культура братства

              Мути добро, пока не получил в табло.                     

❀ユース❀

                     В комнате Комара приглушен свет, занавески закрывают летние сумерки, но не теплый уличный воздух из открытого окна. Шум подползает к центру хламовника, со стороны четырех стен слышится скрип страниц манги и шуршание упаковок с чипсами. Желтые гирлянды со звездами протянуты под потолком, они цепляются за всевозможные крючки и косяки. Светящиеся нити свисают дугами, точно лианы в джунглях. Гирлянды создают горящую паутинку, отражаясь в глазах Чана. Ему приходится нагибаться, чтобы не застрять головой в светодиодной сети, и перешагивать, утомленные насыщенным днем тела, лишь бы ни на кого нечаянно не наступить. Он крайне неслучайно наступает на ногу Маруямы и сразу же встречается с ним глазами, садясь обратно на надувные матрасы. Ни о каких извинениях и речи быть не может, когда между этими двумя до сих пор случаются зубоскальные стычки, на которые остальные Паразиты просто закатывают глаза или давят ехидные улыбки. Феликс отвлекается от глянцевых карт и порицательно качает цветастой головой, а Ясухиро потирает потревоженное место и ухмыляется, проиграв в битве, но почувствовав себя победителем в войне. Сколько бы времени не прошло, Клещ не изменяет себе в удовольствии как-то насолить Барану, которого случайно в очередном конфликте обозвал «Бяшей». Его за язык никто не тянул, однако в порыве злости юноше почему-то показалось, что «Бяша» звучит очень обидно. Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Чан напоминает стереотипного хулигана, что задирает каждого парня, подходящего под описание «очки с толстыми линзами и неуверенность ягненка». Подобные в Мурасаки никогда не водились, в конце концов, каждый задира выделяется из муравьиной массы за счет уникальных черт характера. Не всегда хороших, но всегда отличительных. Маруяма не похож на типичного ботаника, тем не менее это не мешает Клещу доставать мальчишку. Между Паразитами ходит спор по поводу того, что Бан Чан давно нашел общий язык с Ясухиро Маруямой и просто скрывает это от них, продолжая цепляться к нему только в их присутствии. Обычно мозг сам додумывает то, что ему неизвестно, поэтому в интересах Клеща рассказать им всё, пока шутки друзей про «от ненависти до любви один шаг» не стали нагло прилетать ему в лицо. Вообще-то уже прилетают. Таракан и Хёнджин не были бы собой, если бы не воспользовались ситуацией подкалывать Клеща. К слову, о самом Ясухиро: в Мурасаки его давным-давно прозвали Саранчой за то, что тот перевелся в Шестеренку так спонтанно, но ощутимо, подобно нашествию саранчи. Устроил переполох, поднял на уши всю школу и засел в тихом углу настолько хорошо, что сейчас о нем почти никто не вспоминает. То же самое было с Джисоном, который гордо отстоял право учиться в Шестеренке — контрастном месте с изрисованными стенами и перекошенными судьбами. Сейчас Ясухиро и Слепень неплохо ладят, их с уверенностью можно назвать друзьями, как и всех остальных Паразитов. Парни довольно быстро привязались к кудрявому музыканту в неизменно лиловой кожанке. Возможно, это получилось так скоро из-за того, что парни хотели позлить Клеща, да не рассчитывали, что действительно привяжутся. А Феликс только рад. Травмы после той драки в Колизее у Феликса и Паразитов давно зажили. Глист, благодаря Саранче, распробовал пристрастии к кожаным курткам и теперь время от времени надевает свою затертую черную косуху с клепками. И всё бы было хорошо, вот только Клещ никак не хочет смириться с тем, что Саранча теперь один из Паразитов. Он, конечно, не злопамятный. И хотя парни любят дразнить Чана, обзывая его стариком, но у него отменная память. Чаще всего Бан ворчит как вредный дед и публично отсаживается от Бяши куда подальше, если предоставляется подобная возможность, а Саранча только елейно улыбается, провоцируя вопросительные переглядывания друзей. Чан и Маруяма явно что-то скрывают. Очевидно, что-то успело произойти вне досягаемости глаз и ушей школьников. Тонкие одеяла расстелены поверх традиционных индийских ковров, в ноги неприятно впиваются мелкие вещи по типу мобильников с брелоками и зубных щеток. Паразиты развалились на полу, перемешанном с одеялами, пледами и вязаными свитерами. До конца небольших летних каникул осталось совсем ничего, Старшая Ли настояла на том, чтобы к ним домой на ночевку пришли друзья Феликса и его девушка. Томоко, она же Черная Вдова прямо сейчас с Чонином и мамой Комара нарезает картофельный пирог на здоровенные куски, ведь «все худые как незнамо что». — Неваляшка, ты спишь? — Минхо мягко тормошит юношу за плечо и заглядывает в осоловелые глаза. — Не сплю, — заторможенно отвечает Слепень, прикрывая рот от зевка. — А ну-ка, давай первое правило Бойцовского Клуба? — Не упоминать о Бойцовском Клубе. — Хорошо, проверку прошел. Огонь свечей дрожит от голоса Таракана, что смотрит с Ханом концовку «Бойцовского клуба». Это уже третья попытка досмотреть фильм до самого конца, для Джисона он невероятно скучный. То ли дело не так давно вышедший «Олдбой», под который постоянно засыпает Минхо. И тем не менее фильм почти подошел к концу, это показало то, что миссия не такая уж невыполнимая. Феликс же не понимает, почему они все вместе не начали смотреть аниме «Самурай Чамплу», хотя там еще не все серии вышли. Скорее он всего посмотрит его вдвоем с Томоко, им как раз нравятся подобные сюжеты. У Джисона есть подозрения, что на его сонливость повлияла царящая в комнате Комара атмосфера. Это настоящий индийский хламовник с приплюснутыми подушками, золотистой бахромой, статуэтками слонов и плакатами Брахмы. Парня всегда привлекала эстетика иудаизма, пока все остальные японцы склоняются к буддизму. «В семье не без предателя» решается тогда, когда вокруг все атеисты. Как хорошо, что и он тоже. В комнате Феликса легко заблудиться или забыться. Она довольная большая, но из-за большого количества украшений, побрякушек, тряпок, крошечных деталей на потолках и стенах спальня кажется очень тесной. Его комната слишком контрастирует со всеми остальными в этом доме, но при этом нельзя сказать, что она сильно выбивается по общему дизайну. Любовь к непонятным религиозным штуковинам произошла именно от матери, которая, работая в магазине с необычными винтажными вещами, стала таскать домой турецкие подушки в форме сырной головки. Канделябры необычных форм, посуда из треугольников, ткань с побрякивающими монетками, вазы и статуэтки. Дом семьи Ли — это большой музей с экспонатами, что хочется нескончаемо разглядывать и каждый раз подмечать новые детали. На подушках стоят блюдца с растекающимися свечками, Минхо берет благовонную палочку из шкатулки, лежащей подле него, и подставляет к огню. Тоненькая линия дыма струится вверх, хотя дышать и без того уже нечем. Комната Феликса кажется слишком тесной для всех Паразитов в обновленном составе. Окна закрыты, чтобы не выпускать головокружительный, в прямом смысле, аромат. Комар щурится, оглядывая лица соперников, и кидает красную карту пропуска хода. — Да ну опять? — возмущенно тянет Чанбин, затем подцепляет пальцами штрафные карты из колоды. — Прости. — Не вижу раскаяния в твоих словах, паразит. — Я за него отомщу, — улыбается Чан и бросает три разноцветные карты с умноженным на два числом. Итого нужно взять шесть. — Ах ты жучара старый. Клопа прорвало на злорадствующий смех, а Феликс что-то пробурчал себе под нос и спрятал хитрые глаза в распушившемся веере карт. Игра продолжается. Если бы Муха сейчас не рисовал, а зарубился в карты с ними, то ни у кого из Паразитов не было бы шансов на победу. Конечно, его специальность не «уно», а самые обычные карты с трефами и червями, однако Хёнджин почти никогда не проигрывает. Часто происходит такое, что играющие объединяются против него и начинают закидывать, искусственно создавая тому поражение. Случается это довольно редко, когда кому-то из Паразитов припрет сыграть на желание. Там в ход идет не только Хван, а в целом все те, кто проигрывает реже обычного. Круговорот проигрышей в природе. Под подушками от прозорливых глаз матери Феликса прячутся бутылки с фруктовым пивом. Осталось дождаться, пока женщина ляжет спать, чтобы можно было спокойно напоить Глиста, Джисона, Томоко и Блоху до стадии невозврата. Они смешные, когда начинают «бузить» и раскрепощаться. Всем известно, что повышение градуса способствует расслаблению и проявлению тех качеств, которые в обычной жизни редко встретишь. Кто бы мог подумать, что Ян любит обсуждать политику, Томоко философствовать на тему жизни и смерти и, плача в плечо Хёнджину, просить, чтобы тот разрисовал ее будущую погребальную урну. Сынмин обычно смешно моргает и расфокусированным взглядом пялится на всех подряд, говоря «вот ты меня не уважаешь». У Клопа крышу уносит напрочь, ему лучше не наливать и даже не давать нюхать пробку от пивной бутылки. Паразиты, если честно, беспокоятся давать ему пить в целом из-за его особенностей со здоровьем. Благо, Чанбин сам не особо рвется пригубить, за исключением редких случаев. Он больше из тех, кто снимает на мыльницу весь ужас, возникающий с появлением градуса в крови, и с самого утра тычет полученным компроматом в заспанные лица. Сегодня нужно еще следить за Саранчой и тем, как его организм влияет на выпивку, потому что Паразитам с ним пить пока не доводилось. То у него смена в автомастерской, что тоже раздражает неравнодушного к машинам Чана, то с младшей сестренкой сидит. Хороший же парень, и чего не нравится? Феликс подготовил ряд авантюр, которые должен пройти Ясухиро, чтобы понять: он с алкоголем на «ты» или на «тебе пить запрещено». Тем временем Муха рисует в скетчбуке зубастое существо мелком, рывками прокрашивая ему холку. Его красные волосы убраны в хвост, а рукава кофты украшены вышитыми журавлями. Хёнджин краем глаза посматривает на притихшего Сынмина, что в руке держит упаковку леденцов с шипучкой и легко улыбается, локтем пихая парня в бок. — Че кислый такой? — Потому что конфета слишком кислая, — старается буднично отвечать Сынмин, но все равно морщится от насыщенного вкуса лимона. Изо рта пощелкивает шипучка, словно электричество в щитке, — будто лимон откусил. — А мятные у тебя есть? — Муха нырнул головой в упаковку, отбросив мелок в сторону. — Только обычные, без шипучки. — Ну ладно, сойдет. А где они? — надул губы юноша, — дай одну, пожалуйста. — Не дам, обойдешься. — Ну не будь таким вредным, — громче обычного тянет хулиган и тем самым привлекает внимание остальных, — рыжий-рыжий, конопатый, не дает конфеты с мятой! После обоюдного признания между ними двумя ничего толком не поменялось. Быть может, это связано с тем, что Муха и Блоха почти никогда не говорили серьезно о том, что каждый из них чувствует. После замыленного вываливания чувств друг другу, в их взаимоотношениях не стало больше приторного сиропа. По-прежнему обжигающая льдом мята. Химия между Кимом и Хваном как была кислой и острой, такой она и осталась. Даже после пары-тройки объятий у Мухи на диване и поцелуев в подворотне. Дружба должна была перерасти во влюбленность с окрыленными сердцами, а по сути эта та же самая дружба только с привилегиями в виде искреннего желания видеться чуть чаще прежнего. Вслух, конечно же, никто об этом никогда не скажет. Хёнджин с Сынмином с самого начала своих недоотношений не утруждаются проговаривать вслух возникающие чувства за некоторыми исключениями, ведь им проще быть непонятыми в глазах близкого окружения и общества, чем по несколько раз переводить то, что не требует долгих объяснений. Сложно точно сказать, что происходит между ними двумя, потому что ни Блоха, ни Муха ни разу напрямую не сказали, что они встречаются. Но сказать, что состоишь в отношениях — это равносильно сломать голову над тем, как именно следует перевести фразу «мы встречаемся». Как ее подать так, чтобы высказать за одно бездушное предложение все те эмоции и внутренние ощущения, которые испытывают художники? Один рисует на бумаге, второй вышивает на ткани. У Мухи и Блохи она особенная, не требующая каких-либо пояснений. Юноши хорошо понимают друг друга даже там, где язык не поворачивается выложить откровения на чистый стол. Еще с прошлого года они привыкли жить в объятьях сарказма, циничности и подколов, потому что появилось ощущение схожести в вопросах общения с другими. Как хорошо, что Паразиты не нуждаются в переводе на человеческий, чтобы понять, что парни ценят друг друга и дорожат этой особой связью. Им не нужно бесконечное подтверждение того, что между Мухой и Сынмином не просто дружба. А на общество все плевать хотели. Ким чаще молчит, потому что рот набит конфетами, Хёнджин же закутывается в собственный мир, обдумывая на бумажных листах, какую татуировку он набьет следующей. В последнее время он задумчив сильнее обычного. Слова рыжего Сынмина отложились у него в сознании и не думают отступать. Однажды парни вдвоем зависали на окраине Чайнатауна, хоровод бликов танцевал по лицу, а красные китайские огни отражались в глазах. — Если я себе однажды сделаю тату, то это будет Венерина Мухоловка, — сказал в тот вечер Сынмин, подцепляя палочками кусочек утки в кисло-сладком соусе, — или Дионея, как ее по-другому называют. Хёнджин же просто хмыкнул, спрятав улыбку в стакане с газировкой. — Довольно символично. — Ну а то. Интересно, если бы Хёнджин нарисовал ему эскиз мухоловки, то Блоха согласился бы набить ее себе? Парень с синими бровями нехотя залазит в карман за ментоловой мятной конфетой и протягивает ее вместе с другими фантиками. Пусть теперь Хван думает о том, куда бы их ему деть. — И больше не проси, не дам. — Тогда мне придется их выкрасть, пока ты будешь спать. — Говоришь так, будто думаешь, что будешь спать рядом со мной. — А ты говоришь так, будто думаешь, что у тебя есть выбор. Саранча усмехнулся, нечаянно подслушав чужой разговор. Он поднимается с расстеленных на полу одеял и открывает окно, которое кто-то успел закрыть. В комнату заново проникла свежесть и выпустила духоту на улицу. Теплое лето сползается на сумеречные улицы, огибая фонарные столбы, что горят кислотно-оранжевым цветом. Сверчки дирижируют друг другу на песенные исполнения в траве, кусты шуршат от ветра. Маруяма глядит на виды за окном и переводит взгляд на часы с тропическими рыбками, что показывают десять вечера. Цветные существа движутся по кругу и подсвечиваются белым светом. Такие лампы стоят у каждого второго дома, они особенно популярны среди детей и подростков. Одну похожую Комар поставил в музыкальном классе рядом с настоящими рыбками. Вдруг открывается дверь, и в индийский хламовник с тарелками картофельного пирога вливаются Глист и Томоко. Приятный аромат тянется за ними, вызывая во рту скопление слюней. Муха отвлекается от нарисованного монстра и втягивает носом чудесный запах. Следом за подростками маячит мама Феликса, позвякивая полулитровыми бутылками лимонадов разных вкусов. Она на секунду выходит из комнаты и возвращается обратно уже с жестяными банками пива. У Паразитов загорелись глаза не то от страха, не то от приятного изумления. — Я подумала, что вам так будет веселее. Уж пока каникулы, то можно и расслабиться. — Да у нас, вроде, проблем пока нет, — прокхряхтел Чан, затем он поднялся с пола, чтобы помочь ребятам расставить всю посуду на крошечном письменном столе Комара. Томоко часто ворчала на этот стол, когда приходила к парню делать химию. В итоге уроки они делали на полу или на кровати. Так удобнее. — Вот пусть так и будет, не нужны вам проблемы больше, — закивала женщина и попыталась найти на банке процент алкоголя, — ай ладно, сами прочтете. Только не смешивайте. О, — вдруг вспомнила она, — и Чонина не спаивайте сильно. Наверное, я никогда не забуду, как нашла его спящим в ванне. Глист смущенно опустил глаза под тихие смешки друзей. — Ты когда успела все это купить? — удивился Комар, почесав затылок. — Пока Чонин рубил пирог, как палач, мы с дорогой Томоко пошли в продуктовый за чесноком, чтобы сделать соус. — Тетя, я Вас люблю, — восхищенно выдохнул Клоп, приподнявшись к столу за пирогом, — пахнет очень аппетитно. — Да на здоровье, — отмахнулась женщина, — кто еще комплименты моей стряпне сделает, если не вы? — А вот и хорошо, что у нас конкурентов нет, — добавил Клещ и надкусил пирог за кончик, — м-м-м, это вкусно! Спасибо большое. — Вы мне как дети, как тут по-другому? — женщина звеняще посмеивается, будто по карману с мелочью хлопает. Она бодро расставляет банки фруктового пива батареей на полу у выхода, потому что свободного пространства в комнате нет, — представить не могу, как вы тут все уместитесь вдесятером, но если что, то весь дом в вашем распоряжении. Если разведете такой же бардак, как у Ликса в комнате, то вы или сами будете убираться, или я вас прибью. Ну а я пошла к подругам. — Ты, вроде, не говорила, что куда-то собираешься. — Пока в магазин ходили, подруга позвонила и позвала к себе. Я решила не отказываться, не ваши же вопли мне слушать всю ночь? А так винца выпьем, «Унесенных ветром» глянем. Хочу предупредить, что если вы вдруг захотите пойти на улицу и что-то там набедокурите, то напились вы не по моей вине, и вообще я здесь не при чем. Поняли? — Ну ма-а-ам, — жалостливо тянет Комар, положив руки на ее плечи, — да все хорошо будет. — Вот так своим родителям и бабушкам скажите. — Иди уже, пойдем я тебя провожу. — Ладно-ладно, выгоняешь сразу. Не буду вас смущать больше, развлекайтесь. — Спасибо большое, тетя Кику! — Клоп помахал рукой. — До свидания. — Хорошего вечера! — вдогонку бросили Глист и Чан. Освежающий воздух выгнал дым благовоний, которым была заполнена комната Комара, и запустил цветочный аромат, перемешанный с сигаретами. Кто-то втихую курит под окнами, умываясь вечерним июлем и спокойствием. Джисон лезет руками в тарелку с кукурузными палочками и печально вздыхает, когда замечает, что они закончились, а «Бойцовский клуб» до сих пор идет. — О, — сам от себя не ожидая воскликнул Хан, когда увидел титры, — и это типа конец? Серьезно? Лучше бы «Дрянных девчонок» посмотрели. — Слышь, нашел, что сравнивать, — воскликнул Таракан, убавляя звук на телевизоре, — это шедевр, а то проявление массовой культуры. — Да все из одного теста, — вклинился в диалог Клещ. — Твой любимый «Титаник», кстати, тоже, — любезно напомнила Томоко, открывая крышку миски с чесночным соусом. — Это другое, — запротестовал Минхо. — Давай помогу, — Глист заметил копошение девушки и подлетел к столу, отвлекшись от приставки. Если уж начал помогать с пирогом, то он доведет свою работу до конца. Томоко с благодарностью кивнула и макнула ложку в густую жижу. Гирлянды сменили режим, и теперь желтые звезды то гаснут, то вспыхивают вновь. Сынмину никогда не нравилось слишком медленное и слишком быстрое переключение огней. От первого мгновенно засыпаешь, от второго есть неописуемое желание вырвать себе глаза, лишь бы мелькали огни, словно в эпилептическом припадке. Пожалуй, не существует таких людей, кому симпатизирует быстрый режим гирлянды. Минхо щелкнул выключателем настольной лампы, которую поставили на полу, и ее «шляпка» загорелась насыщенным морковным светом. — Мама про бутылки в шкафу ведь не знает, да? — поинтересовался Маруяма, наклонившись к уху Феликса, когда тот вернулся, чтобы продолжить игру в карты. — Нет, конечно, — фыркнул парень и кинул Клопу плюс четыре карты. У него остались желтая и зеленая шестерки, — вообще не понимаю, что на нее вдруг нашло. Лето творит чудеса. — Ты достал, чудовище, — неожиданно с места вскочил Со Чанбин, хватаясь за свои болотные волосы, — ты меня тупо сливаешь, вообще ни разу направление не сменил. — Мне не чем, — Феликс оскалился, оставаясь чрезмерно довольным. Он лишь шире давит улыбку, когда замечает недовольство друга во время того, как он берет карты. Снова и снова… — Всё, я обиделся. Чан, фас на него. — Прости брат, мне нечего ему кидать, — лидер швыряет в колоду красную шестерку. Проходит секунда, и Феликс, хищно улыбаясь, кричит «уно» и сбрасывает оставшиеся карты. — Ты шулер! — воскликнул Клоп, по-дурацки хлопая глазами, — у этого, что ли, научился? — он тычет пальцем в Муху. — Талант не пропьешь, скажи, Хёнджин. — Скажу, — усмехнулся упомянутый парень, параллельно разворачивающий мятную конфету от обертки. Рядом сидит Сынмин, что перелистнул страничку комикса «Нана», — неужели действительно играть научился? — Надеюсь, — беззаботно ответил Комар и поднялся с пола, оставив Чана и Чанбина доигрывать, — один хер тебя выиграешь. Ой, Томоко, ты здесь испачкалась, — юноша тыкнул на рукав ее плисовой кофточки, — вот здесь пятно. — Я знаю, это засохшее тесто. Ничего страшного. — Ну ладно. А ты могла бы переодеться во что-нибудь мое. — Да мне пока без надобности, — смущенно ответила девушка, заправляя кислотно-розовую прядь за ухо. Она всё-таки поддалась влиянию Паразитов и сделала себе редкое мелирование волос. Атмосфера в комнате располагает к себе, пускай в каждом углу периодически извергаются вулканические вспышки, когда Паразиты начинают взаимодействовать друг с другом. Школьники не привыкли вести себя тихо и сдержанно, не в их правилах. Даже не планируя активно дискуссировать и хоть как-то спорить, они всегда выходят из беседы с шумом. Активные жестикуляции, насыщенные интонации. Джисон почему-то захотел переключить ящик телевизора на музыкальный канал. — Опять вы свои сопли разводите, — прокряхтел Клоп. — Сейчас ты разведешь, — не стал отмалчиваться Клещ, — уно! — Карты не мой конек, — вздохнул Со, швыряя веер разноцветных карт в смешанную колоду, — не везет в картах, так может в любви повезет? — С таким характером?.. — хмыкнул Минхо. Ирония задержалась в воздухе и ударила по губам. Блоха подавился накопившейся слюной из-за кислого леденца и закашлял, прогибаясь в спине от невозмутимых ударов Мухи по его лопаткам. — Пошел нахуй, — подытожил Чанбин, поставив в перепалке точку. Комар безмятежно прогуливается по собственной комнате, перешагивая нагревшиеся блюдца со свечками, кружки с чайными пятнами и коробки с настольными играми. Блики от звездных гирлянд отпечатались на левой щеке и спине, когда он подошел к открытому окну и втянул носом тихую погоду вечера. Саранча, стоящий поблизости, засмотрелся на лампу с часами и бегущей проекцией тропических рыбок. Вдалеке огнем горит самый большой Чайнатаун Японии. — Ниче не знаю, я вышел из игры первым. И на праве победителя прошу желание. — С рояли? — просипел Чанбин. — Да не у тебя, расслабься. Вы, — он вдруг показывает пальцем на Минхо и Джисона, — расскажите, как вы познакомились. Настоящую историю. Давно было интересно узнать, но все забывал спросить. — А была ненастоящая? — интересуется Саранча, отвлекаясь от бегущих по одной оси рыб. — Ему этого знать необязательно, — фыркнул Клещ и начал собирать карты в коробку. — А что обязательно? — игривым тоном спросил Саранча, словно наслаждаясь тем, как кудрявый блондин его открыто презирает. — Чтобы ты заткнулся и молчал, — острый взгляд будто пронзил парня насквозь, Чан почти клацнул зубами. — Ну так заткни меня, — просто ответил он, пожав плечами, и добавил, — как умеешь. Парни переглядывается, в их глазах снова поднимается спор. На удивление после такой провокационной фразы затих именно Чан. Вот что действительно показалась странным и смутило каждого. — А как он умеет? — не выдержал Чанбин, — что между вами произошло, черт возьми? Действительно непонятно. Где же тот Клещ, от которого убегали Муха и Таракан, чтобы им двоим не влетело от него за очередные проделки? Где тот Чан, что внушал легкий страх в Чонина, когда тот хотел выползти вместе со всеми на очередную драку, а его оставляли в музыкальном классе, чтобы Ян спокойно мог грызть учебники? Клещ в последнее время размяк. Он тратил всю энергию на препирания с Саранчой, а может, просто никто в последнее время не вешал проблем на его кудрявую голову. — Чан сам расскажет, если посчитает нужным. Так что насчет вас? Минхо неоднозначно переглянулся с Мухой, мысленно договорившись друг с другом. Они еще расспросят Клеща о его личной жизни и о том, почему юноша вспыхивает спичкой каждый раз при виде Саранчи, который несмотря на все дерьмо в прошлом Аиаигасы, вклинился в светлое настоящее Мурасаки. Ли дотронулся до какого-то зудящего прыща плече и обратился с вопросом к Маруяме, что облокотился на батарею спиной к открытому окну. — Ты ведь знаешь, что мы с Неваляшкой встречаемся? — Это трудно было не заметить, — улыбнулся кудрявый музыкант. — Давай я начну, — Слепень хлопает своего парня по плечу, прося разрешение самому рассказать их общую историю. Таракан беззаботно поднимает руки капитуляции и затыкает рот горлышком вишневого пива, — все началось год назад, когда этот придурок украл у меня скейт… Любопытное начало. — Эй, а ну-ка повежливее, — фыркнул Минхо и вновь приложился к бутылке. Нужно будет еще попробовать содержимое тех банок, которые принесла мать Ликса. Все навострили уши и стали слушать. Клоп надкусил пирог и открыл виноградный лимонад, Блоха перестал копошиться в упаковке с конфетами, а Томоко застыла у неудобного стола с ложкой в руке, потому что не ожидала уловить мысль про воровство. Сказать честно, она удивилась, поскольку всегда думала, что Минхо не умеет кататься на скейтборде. Из Паразитов только Блоха, Чонин и Клещ неплохо катаются, остальные больше смахивают на пингвинов, нежели на скейтеров, когда стоят на досках. Чуть больше года назад во всю цвели кусты сирени самых разных цветов: от белого до насыщенного фиолетового. Солнце слепило сквозь желтые очки-звезды, темная густая челка лезла в глаза и вынуждала сдувать ее каждый раз, когда та начинала беспокоить. Время близилось к вечеру, мама в это время наверняка лепила китайские пельмени, потому что давно обещала научиться их делать так, как делают тети в столовой недалеко от дома. Джисон облокотился на столб автобусной остановки, расстегнул затертую ветровку и раскусил клубничный чупачупс. Он давно отскочил от палочки, которую пришлось выбросить сразу. Очки давили на переносицу, шнурки вновь развязались и теперь болтались по земле, но настроение было чудесное. Одной ногой Хан туда-сюда катал новенький скейтборд, обклеенный переливающимися наклейками с аниме, покемонами и сленговыми словами. Колеса светились от трения, а Джисон глядел на доску и не мог нарадоваться тому, что наконец-то закончил с ее дизайном. Пришлось попотеть, обзванивая номера из молодежных газет, чтобы приобрести необходимые материалы и эти самые светящиеся колесики, однако результат того стоил. Он превзошел любые ожидания. Как же было приятно осознавать, что этот скейт Хан сделал полностью самостоятельно. Сам пилил и шлифовал основу, выравнивая каркас доски, сам прикручивал колесики и обклеивал материалом, похожим на наждачку. Внезапно он услышал возмущенный крик и рефлекторно повернул голову в сторону. Вдалеке бежал запыхавшийся парень, его рыжие волосы на солнце горели пламенем, как и вспотевшие лицо с алыми щеками. Джисон неосознанно нахмурился, потому что ему стало тяжело смотреть на чужие причудливые джинсы, обшитые не то светоотражающими лентами, не то треугольниками зеркал. — Стой, падла! — донеслось на всей улице от пяти подростков, что следовали за этим юношей с огненными волосами и самодовольством на устах. Незнакомый мальчишка явно не испытывал никакого страха или дискомфорта, будучи уверенным, что вовремя унесет ноги. Вся улица стояла на ушах, пока школьники бежали марафон за бедолагой. Прохожие недовольно озирались на шум и что-то бубнели про распоясанную молодежь. Джисон для себя отметил, что не хотел бы оказаться на месте того, за кем бегут разъяренные хулиганы. У него как-то с самого детства не получалось строить взаимоотношения с мальчиками, потому что те почему-то всегда любили драться. При любом удобном случае. Он не раз видел, как в школе два дружащих одноклассника устраивали спарринг между собой, потому что просто сидеть в классе им почему-то было скучно. Возможно, Хану бы доставляли удовольствие драки, если бы он умел драться чуточку лучше, чем «ты мух отгоняешь или дерешься?» Другое дело бои на работах, когда ты можешь сравняться силой, используя свой ум и смекалку. В общем именно поэтому Джисон стал другом для девочек из его класса и так же быстро стал врагом для мальчиков, у которых не получалось найти подход к одноклассницам. А всего лишь стоило не дергать их за косички и прямо выражать чувства, а не фразами: «ты такая же красивая, как зад макаки». Пустяки ведь. К несчастью, в японских школах всегда дразнили тех, кто выбивается из общей массы похожих друг на друга людей. Будь то оттенок волос светлее среднестатистического, полнота, прыщавость или худощавость. Джисон отличался от мальчиков из своего класса тем, что считал некрасивым задирать школьные юбки, дразнить из-за маленькой груди, называя девочек «досками», и смеяться из-за их высокого роста. А еще у него на костяшках есть уродливый шрам с очень тонкой кожей и рубцами на ней. Так парня стали дразнить наравне с девчонками, скидывая содержимое его рюкзака в окно или выбрасывая его увабаки в мусорку. У Хана никогда не получалось давать отпор в полной мере, выходя за рамки словесности, потому что он скрючивался креветкой от первого же пропущенного удара кулаком в живот. В школе учиться проблематично, когда являешься безвольной куклой в руках хулиганов и ничего не можешь с этим сделать. Джисону ничего больше не остается, как при любом удобном случае убегать, слыша позади смешки и улюлюканья, или же гордо стоять, принимая удары. Радует только одно — видеть рассерженные лица хулиганов всей школы, когда подруги из класса окружают юношу, обрабатывая ему ссадины и наговаривая на его обидчиков. В эти моменты он чувствует себя несломленным победителем. — Догоним — ноги переломаем, — рыкнул малолетний бандит, тот, что повыше. Он начал стремительно сокращать расстояние между ним и мальчишкой в ослепляющих джинсах. — А вы сначала догоните, — рассмеялся рыжий парень, вдруг заприметив впереди растерянного Джисона с желтыми очками в форме звезд на переносице и скейтом под ногой. Юноша побежал прямо к нему, подолы спортивной ветровки развевались позади, словно знамена флага. Хан застыл на месте, будто прилипнув к земле. Он не знал, куда себя деть, но прекрасно видел, как с каждой секундой рыжий незнакомец был все ближе, а расстояние между ними отчаянно сокращалось. Сердце беспокойно заголосило, готовясь пугливо провалиться в пятки, колени задрожали сами по себе. Хан неосознанно задержал дыхание, не находя в себе силы для того, чтобы отойти в сторону и отвести глаз от чужих. — Чувак, извини, — в нескольких метрах от Джисона прокричал школьник, налетая на него так, что Хана оттолкнуло в сторону, а цветастый скейтборд непроизвольно покатился в сторону. Школьник в блестящих джинсах подобрал доску на ходу и побежал дальше под недовольные замечания двух старушек в бриджах, — но я одолжу это. — Эй! — наконец опомнился Джисон, запихнув звездные очки в карман школьных брюк и побежав следом за рыжим парнем, — верни немедленно! Хан побежал за самодельным скейтом так, как никогда не проявлялся на школьных забегах вокруг стадиона. Концы рубашки струились внизу, оголив некоторые участки кожи, фиолетовый рюкзак за спиной подпрыгивал и постоянно перекручивался, назойливо бултыхаясь от одной длинной лямки к другой. Гроздья сирени и зеленые кусты сливались в единую полосу, люди вокруг мелькали незаметно, а Хан обращал внимание только на отдаляющегося парня с вызывающими пламенными волосами, которые сразу же стали вызывать в парне гнев. В этот момент Джисон не думал о хулиганах, которые бегут позади, не заботился о том, что пропустил автобус. Он также совершенно забыл про пельмени, которые на ужин делала мама. — Не сегодня, извиняй. Скажи мне свою школу, я принесу туда, — тяжело дыша, ответил японец и вновь оттолкнулся ногой от асфальта, чтобы поставить ее на обклеенную картинками доску. — Пятая, — из последних сил выкрикнул Джисон и остановился, согнувшись в три погибели. По лбу к вискам побежал пот, сердце шумно заколотилось. У него заболела грудная клетка, горло пересохло настолько, что дыхание заскрипело, а голос осип, — если не вернешь, я напишу заявление о краже! — Я добропорядочный гражданин. Я верну, обещаю. И спасибо! — Я и вижу… — раздраженно пробубнил Хан себе под нос, затем вытер мокрое лицо грязными ладонями. Джисон развернулся и неожиданно столкнулся с хулиганами, которые преследовали маргинала, что украл у Хана скейтборд. — Знаешь его? — грубо спросил один из них. — Впервые вижу, — огрызнулся от досады парень и вновь утер пот со лба. — Пиздишь? — незнакомый хулиган взглянул на Джисона глазами хищного ястреба и схватил за воротник, встряхивая школьника вместе с рюкзаком, подобно тряпочной кукле. — Он у меня скейт украл. — Ладно, живи пока, — и отпустил. Но легче не стало. Скейтборд, над которым он столько трудился, пропал и, возможно, безвозвратно. Будь Джисон более сильным, быстрым и ловким, то кражу можно было бы предотвратить и не допустить того, что произошло. Хан с грустью обвел взглядом пустую остановку и поплелся к тому самому столбу, на который облокачивался некоторое время назад. Густая темная челка слиплась, одежда вспотела, а настроение больше не предполагало к любованию распустившейся зелени через желтые стекла звездных очков. Что-то как-то и пельменей уже расхотелось… — Да ладно, — не сдержал эмоций Муха, — неужели вы реально познакомились из-за того, что он стащил у тебя скейт?.. Пиздец, — смех разросся по индийскому хламовнику неосознанно, — а ты его реально планировал вернуть? — Хотел, но не вышло… — неловко признался Таракан, улыбнувшись цокнувшему Слепню, — я его сломал нечаянно. Смешок пустил Комар, заметив то, каким недобрым взглядом Джисон смерил Минхо. — Я его около двух недель делал на минуточку. — Погоди, Хо, а от кого ты драпал? — спросил Клещ. — У нас тогда активно велись разборки с сосунками из Обородзуки. Джеро на тот момент был еще жив и боролся со смертью. — А вот этого я не знал… — Слепень поджал губы, заметив, как все Паразиты сразу же притихли при упоминании одного лишь имени. — А кто это? — тишину комнаты нарушил Маруяма, — извините, если не должен был спрашивать. Он ожидал, что Клещ воспользуется моментом и вывалит на него всю накопленную желчь с момента прошлой перепалки, но тот почему-то молчит и задумчиво глядит в темень за окном, где в шахматном порядке рассажены фонари с оранжевыми шляпами. От этого стало неуютно. — Тот, кто увековечил себя в стенах Мурасаки, — разлепил губы и спокойно пояснил Чан, облокотившись на стену. — И стал мимолетным мгновеньем для каждого, — тепло улыбнулся Хёнджин с ностальгией. — Давайте лучше послушаем, что было дальше с Минхо за сломанный скейт, — бодро предложила Томоко, Клещ взглянул на нее благодарными глазами. Сейчас они не были готовы выкладывать наружу воспоминания того прошлого. На следующий день на пороге школы Джисона действительно появляется рыжий незнакомец, что разыскивает опечаленного школьника по переплетению коридоров. Совсем непонятно, кто его пустил внутрь учебного заведения, тем не менее этот тип исправно заходил в каждый кабинет, выискивая густую лошадиную челку. Мальчик огибал горшки с пальмами и автоматы с пакетированными соками. — О, — случайно вырвалось из уст школьника, что тогда был не в джинсах, а обычном черном гакуране, — вот ты где, — промолвил он, радуясь тому, что наконец-то отыскал нужного персонажа. Джисон сидел на пуфике рядом с ячейками, куда обычно мальчики и девочки складывают увабаки. Он переобувался в свои, будто бы бунтарские кеды, где на шнуровке прилеплены яркие бусины. На секунду Хан испугался, подумав, что одноклассники вновь пришли по его душу, поэтому постарался завязать шнурки как можно скорее и пойти на автобус. Школьный день выдался довольно простым, но скучным. Хуже могло быть только, если бы на улице пошел дождь, внезапно нагрянув на неоднородную Йокогаму. Парень с конфликтно яркими волосами и умными глазами сделал несколько шагов навстречу и протянул скейт. — Держи, возвращаю. — Это не мой… — заключил Джисон и подозрительно сощурил взгляд, — а где мой?.. — Слушай, — было начал хулиган, — тут такое дело… — Что ты с ним сделал? — перебил Хан, наполняясь тревогой. — Я его сломал, — несколько краснея, изрек мальчишка и неуклюже нагнулся в поклоне. — Ты… ты! — на весь коридор вспылил разгневанный Джисон, не беспокоясь о том, что его могут услышать те, от кого он прячется, — ты хоть знаешь, сколько я убил времени на этот скейт? Я даже сам не успел на нем покататься! — Прости-прости, — протараторил школьник в черной форме, — я упал на того ублюдка и сломал твою доску вместе с его рукой. Я заплачу за него, скажи только, сколько ты хочешь… — Я его сам делал… — Прям полностью? — юноша внезапно вытянул лицо в удивлении, чувствуя себя более виноватым, чем минутой раннее, — нихуя себе, ты важный, хуй бумажный, — Джисон оскалился и подошел ближе, намереваясь его стукнуть хоть куда-нибудь. Ни о каком самосохранении и речи быть не может, Хан слишком зол, — в смысле, прости, — незнакомец приблизительно его возраста поспешил еще раз поклониться, — так сколько ты хочешь за него? — Иди ты к черту, — выплюнул Джисон, подобное поведение совершенно несвойственно ему. В это время к выходу из школы сползались мальчики со всей параллели, потому что услышали непонятный шум в одиноком коридоре. Стены безграничны и пусты, таких никогда не было в той школе, где учится ржавый хулиган, сейчас склонившийся в поклоне. Там даже всем плевать на то, какого цвета у тебя волосы и насколько безумны прически. Минхо по-настоящему было стыдно за то, что он испортил дорогую вещь худощавого паренька, что готов был взорваться от ярости и обиды. Если бы он только догнал, если бы не стал верить проходимцу, попавшему в западню, если бы не был настолько слабым для того, чтобы пробежать больше того, что он выдержал… Хулиганы шутливо ударяли друг друга в плечи, когда их нелепый одноклассник поджимал губы и свысока, как им показалось, смотрел на склонившегося парня в черном гакуране. Они сразу подумали, что этот кто-то из специальной школы для мальчиков, потому что только они имели подобную школьную форму. Короткостриженый отрок звонко свистнул, лицезрев интересную перед собой картину. — Кто это у нас тут? Да это же наш любимый Хани. Даже мы не заставляем тебя кланяться, так почему же ты напал на какого-то неформального мальчонку? Они гиенами разбрелись в разные стороны, создав полукруг. Джисон заметно напрягся, но постарался не подавать виду. Еще не хватало, чтобы этот разбойник с горе-волосами увидел, как его дразнят одноклассники. Наверняка подумает, раз всем можно над ним издеваться, то и ему положено. Однако парень в форме цвета вороньего крыла повернул лисью голову и выпрямился, скривив губы в недовольной гримасе. Поздние лучи солнца пробирались в коридор сквозь нагретые стекла окон, ржавые облака закисли и свернулись в маленькие тучи. Любопытство — самая непредсказуемая вещь в этом мире, оно руководит действиями и поступками, а еще, бывает, доставляет больше неприятностей, чем хотелось бы их иметь. — Что ты там вякаешь? — грубо выпалил школьник, укравший самодельный скейт с наклейками. Джисон растерянно глядел то на одного, то на другого и осознавал, что сейчас случится нечто такое, где он не любил принимать участие. Чем же это можно назвать: проклятьем, случайностью? Или Хану просто не везет попадать не в то место не в то время? — Че сказал? — сразу же взъерошился хулиган. — Что ты там вякаешь? — вкрадчиво повторил рыжий мальчишка, обратив внимание на то, как Джисон неуверенно заламывает пальцы, — стоишь за спинами дружков, а всего лишь Басан. Печальнее всего то, что парень даже не понял, как именно его оскорбили. Школьник в контрастирующем черном гакуране слегка приуныл от глупых глаз напротив. — Ты вообще кто такой? Какая школа? — спросил самый крупных из них. — Мурасаки, — гордо ответил парень. Так, будто ждал этого вопроса всё это время, — если вам это что-то даст. Вдруг слышали о такой. — Та самая, которая Обородзуки положила? — прошептал один на ухо другому, — вау… Шуршанье голосов продолжалось минуты, пока Джисон вопросительно смотрел на самодовольную улыбку лисьего вора, что наслаждался изменившимся тоном ситуации. Стоило дать отпор однажды, как всякая шмаль из других школ начала воспринимать их всерьез и не лезть так, как, например, приставала в тот момент к Хан Джисону. Все усилия и потери не обрушались на него камнепадом. Они знатно потрепали, порезали, помяли, но не сломили. А значит, та драка почти на три сотни человек не была бесполезной. Но если бы ее можно было бы предотвратить… Минхо бы сделал всё возможное для этого. На мгновенье глаза юноши хлестнули унынием. — Джисон — твой друг? — обратился кто-то из школьников к парню с хитрыми, колдовскими глазами, в которых застыло лукавство. — Да, мой друг. Причем лучший. Упомянутый старшеклассник нервно сглотнул. — Понял, — кивнул самый главный из них и развернулся, уходя обратно. Следом за ним пошли и остальные. Вот так просто… — И часто ты терпишь это? — сходу выпалил рыжий придурок, наклонившись к Хану, что опустил взгляд вниз. — Не твое дело. Из-за тебя у меня проблемы будут теперь. Еще и скейт сломал. — Проблем с ними у тебя точно больше не будет, иначе это у них проблемы начнутся. Джисон фыркнул. Конечно же он не поверил ни единому слову. Хватит уже с него быть доверчивым. Один раз решил поверить, и что в итоге? Сломанная доска и неоправданные ожидания. Юноша схватил рюкзак со скамьи поспешил поскорее убраться из школы, дабы поскорее переваривать пережитое и, возможно, тихонечко поплакать из-за скейтборда. Настроение испорчено окончательно. — Ну стой, я же как лучше хочу. Мне правда жаль, что я сломал твою доску. А хочешь… — в голову пришла неоднозначная заманчивая идея, — я тебя драться научу? — А ты можешь? — с сомнением спросил Джисон, тем не менее остановился. Парень широко растянул губы в улыбке и протянул ладонь для рукопожатия. Весеннее солнце зацеловало сухие рыжие волосы и выгоревшие кончики ресниц. Хан вдруг почувствовал ненавязчивый запах чего-то мыльного, похожего на стиральный порошок. Приятный аромат, обволакивающий. — Меня Минхо зовут. И это стало точкой начала. Отсчет до новой жизни запустился в тот момент, когда Хан Джисон пожал руку некому Ли Минхо, которого встретил на улице и подобрал на тропе судьбы. У него ладонь грубоватая, забитая ссадинами и мозолями. Изворачивать мысль можно донельзя долго, но смысл не меняется: та встреча на солнечной улице и сломанный скейтборд перевернули сразу две жизни, примагнитив разные полюса. Так они и познакомились. Нелепо, но незабываемо. Скажи Джисону тогда, что спустя время он будет искреннее хотеть узнавать приемы по самозащите, он, конечно же, не поверил бы. Однако судьба продемонстрировала наглядно, что такое возможно. Ли и Хан стали больше времени проводить друг с другом, плавно перетягивая время встреч не только во время занятий в пустом спортивном зале, чьим хозяином является дядя Минхо, но и на обычные прогулки. Было и такое, что в какой-то момент Минхо пропал без объяснений и не выходил на связь. Джисон не находил себе места, не понимал, нужно ли ему обижаться или поскорее забыть человека, который решил навсегда исчезнуть из его жизни. А когда Ли наконец-таки объявился, то выглядел подавленным, потухшим. Хан, хоть и обижался, в душу лезть не смел. Сказал лишь краткое: «пожалуйста, не заставляй меня переживать. Я всегда тебя выслушаю, помни об этом». Джисон даже не догадывался, что Минхо переживал чужую смерть. На тот момент парни были не настолько близки, чтобы Ли чувствовал себя настолько комфортно для раскрытия глубоких ран. Гибель друзей это не то, что можно сказать так просто. Для Минхо это обнаженная боль, которую он должен разделить с самим с собой, потому что Джисон, который в то время не имел никакого отношения к Мурасаки, не заслужил страдать за чужие ошибки. Быть может, позиция в корне неправильная, но прошлогоднему Таракану это вряд ли уже донесешь. Как же замечательно, что в настоящее время Минхо стал более открытым для Джисона, друзей и общества. Это ценно. Хан помнит, как обратил внимание на то, что рыжий парень сильно отличается от тех мальчиков, что учились в его школе под пятым номером. Он интересуется мифологией разных народов и был учтив с его пожеланиями, когда Джисон уставал и просился домой после занятий по рукопашному бою. Минхо быстро узнал его музыкальные вкусы и что-то шутил про своих друзей, которые постоянно устраивают войны из-за разных предпочтений в жанрах. Подросток быстро окреп и научился блокировать удары. Он защищался от кулаков в спортивном зале и смеялся над каламбурами во время того, как эти двое ели лапшу, сидя за пластиковыми столами на улице. Ветер трепал вспотевшие волосы и обдувал утомленные тела. Там же Джисон помогал приятелю с домашней работой и учил кататься на новом скейте, который он заново сделал уже вместе с Ли. Однажды был день, когда Минхо впервые попробовал копченые креветки в неосвещенном спортзале, развалившись на мягких матах. Эластичные бинты змеями переплетали запястья и костяшки, а Джисон улыбался рядом, расставив руки по бокам от себя. — Не горбись, как эта креветка, — в тот теплый вечер сказал Минхо, съев одну со шпажки. Тетради и учебники лежали на ринге, луна беспардонно пролезла в спортзал и осветила старые половицы, — расправь плечи. Ты обещал еще сразиться со мной, не забывай. — Отстань, я отдыхаю, — отмахнулся Джисон, приложив холодный лимонад ко лбу, — а вообще цивилизованные люди решают проблемы словами, а ты все время просишь ударить тебя. Ты случайно не мазохист? — Ты их вообще никак не решаешь, — пожал плечами Ли, на теле висит растянутая майка-алкоголичка. — А это и не твои проблемы. — Пока я тебя обучаю самообороне, это мои проблемы, — хмыкнул Минхо, как-то лениво поднимаясь с пола, — ты куришь? — Нет. — Понял. — Я не про курение, — закатил глаза Джисон и придвинул левую ногу к груди для того, чтобы завязать шнурок. Минхо тихо вздохнул и подошел к сидящему юноше, который тут же отвлекся и поднял голову, сталкиваясь глазами с его лукавыми. Именно такими они и были всегда: непонятные, таинственные, интересные, глубокие, манящие. Джисон за это время придумал множество синонимов, но так и не научился отрываться от них по собственной инициативе. Только если отвлекли или он смутился из-за липких омутов напротив, попав в самый настоящий капкан. Минхо оперся руками на колени, следом взглянул на парня сверху вниз. Вырез майки обнажает рельефную грудь и волнистые мышцы. Хан невольно засмотрелся, цепочка на шее гипнотизирует сознание юноши, подобно маятнику. Джисон вновь попался в сети. За то время, что они общаются, он разучился быть настороженным и постоянно падал в ямы, прикрытые листвой. Искренность Минхо подкупала. Ли любопытно наклонил голову и стал рассматривать чужие нахмуренные брови и пуговичные глаза, которые всегда закрывает нелепая темная челка. Он разлепил пухлые подсохшие губы, чтобы произнести: — Не веди себя как осел. Ты пытаешься срываться на мне, потому что не можешь перебороть себя на то, чтобы ударить кого-то, а не только бездумно уклоняться. И тебя это раздражает. Ты хочешь сделать из меня крайнего, чтобы найти оправдание тому, что ты чертов пацифист. А так, неваляшка моя, не работает. — Я только тебя не могу ударить, остальных могу, — признается Джисон, на что Ли тут же приподнимает брови и совсем немного краешки губ, — и почему это я неваляшка? — Минхо сдувает идеально ровную линию челки на его лице. Недолго думая, он толкает парня на маты, из-за чего тот падает и приземляется на задницу, потянув за собой конец шнурка. Заново завязывать придется, — эй! Минхо отходит на пару шагов и тянет к зубам сигарету, поджигая ее край. Янтарь тлеет почти на устах, туманный смог резвится ввысь, растекаясь под потолком спортивного зала. Джисон тут же поднимается и подходит к юноше, требуя объяснений. — Потому что после того как упадешь, ты тут же встаешь. Падаешь и поднимаешься, как Неваляшка. Это мне в тебе и нравится. — Придурок ты, — заключил Хан, пряча румянец щек в свете луны. Он засматривается в окно раньше, чем Минхо пронизывает его взглядом. Замешкался бы хоть секунду и уже не смог бы оторваться, — и порошком от тебя несет всегда. — Рад, что не сигаретами, — Ли отчего-то пускает кроткий смешок вместе с дымом в воздух и делает новую затяжку. Огонек похож цветом на его волосы. Аккуратное симметричное лицо меркнет в тусклом клочке света от пламени и луны. Красивое зрелище, умиротворение поселилось в сердце. Джисон стыдливо кусал губы, пока избегал постороннего взгляда. Ему стыдно признаться самому себе в том, что Минхо прав. И в том, что Хану трудно оторваться от лица юноши с яркими ржавыми волосами, хотя его никто и не спрашивал об этом. Глаза Ли сияют ярче звезд, больше напоминают CD-диски, а оранжевые блики огонька отражаются в глубоких зрачках. Завораживающе. Минхо тушит сигарету в банке, забитой пожилыми окурками и медленно приближается к Джисону, отследив его мечтательный взгляд. Он взглянул в маленькое окно наверху, секундно улыбнувшись бледнолицей луне и кислотным фонарям. Хан при нем часто засматривался на пейзажи природы, но он себе и представить не мог, что все дело именно в нем. Возможно, это многое бы изменило в их взаимоотношениях. — Ударь меня сейчас, — в оглушенной тишине произнес Минхо, чем обескуражил школьника с развязанными шнурками, — ты ведь должен тренировать свои навыки, так ведь? — Да, но… к чему такая срочность? Я не хочу тебя бить. А ему надо. Действительно надо, потому что иначе… — Тогда я поцелую тебя, — словно вердикт вынес Минхо. И в молчании почти пустого спортзала Джисон услышал приговор, предназначенный ему. Мысли растворились бесследно, слова закрутились на языке, но ни одно юноша так и не смогут произнести, ведь он окаменел и шокировано распахнул омуты, — …потому что ты мне нравишься, — продолжил Минхо, подходя все ближе, — поэтому если я тебе неприятен… — дальше чувства не шли. Они будто исчерпались, как невозобновляемые ресурсы. Говорить отчего-то стало до безобразия больно. Ли зажмурился и схватился за свои огненные волосы, жалея, что вообще затеял всё это. Джисон по-прежнему молчал и не двигался, желая слиться со стеной или полом, — ну же, ударь, оттолкни меня. Скажи, что я тебе противен, но не молчи, потому что я правда готов тебя поцеловать, — Минхо все ближе и ближе, эмоции все красноречивее. Джисон сглотнул и сделал крупный вдох. — Тогда целуй, — прошептал он, на большее бы просто не хватило сил, Минхо подумал, что ему послышалось, он обомлел, — но бить я тебя не буду, — неожиданно для парня Хан сам сделал последние два шага, отделявшие его от признания в чувствах. Теплое дыхание укрыло чужие губы, кожа Ли неожиданно сделалась гусиной. Минхо не солгал в том, что поцелует. Он действительно выполнил обещанное, удерживая Джисона за подбородок. Сначала мазнул языком меж губ, на пробу раскусывая их общие волнения. Парень попытался понять, что в тот момент испытывал Хан и почему он до сих пор не оттолкнул Ли. Касание юноши вышло боязливым, но вместе с этим чертовски приятным. Минхо нежно сминал мальчишеские губы и плавился от чужих касаний по собственным оголенным плечам. Его вело только от одной лишь мысли о том, что Хан чувствует мурашки на коже, не спрятанной рукавами. Минхо казалось, что он попал в самый счастливый сон из всех возможных, противоречивые чувства к Джисону возникли еще на первых занятиях, где Ли пытался научить его правильно стоять и ставить блок. Хулиган думал, что Хан захочет скрутить его и избить до состояния фарша на лице, но тот, преодолевая смущение, аккуратно вплел пальцы в ржавый затылок и углубил поцелуй, плюя на возможные последствия. Страсть вспыхнула столь спонтанно, как и их знакомство, но трепет от связи кубарем тянулся от самого первого дня, когда Ли караулил парня у школы, чтобы отвести в старенький спортивный зал. Джисон плавно увел их в угол, куда не дотягивался оранжевый свет фонаря. Тени закрывали чувства, однако от луны секрет не скроешь. Она полутьмой легла на слившиеся в поцелуе силуэты. До развязанных шнурков и несъеденных креветок никому из них не было дела. — Тогда что насчет любить? — выдыхает Минхо в блестящие губы Джисона и обхватывает его лицо своими руками. — Можно попробовать. Чанбин чихнул. Кажется, пора закрывать окно. — Как сопливо, — шмыгнул Со, вытирая слизь носовым платочком. — Как же это романтично, — мечтательно вздохнула Томоко и откинула длинные волосы назад, — не слушайте Чанбина. Он ничего не смыслит в романтике. — Ну начинается… — Со закатил глаза, — давайте сегодня все унизим Чанбина. Мы же его так не любим. — Эй, я этого не говорила. Ты очень хороший, но в романтике действительно такой профан. Тут тебе еще учиться и учиться. — А я думаю, куда ты, солнце мое, пропадать стал, — Клещ сложил руки на груди, на голове уже нет растаманской банданы, — тогда Формула шла, а у тебя по выходным то понос, то батя на очередную бизнес-сделку взял. Чан давно интересуется спортивными машинами и непосредственно гонками, сейчас он собирает собственную тачку, подрабатывая на детали механиком в мастерской своего отца. У Клеща есть давняя мечта с Минхо на двоих — поучаствовать в нелегальном Токийском заезде. Отцу об этом знать необязательно. И однажды парни обязательно достигнут заветного, когда соберут хотя бы одну машину, которая будет побеждать и получать много денег. Просто купить недостаточно, хотя в большинстве своем зависит от мастерства водителя. Тем не менее вполне очевидно, что с тухляком под капотом далеко не уедешь. — Ничего, у них хотя бы конфетно-букетный период закончился, в отличие от этих, — Глист кивает на Блоху и Хёнджина. — А ты чему Сынмина учишь? — гоготнул Феликс, — рисовать, что ли? — Я тебе позже на ушко скажу, — подмигнул Хёнджин. Сынмин под боком ест желтые аскорбинки. Сразу пачку. — Ты че, мяты наелся? Чему ты меня там учить собрался? — пробубнил Блоха, выгнув синюю бровь. Муха ехидно оскалился и забрал банку аскорбинок, насыпая себе кислую горсть в рот. — Кто хочет в приставку? — спросила Томоко, накрутив кислотно-розовую прядь волос на палец. Нужно как-то сгладить неловкую паузу. — Нас много. — Я хочу посмотреть бой Джисона с Сынмином в Mortal Kombat. Сынмин тоже обычно женщинами играет. — Да он заебал уже всех со своей Джейд, — озвучил мысли большинства Клоп, — играешь так же, как этот в карты, — и пальцем тычет в Муху, — нормальные люди тупо тыкают на все кнопки, а ты реально комбинации знаешь. — Да-да, я тоже из принципа буду болеть за Джисона, — кивнул Комар. — Давай, надери всем зад, блохастый, — подначил Хёнджин парня, который вообще не планировал играть. Но раз уж на то пошло, то ему ничего не остается, кроме как засыпать в рот оставшиеся аскорбинки и схватить старенький джойстик. Вечер выдался странным: местами необычным, а где-то вполне привычным. Он собрал свои пожитки и медленно поплелся прочь, освобождая место для бессонной звездной ночи Паразитов в полном составе. Гирлянды размеренно горят, укрывая навесом паутины комнату Феликса. Паразиты потихоньку лопают мамин картофельный пирог с чесночным соусом и попивают сладкие лимонады, Чонин листает любимые журналы с модными новинками и думает над тем, чтобы покрасить одну половину головы в черный, как это сделал Минхо. Лето давно уже перевалило за половину, но как же хорошо сейчас находиться здесь: в тесной берлоге Феликса с индийскими плакатами, настолками, благовониями и желанием общаться почти обо всем на свете. Джисон рад, что наконец-то выложил все карты на стол. Больше между друзьями нет секретов, кроме двух: Саранча ждал рассказа о прошлом Мурасаки, а Паразиты — о настоящем Клеща и Ясухиро. Минхо почесал свою половинчатую черно-фиолетовую голову и обнял пушистое одеяло. Открытое окно все же напустило зудящей прохлады в комнату, Хан ненадолго отвлекся от кнопок на джойстике и ненавязчиво провел пальцами по темным линиям бровей Таракана, убирая с его глаз двухцветную челку. Минхо перехватил чужую руку, на которой пляшут желтые огоньки гирлянд и коротко поцеловал исполосованные костяшки, на них все та же чрезвычайно тонкая и нежная кожа. Справедливый обмен романтикой. Эта дивная ночь лежала на стыке каникул и учебы, слушала юношеские воспоминания, посасывала фруктовое пиво и просто наслаждалась временем, которое ненадолго ушло вспять. Паразитам повезло, ведь чаще всего в хорошей компании время проносится незаметно, а тут его удалось совсем немножко придержать. — Вы че, оба взяли по Китане? — Феликс присмотрелся в экран приставки, сощурившись, — серьезно? Кажется, битва между Блохой и Слепнем станет легендарной. FIGHT.