобрение кузена. — Что это было? — с укором в голосе Шисуи обходит стол и плюхается в кресло напротив него. — Воспитательный процесс, — сухо. Итачи дальше продолжает обдумывать груз и идею отправить его сегодня ночью. — Мне нужно поговорить с Годайме, прежде чем решить с ночным рейсом. — До сих пор не могу понять, почему она тебя бесит. Красивая, умная, полна энергии — мечта, а не девушка, — Шисуи, кажется, совершенно его не слушает и смотрит задумчиво в потолок. — Как эти качества относятся к её работе? — Итачи окончательно отвлекается от продумывания дальнейших действий. Несмотря на своё отсутствие, Харуно опять заполонила всё пространство, а ведь пробыла тут несколько несчастных минут. — Никак. Но ты мог бы быть с ней более снисходительным, — рассуждает Шисуи, крутясь в кресле из стороны в сторону, и кажется таким безмятежным. Раздражает. — Не думаю, что это в данном случае разумное решение, — а в мыслях так и одёрнуть его за кофту, чтобы прекратил быть таким дуралеем, думать о его Харуно, когда у них есть дела по важнее. — И с чего вдруг это тебя беспокоит? Шисуи, по виду, погружается в анализ всей ситуации, прежде чем выдаёт следующее: — Я хочу её куда-нибудь пригласить. Как камнем по голове. Итачи в секунду ощутил странное, совершенно не свойственное ему чувство. Это было что-то среднее между невыносимым зудом прямо под рёбрами, там, где у обычных людей сердце, и ударом под дых. Захотелось набрать воздуха в лёгкие. Но вместо этого он снова обратил своё внимание на папку с документами перед собой. Итачи старался отвлечься и думать о деле, а не о том, что его абсолютно не должно касаться. Но спустя пару минут гробового молчания его задетое сердце любопытство не выдержало. — Не думаю, что это хорошая идея, — беспристрастно, вкладывая как можно больше безразличия в эти слова, произносит Итачи. — Я знал, что ты так скажешь, — Шисуи улыбается и резко выравнивается в кресле, он смотрит на Итачи в упор, пока тот делает вид, что вся эта тема его совсем не цепляет. — Логично. Потому что, во-первых, она не из клана, и отец вряд ли даст тебе одобрение. — А во-вторых? — теперь он разворачивается, подвигаясь ближе, ведёт себя как маленький ребёнок, мельтешит и не может усесться на одном месте. — Во-вторых, — Итачи осуждающе вздыхает, совершенно не понимая, почему Шисуи не осознает таких банальных вещей. — Харуно своенравна и вряд ли согласится вступить с тобой в отношения. — Ну тогда, дражайший кузен, могу тебя успокоить. Во-первых, я не собираюсь брать Сакуру в жёны, и отец не будет против моего временного увлечения. А во-вторых, я могу с тобой поспорить об обратном. Итачи отклоняется в кресле, чтобы было лучше видно угрожающе уверенное лицо Шисуи. Он осматривает его, чтобы найти в своей голове убедительный аргумент и выступить против этой связи, но чтобы не казаться слишком явным противником и не вызвать тем самым у кузена ещё больший интерес. — Мне казалось, что тебе больше по душе её подруга, — вспомнив единственную неразделенную любовь Шисуи, которая буквально втоптала его в грязь, Итачи показалось, что он попал в яблочко. — Эта стерва? — брезгливо проговорил друг и прыснул от собственных мыслей. Отношения у этих двоих были не сахар, но Итачи был уверен — Шисуи до сих пор сохнет по Яманака, хотя очень тщательно старается это скрыть. — Она самая. Думаешь, после вашего романа Сакура станет с тобой связываться? — да, это именно оно, если Харуно имеет к себе хоть каплю уважения, то и сама не должна подбирать объедки после Ино. — Судя по тому, что бестия скрывала наши отношения, вряд ли даже её лучшая подруга знает, — судя по голосу, Шисуи это задевало, его вообще много что задевало в отношениях с Ино. Она спала с ним, как он со всеми остальными девушками — как мужчина. Никогда не искала с ним встреч. Никогда не давала себя получить по желанию, приходила сама и так же уходила. Заставляла хотеть себя больше, чем есть, спать и даже тренироваться. Ино была его личным бумерангом, и, кажется, с помощью Сакуры Шисуи желал отомстить. — Ну тогда я думаю, что её смутит тот факт, что ты трахал почти всю деревню, — предпринимает последнюю попытку Итачи. — Правильно — почти всю, — самозабвенно лепечет Шисуи, отвлекаясь от мыслей о бывшей, а потом вдруг резко задумывается. — Почему ты стараешься убедить меня не делать этого? Всё же Шисуи был Учихой. Нестандартным, но был. И поэтому даже Итачи, одаренный аналитическими способностями и обученный вести даже самые сложные переговоры, сам того не замечая, выдал свой личный интерес. — Ты поиграешься, а мне потом смотреть на сопливую Харуно, как будто бы она и без того мало раздражает, — в голосе сквозит безразличие, это дыра где-то между рёбер, которая вот-вот поглотит его целиком. — Не-е-ет, что-то тут не так, мой дражайший кузен, — друг разворачивает кресло и садится, уперевшись грудью в его спинку, а потом с любопытством прищуривается, будто бы в его руках очень интересная головоломка. Он крутит её в голове подобно кубику, складывая цвет за цветом, чтобы по итогу добавить: «А может, просто ты сам на неё запал?» Итачи молчит, не считая нужным опровергать или подтверждать подобную догадку. Шисуи всё равно останется при своих выводах, о которых узнавать нет никакого желания. — Передай вот это Одноглазой Рыбе — пусть подумает, стоит ли это дело такого большого риска, — Итачи протягивает другу свиток. Игнорирует. Рассчитывая, что Шисуи достаточно умён и закроет эту тему. Но тот лишь хмыкает, забирая свёрток, и уже на пороге к выходу абсолютно серьезно добавляет: — Хочу напомнить: через две недели твой отец собирается официально объявить о вашей помолвке с Изуми. Помолвка с Изуми — звучало как приговор. Вся его жизнь была выверена до секунды с самого рождения. Он шёл по чёткому плану и всегда достойно показывал своему отцу, что станет безупречным наследником. В детстве всё своё свободное время Итачи проводил на тренировках, начиная с Третьей Мировой Войны Шиноби и заканчивая естественными самокопаниями и желанием пробудить в себе ту силу, которая сможет защитить весь мир от подобного. В семь лет он закончил академию, в восемь — отправился на свою первую миссию и, увидев смерть Тенмы, испытал нестерпимую боль, за что получил Шаринган. Ушёл год на ежедневные тренировки, чтобы он полностью его освоил. В одиннадцать лет, к гордости своей семьи, Итачи поступил на службу в Анбу, а в пятнадцать узнал от отца, что, когда придёт время, он должен жениться на Изуми, чтобы, согласно кодексу клана, продолжить свой род чистокровным Кеккей Генкай. Итачи с лёгкостью принимал свою судьбу, осознавая, что так надо. Он не нарушал установленные правила семьи и никогда не учитывал свои собственные желания. Но на миссиях. Там всё менялось. Когда в крови бушует адреналин, когда твоя жизнь на волоске от смерти — все эти условности становятся совершенно далёкими. Вырванными из контекста и абсолютно не относящимися к его судьбе. В такие моменты он по-настоящему чувствовал, как сквозь его чакру в кровь попадает энергия жизни. Смешивается с его дыханием и пробуждает внутри огромную, непреодолимую силу эйфории, что заставляет упиваться собственной силой. Тренироваться до предела. И сражаться на грани возможностей. А когда он возвращался домой, в заранее подготовленные для него рамки, Итачи думал, что всё, что было на миссии, это противоестественно. Бои и вкус своей неуязвимости, превосходство перед товарищами по команде, ответственность за их жизни, запах крови, пота и пыли. А потом обратный путь домой и остановки в небольших городах, где вечерами красивые девушки с трепетом выстанывали его имя. Это было противоестественно. В этом не было смысла его жизни. Но почему-то именно там, среди бесконечного пространства, он чувствовал себя свободным. И вот, не успев оглядеться, Итачи уже пять лет занимает пост капитана Военной Полиции Конохи. Он педантичен, строг к себе и ко всем окружающим просто потому, что по-другому не умеет. Став лучшей копией своего отца, он выработал ежедневный нерушимый план действий для будущего, которое ему пророчили. Его миссии перестали иметь характер боевых или разведывательных. Единственное, зачем он покидает деревню — это вынужденные скучные заседания и приёмы. Фальшивые люди и их тягомотные, не имеющие смысла разговоры. Но наследнику и капитану нужно было там быть, чтобы сохранять лицо клана и его вес в Стране Огня. Изуми такие путешествия нравились. Она надевала лучшие свои наряды и горделиво задирала подбородок, общаясь с другими женщинами. Ей приносило удовольствие чувствовать себя важной персоной, аристократкой, будущей женой наследника клана Учиха и капитана Полиции. И она там была не с ним — она была там на пару со своей самовлюбленностью. Их отношения, начавшиеся с бурного романа тремя годами ранее, сейчас переросли в нечто пресное, как диетические хлебцы, которые она ест на завтрак. Они оба это понимали, но ему отцу была нужна невеста, а ей — статус. И Итачи, несмотря на давление, очень долго сумел откладывать женитьбу. И его всё не устраивало. А потом. Потом появилась она. Без рамок и сожалений. Буйная. Дикая. Смелая. И совершенно независимая от общественного мнения. Она не видела в нём своего начальника, не видела наследника влиятельного клана и не видела гения. Сакура искренне раздражалась и могла завести его с полуоборота. Заставить почувствовать себя снова в бою — там, где пахнет разгоряченной сталью и ветер свободы запутывается в волосах. Харуно напомнила ему то, о чём он так долго старался забыть. Заставляла злиться от странного ощущения неполноценности. Что вот, мол, смотри, я, в отличие от тебя, могу жить жизнь, которую хочу, и ты в ней — никто. Откровенно насмехалась над ним одним своим присутствием. От ненависти до неуправляемого желания обладать. Обладать ею и своей жизнью. Капля за каплей, два года, в самые ужасные понедельник, среду и воскресенье Итачи глотал её как свежий воздух и был на грани, чтобы переступить через уже ненавистные ему рамки. Тогда в кладовке он впервые переступил через них. Опешил от своих действий и запретил себе даже думать о клятой Харуно. О её нежной коже, локонах, пропахших травами, о сбитом дыхании от его прикосновений. Блядский боже. Пусть опаздывает, пусть спорит и пусть делает, как считает нужным. Но пусть исчезнет из его жизни как можно скорее, потому что она рушит её. Рушит все планы, рушит его броню и, чёрт его дери, рушит его бесчувственность. Итачи отстранился. Но в ту субботу пригласил Изуми на день рождения к Шикамару, зная, что блядская Сакура Харуно будет там с его кузеном, о чём точно потом пожалеет. И он скорее придушит Шисуи, чем допустит это, потому что видеть её с разбитым сердцем будет невыносимо. Большое заведение посреди леса, недалеко от границ Конохи. Горячие источники, гостиница и круглый ресторан с открытой террасой. То, что этот праздник устроила Ино Яманака, уже знали все. Потому что так помпезно — но со вкусом — умела только она. Переступая порог террасы, сразу же открывался вид на переполненные едой и напитками столы. Они стояли по периметру, окружая пока ещё пустой танцпол. — Нам обязательно было появляться здесь? — Изуми хмурится, а Итачи смотрит на неё сбоку: как всегда идеально ровные волосы, фарфоровая кожа, сучий взгляд. Ни одного изъяна — всё как он любит. Она ему подходит — вдалбливает, втаптывает пятками глубже в сознание, но всё равно эта мысль так и остаётся чужеродно болтаться где-то вовне. — Шикамару выдающийся шиноби, его уровень аналитических способностей превосходит девяносто девять процентов всех работников Полиции. Я хочу ему предложить место, — ложь легко слетает с его уст, пока взгляд ползет по округе в поисках тех, кто его действительно интересует. — Ясно. Ну а мне, по-видимому, придется развлекаться в компании с этими, — она брезгливо кидает взгляд на стоящих неподалёку чету Хьюга с Узумаки и его младшим братом, — детьми. — Если не хотела, то могла бы не идти, — Итачи ощущает безразличие, произнося эти слова. Как давно ему стало всё равно на её реакцию? Даже если Изуми сейчас развернётся и уйдет, он не ощутит укол вины или сожаления. Учиха ловит себя на этой мысли, сопоставляя факты воедино. А Изуми что-то ощутит? Она вообще хоть что-то чувствует? Они даже не живут вместе, их отношения включают в себя только светские приёмы и совместные пресные вечера в молчании с последующим сносным сексом. Им не о чем говорить. Зато есть определенные обязательства перед кланом. — Могла, — под стать ему равнодушно произносит она. — Но я должна. Поприветствовав знакомых и виновника торжества, они подходят к своему столику. Итачи учтиво отодвигает для неё стул, а Изуми грациозно садится за него. Чёрное струящееся платье очень ей идёт. Но когда Учиха на неё смотрит, то видит манекен, заключенный в острых ключицах и тонкой шее. А она сама — не более чем узник обстоятельств так же, как и он. — Должна кому? — резко после долгого молчания задает вопрос и в который раз мажет взглядом по помещению. Все тут такие живые, настоящие. Люди, чьи эмоции прямо на поверхности. Даже всматриваться не нужно, чтобы заметить, как Неджи Хьюга смотрит на свою сокомандницу, кажется, её зовут Тен-Тен. А рядом громко и несдержанно смеется пухлый парень, по-видимому, рассказав неуместную шутку, раз его друзья смутились. И то, как Ино, подруга Сакуры, с шоком смотрит в сторону входа на террасу. Вот оно. Шисуи и Харуно вместе минуют вход. Она в красном платье из шёлка — сразу бросается в глаза. Волосы собраны назад в низкий хвост, и у Итачи возникает желание подойти и накрутить его на кулак — от злости, что она выглядит так… так потрясающе привлекательно, что сразу же собирает все мужские взгляды на своём пути. Когда пара общается с Шикамару, по-видимому, выказывая своё восхищение этим местом, Шисуи нахально кладёт свою руку на… — …Или ты думаешь, что мне это нравится? — отвлекает и заставляет развернуться резко долетевшая до слуха реплика Изуми. — Нравится что? –Итачи нервно смотрит прямо в холодные карие глаза. — Забудь. И лучше поздоровайся с Шисуи, а ещё лучше закончи тут свои дела и пойдём домой. — Девушка отворачивается и ловко перехватывает молодого официанта, чтобы забрать у него ещё один бокал шампанского. Когда она успела выпить первый? Итачи ей не отвечает. Единственное, что сейчас волнует — это то, где была рука его кузена пять минут назад. Он ищет долбанную Харуно, которая пропала из поля зрения и находится за столом рядом с Яманака, последняя в свою очередь сидит рядом с сокомандником Шисуи. Саем? Кузен и его «подружка» совсем рамок не знают, раз бесстыдно втянули в свои игры ещё двух людей, которые даже не подозревают, кто они на самом деле — всего лишь способ отомстить и заставить ревновать — пешки. Итачи даже с такого расстояния видит, какими взглядами они обмениваются. А Харуно пьет и даже не замечает этого. Смеется, о чём-то переговаривается с подругой и снова пьет. Как всегда ничего не ест. Да господибожемой, почему он вообще на это смотрит? Потому что ему претит одна мысль, что… Чёрт. Шисуи ныряет рукой под стол и кладет ей ладонь чуть выше колена, и даже Шаринган не нужен, чтобы это увидеть. Потому что Ино с агрессией за этим наблюдает. А Сакура. Сакура смотрит прямо на него. И не убирает гребанную ладонь со своего колена, пока та ползёт всё выше и выше. Проникает внутрь грудной клетки и ломает там всё, хрустит и крошит между пальцами сухую броню. Наросшую за такое долгое время и составляющую смесь для постоянного укрепления его фасада. С которым он сросся, сжился, смирился, чёрт возьми, и даже не думал, что его это не устраивает. Блядство. Думала, что заденет его этим? Заставит гореть и плавиться от мысли, что она ему не принадлежит, что сделает всё, даже позволит себя трогать у всех на глазах, лишь бы пойти наперекор? У неё получилось. Итачи больше не может сдержать в себе огненное нечто, похожее на огромного пылающего зверя. Он дышит дымом, и теперь его это устраивает. — Ты куда? — удивленно произносит Изуми, наблюдая за тем, как он резко поднялся со своего места. — Ты сама предложила поздороваться с Шисуи, — проговаривает он, не глядя в её сторону. — Последую твоему совету. Изуми салютирует ему бокалом с безразличным видом и, прежде чем встать, чтобы тоже найти себе развлечение, проговаривает: — Надеюсь, после этого мы сможем уйти отсюда. Но Итачи её не слышит. Дальше всё происходит сумбурно. Он с противоестественной улыбкой здоровается с братом и слишком сильно хлопает его по плечу, прежде чем позвать на разговор о «рабочих делах». — Что случилось? — друг навеселе, пританцовывая, плетется следом и не получает ответ на этот вопрос. Как только они минуют порог заведения и выходят на улицу, где их точно никто не услышит, Итачи резко прижимает его к каменной стене. — Послушай. Я скажу один раз. Если ты притронешься к Харуно или хотя бы подумаешь о том, чтобы втянуть её в ваши грязные игры с Ино. Я не посмотрю на то, что ты мой брат. Шисуи, по виду, в замешательстве, раз даже не сопротивляется давлению и такой резкой реакции. Возможно, потому что он уже успел изрядно напиться, а возможно, потому что до него не доходит, почему Итачи вообще совершает подобный поступок. Это на него не похоже. Ревность? Он никогда в жизни такого не видел. — Так я был прав, — вперемешку с икотой выдавливает из себя друг и широко лыбится. Итачи вздыхает и качает головой. Просто не верится, что, возможно, Шисуи делал это не для мести Ино, а для того, чтобы расколоть его. Что вполне вероятно, судя по тому, как часто он намекал на то, что их с Сакурой «отношения» — флирт чистой воды. Всё же кузен всегда играл в сёги лучше него. — Да, ты был прав. — Тогда успокойся. Я не собирался делать ничего такого, что могло бы её как-то обидеть, — он легонько толкает брата в грудь. — Отпусти сначала и дай сигарету, а потом ответь мне на один вопрос. Шисуи с потрескиванием делает первую затяжку и, качаясь, садится на каменную ступеньку, чтобы упереться локтями в колени. Итачи смотрит на него сверху вниз, до сих пор пытаясь принять своё поражение. — Так вот, — сглатывает, и голос его меняется на более серьезный, — что ты планируешь делать? Итачи думает несколько секунд, осознавая, что… — Ничего. — Клан превыше всего? — Шисуи горько смеется. Они оба точно знают цену этой фразы, потому что ломают убеждения и принципы ради неё ежедневно. В этом разговоре можно читать между строк, они умеют разговаривать эмоциями, молчанием и жестами, которые принадлежат исключительно им двоим. И когда тишина говорит громкое «да», он добавляет: — Тогда подумай о том, о чём будешь жалеть в конце своей жизни, и ответь на этот вопрос ещё раз, только не мне. И этого достаточно, чтобы разговор был окончен. Шисуи, шатаясь, уходит, по словам, веселиться и ни о чем не жалеть. А Итачи курит, подпирает собой колонну и курит. Одна за одной, с перерывами. Дышит этим и думает. Чтобы принять единственно верное решение. Он пока не станет ничего делать с Харуно. Но и не станет жениться на Изуми. Потому что Итачи не может допустить мысль, что даже в этом не будет иметь права выбора. И его женой станет человек, который не вызывает в нём ни капли эмоций. Сегодня опасность в виде Шисуи миновала, если вообще была, но завтра или через месяц, или через год… Сакура Харуно сегодня собрала внимание всей мужской половины — вне зависимости от того, были ли они с подружками или нет. Даже Саске и Наруто смотрят на неё по-особенному. Взгляд смягчается, и появляется глуповатая улыбка от её внимания. Это незаконно быть такой, и он точно уверен в этом, потому что Итачи и есть закон. А потом ссора с отцом. Скандал и этот ад. Итачи тушит окурок, небрежно вбивая его в дно пепельницы, и смотрит на забытый ею пакет с продуктами. По телу растекается острое ощущение увидеть Харуно прямо сейчас, и если жизнь катится к чертям, то почему он не может прокатиться вместе с ней?