Мой далёкий странник

Небо заволокло серыми тяжёлыми тучами. Кэсин сонно прикрыл глаза, опуская голову на сложенные руки. Ночь была тревожной и темной, Цзышу снова скручивало болью. И эта боль отзывалась эхом внутри, пульсировала в висках и собиралась комом в горле. Хотелось закончить страдания А Сюя, достаточно было просто заблокировать поток Ци. И Цзышу бы больше не страдал, не мучался и смог бы свободно вдохнуть. Небольшая цена за то, чтобы жить. Кэсин бы заплатил такую цену, отказавшись от внутренней силы. «Без силы, я никто. Калека, неспособный за себя постоять. Неспособный даже держать в руках меч. Никто меня не понимает. И ты тоже?» Цзышу сразу понял намерения Кэсина и его мечущиеся мысли. Они, подобно яду, отравляли его разум. В тот момент он ощутил укол вины, что позволил себе подобные мысли. Ведь кто, как не Кэсин, по-настоящему способен понять Цзышу? Понять — это всегда просто. А вот принять не получалось. Кэсин смиренно отступил, пряча свои трясущиеся ладони за рукавами ханьфу. Его любимый человек предлагал ему просто смириться. Отпустить. Позволить умереть. Тогда, когда он только обрёл свою родственную душу. Свою судьбу. Кэсин не мог и не желал отступать. Не хотел отпускать. Эгоистично и цинично требовал от него шанса. Пусть и такого, наверное ещё больше губительного, чем смерть. Но всё же… Кэсин не хотел думать, что будет потом. Во сне всё казалось понятным и простым. Там А Сюй сражался и погиб как подобает благородным воинам — героем. Он не мучился от боли, что причиняли гвозди. Не цеплялся трусливо за жизнь, обменивая эту возможность на свою силу. Кэсин, там во сне и сам умер, видел, как счастлив его А Сюй с другой. И это причиняло новую боль. Разрывало в клочья сердце. И вот им дали шанс всё исправить. Изменить. Неужели так плохо желать чьей-то жизни? Кэсин покачал головой, тяжело вздыхая. Он ощущал себя бесконечно уставшим, старым и словно чужим для этого мира. Для мира простых людей с их простыми заботами. Которых не волновали события где-то за холмом. Они жили сегодняшним днём и не думали о том, что ждёт их завтра. Кэсин тоже хотел бы этой беззаботности и безразличия. Город, где они остановились, был небольшим, но всё осложняло то, что это была столица и здесь было полно шпионов домов пяти озёр. Кэсин точно знал, ещё по прошлым наблюдениям, что многие кланы стягивают свои силы к столице, так как именно здесь по преданию находится та самая библиотека с великими техниками. Кэсин позаботился о том, чтобы все участники этой пьесы сыграли до конца. Они перебьют друг друга из алчности и злобы, чтобы в итоге остаться ни с чем. Мало кто знал, что кроме амулета, нужен ещё и ключ. Никто и никогда не видел его, поэтому им понадобится ещё много времени, чтобы отыскать его. Рука потянулась к шпильке на голове, глаза лихорадочно блеснули. Когда-то он сам перерыл всю долину в поисках ключа, тогда Кэсин слабо представлял себе, чего в итоге хочет добиться. В первую очередь хотелось навести смуту в тихом омуте лицемеров, потому что слишком счастливыми они выглядели, слишком расслабились и наслаждались жизнью. В то время как он — сын тех, кого почитали и уважали, а затем выбросили за ненадобностью — гнил среди отбросов. Его родители умирали в страшных муках на его глазах, пожираемые тварями долины. Падальщики ликовали, лилось вино через края чарок. Праздновали их маленькую победу. Горько усмехнувшись собственным мыслям, Кэсин вернулся к кровати и, присев на край у ног Цзышу, пальцами коснулся ступней. Цзышу завозился на постели, дёргая ногой и перевернулся на другой бок. Обычно чуткий сон А Сюя сейчас, казалось, дал сбой. Или он начал мне доверять… Мысли, тягучие и ядовитые, заполняли его разум. Если раньше Кэсину нечего было терять, кроме А Сян, то теперь к этому добавился ещё и Чжоу Цзышу. Кэсин судорожно вздохнул, сжимая пальцы в кулак. А Сюй своими собственными руками всадил в себя отравленные гвозди. Потому что считал, что не заслуживает прощения. Мучительная смерть не искупит, конечно, его грехи, но так он пройдет тот же путь, что однажды прошли его соученики. Он потерял всех, кем дорожил, а кого-то убил собственноручно. Кэсин не понимал этого. Ведь он боролся за свою жизнь, вынашивал план мести, и даже суп забвения оказался не способен затуманить его рассудок и стереть память. Она проявлялась урывками, принося с собой адские боли. Но он ничего не забыл. А Цзышу напротив, потратил жизнь на то, чтобы оказаться достойным своего учителя и дома четырёх сезонов, добился хороших отношений с императором. Чем в итоге это обернулось? Смертями братьев, кровью на руках и разочарованием. Во всех. И в себе, как оказалось, тоже. Цзышу конечно никогда не скажет это вслух, но слова были и не нужны, чтобы увидеть эту ненависть к себе в глазах. Кэсина раздирала боль от мучений А Сюя, от его бездействий к собственному выздоровлению. — И долго ты собираешься на меня смотреть? — послышалось недовольное, и нога упёрлась в бедро Кэсина. — Раз не спится, так вали. Кэсин моргнул, переводя взгляд на ступню Цзышу, что давила на его ногу в надежде столкнуть с постели. Его губы растянулись в коварной ухмылке и, перехватив щиколотку ладонью, он притянул ее к груди. Из-за странных действий повелителя призраков, Цзышу непроизвольно замер. Кэсин поднял на него томный взгляд, а после губами коснулся одного пальца ноги, затем другого, медленно посасывая. Благо, что с дороги они успели помыться и Кэсин не ощущал ни капли брезгливости или неприятия к нему. Он любил этого человека, любил его всего и без остатка. Цзышу, похоже, его всеобъемлющей любви не разделял, и попытался вырвать ногу из крепкого захвата. Но Кэсин оказался упрямее, он несильно прикусил кончик большого пальца, посылая этим действием импульс Циня. Цзышу вздрогнул, глядя на него широко распахнутыми глазами. Кэсин провёл языком от пятки, до пальцев, а потом переключил своё внимание на вторую ногу. Цзышу прекратил попытки вырваться и просто наблюдал. Лукаво улыбнувшись, Кэсин опустил на кровать ноги Цзышу и потянулся к запахнутым краям ханьфу. Но его руки перехватили, подняли выше, к груди, чтобы прижать к себе. — Только попробуй, — прошептали угрожающе, сжав его пальцы. — Так ты же не даёшь, — возмущённо воскликнул Кэсин, склонившись ниже. Неотрывно глядя в глаза возлюбленного, Кэсин высунул язык, проводя им по пальцам и костяшкам руки. Он оставлял мокрые дорожки, продвигаясь выше, к кистям, немного заходя за широкий рукав ханьфу. Цзышу скривил губы, отталкивая от себя руки Кэсина. А затем и вовсе, замахнулся рукой, собираясь ударить. Кэсин не шелохнулся, подавшись ещё ближе, кладя на его грудь подбородок. Он доверительно улыбнулся, совершенно не страшась. А Сюй на это лишь вздохнул, опуская ладонь на голову Кэсина и проводя по волосам пальцами, пока не сжал их в кулак и не потянул выше. К собственному лицу. Глаза напротив оставались равнодушно спокойными, можно было даже подумать, будто ему и вовсе скучно. Но Кэсин совершенно точно знал, что Цзышу находился на пределе. — Чего ты добиваешься? — Твоей капитуляции, — протянул Кэсин, лукаво улыбаясь, и запрокинул голову. Оголив горло и кадык, он тяжело сглотнул, прикрыв глаза. — Это может оказаться последнее наше приключение. А Сюй, разве тебе не страшно? Разве не хочется оказаться в моих объятиях и насладиться этим временем? Мы живы, мы молоды и прекрасны. Почему нет? Цзышу под ним дёрнулся, ослабляя хватку. Прохлада летнего утра забиралась под одежды, порождая мурашки. Кэсин приоткрыл глаза и посмотрел в ответ. Глаза его А Сюя были темны, как сама ночь, в них плескался отблеск свечей, хотелось коснуться пальцами ресниц и скул. Ощутить горячее дыхание на своей коже. Впитать всего в себя, вобрать целиком, заявить свои права. Девушка из сна и та простолюдинка не достойны внимания А Сюя. Его мягкой улыбки и бархатного голоса. Только Кэсин может ощущать его крепкие руки на своей спине или волосах. Только он может быть втянут в водоворот горящего взгляда. Словами Цзышу груб и немногословен, но за него говорят глаза. Выдает реакция собственного тела. Цзышу прикрыл глаза, отпуская его волосы, провёл ладонью по ключицам и спине, останавливаясь на пояснице. По телу непроизвольно прошла волна дрожи, а дыхание сбилось. Кэсин освободил одну свою руку, чтобы коснуться скул и губ Цзышу. Это была первая их такая близость. Впервые он позволял то, чего наверное никогда не было дозволено никому больше. От волнения перехватило дыхание, пальцы дрогнули и он, поддавшись импульсу, потянулся к губам. Цзышу поначалу отступил, позволяя хозяйничать во рту, пока не перехватил главенство, выталкивая его язык и не захватывая в плен рот Кэсина. Судорожно выдохнув, Кэсин пальцами смял ткань ханьфу на груди Цзышу, вжимаясь в его тело. Он растворялся в ответных ласках и грубом поцелуе. Позволил себе отпустить уставшие мысли, отпустить воспоминания тревожной ночи. Здесь и сейчас Цзышу отдавался его воле, выгибаясь ему навстречу и кусая губы. Он доверительно подставлял шею, позволяя сцеловывать трепыхание пульса. Кэсин сжимал податливое тело крепче в своих объятиях, словно боясь, что А Сюй исчезнет, растворится. Что это очередной сон, в плену которого они находятся. А даже если и так, то зачем же тогда просыпаться? Распустив волосы и позволив им спадать каскадом на плечи, Кэсин навис над Цзышу. — Когда звёзды гаснут, на их месте загораются новые. Сотни и миллиарды звёзд. Все они похожи, не запоминающиеся. Но есть и те, что никогда не гаснут. Это родственные души. Веришь, А Сюй? — Кэсин провёл кончиком носа по его скуле, а затем коснулся невесомым поцелуем губ. — И когда приходит их время, они перерождаются здесь на земле. Чтобы встретиться, чтобы коснуться и ощутить тепло душ. Наши судьбы связаны, А Сюй. Мы тоже были когда-то звёздами, — опалив жарким дыханием его ухо, Кэсин игриво промурлыкал: — И всё, что я хочу сейчас — это ощутить не только жар твоей души. Я хочу быть снаружи и внутри тебя. — Что за бред ты несёшь? — недовольно пробурчала та самая родственная душа, легонько пнув Кэсина по бедру коленом. — Ты вообще собираешься что-то делать? Если пришёл болтать, то выход в другой стороне, я хоть высплюсь. Но Кэсин, что столь нагло и вольготно расположился сверху, даже бровью не повёл, чтобы как-то обидеться. Безмятежно улыбнувшись, повелитель призрачной долины прошептал: — Весенней ночи краткий миг дороже тысячи монет. Цветов струится аромат, рождает тени лунный свет. А Сюй, не будь таким вредным, разве я похож на того, кто говорит только глупости? Цзышу закатил глаза. К болтливости своего спутника он давно привык, и ворчал скорее для виду. И Кэсин, зная это, бессовестно этим пользовался. — Похож. Ещё как, — немедленно согласился с этим наглец, качнув бёдрами. — Именно глупыми разговорами твой рот и занят. — О, так вот в чём дело, — Кэсин широко улыбнулся, садясь ровно, задницей прямо на выпирающий через ткань член Цзышу. И пусть слои ханьфу скрывали любые неровности, а также смягчали, но всё равно то, что было нужно, вполне хорошо чувствовалось. — Ты хотел бы занять мой рот чем-то другим, да? Ты мог бы просто попросить, любовь моя. Разве я могу отказать своей родственной душе в таком? Цзышу не успел ничего ответить, как Кэсин плавно стёк к ногам, проводя ладонями по его бёдрам. Не прерывая зрительного контакта и, ощущая при этом особый трепет от внимательного взгляда Цзышу, Кэсин потянул полы ханьфу в стороны, а затем склонился над его пахом. В прошлом гроза Тянчуан, а ныне дорогой сердцу А Сюй, гулко сглотнул, пальцами сминая простыни. Кэсин удовлетворённо ухмыльнулся и аккуратно, подцепив зубами края штанов, потянул их вниз. Жаждущий внимания член дёрнулся, предэякулят выступил парой капель маняще блестя при тусклом свете. Кэсин сначала коснулся губами, проведя дорожку порхающих поцелуев от яичек до головки. А затем накрыл ртом, сжав кольцом губ твёрдую плоть. Языком проведя по бархатной коже, он опустился ниже, вырывая из груди Цзышу сладостный стон. Пальцы вплелись в распущенные волосы, что чёрным шёлком растеклись по спине и плечам. Кэсин почти не сопротивлялся, когда ладонь надавила на затылок, подталкивая к активным действиям. Опустившись почти до основания, сжимая горло, Кэсин прикрыл слезящиеся глаза. Его мутило от ощущения чего-то инородного во рту и давления в горле, но при этом он не ощущал никакой брезгливости по отношению к своему любимому. Несмотря на то, что Цзышу был первым, кому Кэсин делал что-то подобное, он старался опираться на собственные ощущения, чтобы доставить как можно больше удовольствия. Он никогда не подпускал к себе близко людей и тем более не позволял касаться себя, испытывая отвращение и опаску к каждому. Поэтому было довольно непросто руководить процессом, зная лишь теорию — и совсем немного практики. Видел, как это делали другие и тогда не понимал, как это может нравиться? Как вообще можно быть таким беспечным, чтобы позволить касаться ртом своего органа? Но теперь, испытав это на собственной шкуре, чувствовал разливающееся по телу тепло и возбуждение. Страсть ударяла в голову, отчего всё начинало кружиться и плавиться, словно воск свечи. Выпустив изо рта член, Кэсин поднял голову, заглядывая в глаза человека, который перевернул его мир и изменил в нём самом довольно многое. Единственный, кому он мог покориться и перед кем склонит свою голову. Цзышу был тем, ради кого хотелось меняться и любить. Даже если он этого никогда не умел. — Ты прекрасен и воздушен, словно ивовое пёрышко, — прошептал Кэсин тихо, будто какое-то таинство, и полу-укусами добрался от паха к подтянутому животу. Языком проникнув в ямку пупка, он ладонями огладил бёдра и бока Цзышу, а потом, дойдя поцелуями до шеи, втянул кожу ртом. Оставив там красный засос, Кэсин продолжил: — Столь же твёрд и холоден, как гора. — Вэнь… Кэсин, какого дьявола ты творишь? Я… — Цзышу задохнулся, прервав свой монолог, стоило Кэсину высвободить собственный член из штанов и прижаться к его паху. Обхватив два органа ладонью, Кэсин потянулся к губам Цзышу. До предела, до жадного вдоха, до мурашек по коже — мир переворачивало и меняло местами. Свежий, влажный от дождя воздух проникал в комнату, касался разгорячённых тел, шептал шорохом листьев о зимней дрёме. В это утро Кэсин позволил себе не думать ни о чём. Пока А Сюй рядом любые невзгоды можно было преодолеть.       

***

А Сян даже искать не пришлось. Она вместе с молодым господином Цао пришла к тому же постоялому двору, где находились Кэсин и Цзышу. Проспав практически до полудня, они собирались выдвигаться на север, чтобы нагнать молодую парочку и забрать их с собой. Кэсин, конечно, умом понимал, что опекать А Сян он не имел никакого права, к тому же она уже достаточно взрослая для этого. Вот-вот выйдет замуж за этого оленёнка. Глупого и легкомысленного. Но время и вправду было слишком тревожным, чтобы отпускать их двоих в свободное плавание. — Хозяин, — Гу Сян надула обиженно губы, глядя на него исподлобья. Она всегда так делала, если до последнего собиралась отстаивать свою точку зрения. — Мы с братом Цао направлялись в дом острого меча. Вы же сами говорили, что… — Как говорил, так и отзываю свои слова назад. Я понял, что без своей служанки совершенно не могу, — Кэсин притворно опечалено вздохнул. — Так и быть, какое-то время согласен потерпеть и господина Цао рядом с собой, — на этих словах он оскалился, поворачиваясь всем корпусом к глядящему испуганной ланью парню. Тот растерянно переводил взгляд с А Сян на Кэсина. — К тому же, ты взяла шефство над теми девушками. Разве они не твоя обязанность? Совсем распустились и обленились. Гу Сян недовольно сморщилась, но высказывать протест не решалась. Ведь и правда, она лично просила за тех двух несчастных и обещала, что позаботится о них. — Если вы просите, хозяин, я останусь. Но… — девушка смущённо опустила взгляд, теребя в ладошках кисточку рукава. — Братцу Цао нужно быть с наставником. Его ждут. А я… — она прикусила губу, сбитая с толку, не знающая, как лучше объяснить вспыльчивому Кэсину свою мысль и не нарваться на жёсткий отказ. — Если господина Цао ждут, значит пусть отправляется и успокоит наставника, — предложил Цзышу, указывая палочками на юношу. — Как только он уладит все дела, вернётся. Лао Вэнь, ты же согласен? Не то чтобы Кэсин был в восторге от этого мальчишки. Была бы его воля, он бы с радостью попрощался с ним и предпочёл, чтобы их пути никогда не пересекались. Но глядя на поникшую А Сян и её тусклый взгляд, он каждый раз стискивая зубы отступал. Возможно роль играла ревность, ведь прежде он никогда не делил её с другими. Или, вероятно, Кэсин считал, что его А Сян достойна чего-то большего, лучшего. Она была ему практически сестрой, почти дочерью. И господин Цао совершенно не казался ему достойной партией его пурпурной девочке. Пришлось смириться, что в хрупком девичьем сердце, полном страхов и сожалений, появилось место не только для циничного Кэсина. Но и для доброго Цао Вэйнина. — Но… Как же… — господин Цао явно был не согласен с таким раскладом дел. Он не желал расставаться с А Сян — его стремление познакомить её с близкими было даже вполне понятны. Если бы не одно но. Сон. Всё крутилось вокруг него. Возможно это глупость и на самом деле ничего страшного не произойдёт. Но даже капля сомнения уже сеяла зерно страха, что это способно обернуться настоящей трагедией для всех. И только Кэсин мог предотвратить это. Потому что уже однажды видел их смерть. И он не готов проходить это ещё раз. — А Сян, ты ведь сможешь подождать? — Кэсин с улыбкой обратился к девушке в пурпурном ханьфу, обмахиваясь веером. — Как только всё успокоится, мы сыграем свадьбу. Придётся какое-то время побыть в разлуке. Гу Сян сложила руки на груди и кивнула, словно весь этот разговор её не касался и не она всем видом пыталась показать, насколько для неё это решение неприятно. Но привыкшая слушать своего старшего наставника, девушка прежде никогда не шла против — если Кэсин был с чем-то не согласен, переубеждать его было даже в некоторой степени опасно. — Братец Цао, ты ведь быстро вернёшься, правда? — протянула капризно она, обратившись к своему спутнику. Цао Вэйнин с самым несчастным видом смотрел в ответ и, казалось, словно вот-вот расплачется. Кэсин закатил глаза, раздражённо поджимая губы. — А даже если не вернёшься, то… — К-конечно вернусь! Я ни за что не брошу тебя, — он обхватил пальцами тонкие запястья девушки, легонько проводя большим пальцем по косточке. — Но… Господин Вэнь прав. Безопаснее будет, если ты останешься здесь. Я буду спокоен. И буду писать тебе! Кэсин и Цзышу переглянулись с одинаковыми выражениями лиц. Сопливая романтика была присуща юным особам, особенно цитирование писаний. Вспоминая свои юные года, Кэсин содрогался от той волны отвращения, что окружала его. Не было ничего красивого или привлекательного в многочисленных оргиях, что устраивали призраки. Это отталкивало, выворачивало наизнанку. И, тем не менее, его заставляли на это смотреть. В этой вульгарной похоти, атмосфере разврата и грязи, не было ничего романтичного. Поэтому он искренне не понимал — не принимал — когда кто-то клялся в любви. Ну, хотя бы потому, что мир переменчив. Никогда не знаешь, что будет завтра — и даже посмертие разлучает влюблённых. Конечно, он и сам замечал за собой некую подростковую романтичность по отношению к Цзышу. Но давать обещания, которых не сможешь выполнить или клясться в чувствах, которые остаются лишь словами?.. Пустое и напускное. Ненужное. Любить нужно поступками и делом, оставаться верным своим мыслям. И даже зная, что любимый человек умирает, не принуждать его отказаться от чего-то важного. Потому что это эгоизм — любить словами. Обещаниями. И условиями. — О чём задумался? — Кэсин вздрогнул, когда родные руки обвили его талию, а щеки коснулось дыхание. Моргнув, Кэсин перевёл взгляд на то место, где недавно сидели А Сян и господин Цао. — Твоя А Сян отправилась провожать молодого господина Цао. — Я… — Кэсин сглотнул, ощутив давление в груди. Он боялся спрашивать — опасаясь услышать совершенно не то, что хотел. — Что ты думаешь о любви? Что для тебя это чувство? Цзышу ответил не сразу. Он отстранился, из-за чего пропало ощущение тепла и объятий. Кэсин старался не смотреть в сторону А Сюя, представляя, что увидит на его лице. Разочарование или смятение. Вряд ли его вообще заботили когда-нибудь подобные вопросы. Чего уж — Кэсина и самого никогда не беспокоили такие вопросы. Лишь с появлением в его жизни Цзышу многое изменилось. И на многие вещи, на которые прежде он смотрел с отвращением, сейчас казались чем-то вполне естественным. — Любовь, это выдумка. Её придумали, чтобы оправдать собственные глупости и ошибки, — проговорил Цзышу, разливая по чаркам вино. — С чего вдруг ты интересуешься этим? — Просто… А Сян и этот… Господин Цао. Они действительно любят, как думаешь? — Они влюблённые. Каждый из них делает друг друга лучше, чему-то учит и по-своему оберегает. Про таких обычно говорят — были помолвлены на небесах. — Разве это не любовь? — задумчиво пробормотал Кэсин. — А что для тебя любовь, Лао Вэнь? — Цзышу развернул его к себе лицом. Кэсин не ожидал такого поступка, поэтому с секунду растерянный и расстроенный смотрел перед собой. Надломлено улыбнувшись, он отвёл взгляд. Повелитель призраков не сразу нашелся с ответом, он долго смотрел на спешащих куда-то людей. Наконец, спустя долгое время молчания, заговорил. Кэсин не смотрел на Цзышу, он обращался к цветку лотоса на чаше, словно открывая ему истину: — Любовь — это шрамы, что ты бережно хранишь, прячешь их своими ладонями. Принимая их, как неотъемлемую часть того, кого любишь. Любовь похожа на шторм, который тебя накрывает, когда ты к нему не готов. Это дом, куда ты возвращаешься после тяжёлого дня, где тебя ждут горячие объятия и свежий ужин. Любовь — это добровольно отданное человеку сердце — он может его сжать так сильно, что убьёт тебя. И ты это знаешь, но доверяешь ему. Цзышу слушал не перебивая, держа Кэсина за руку. Мир вокруг внезапно замер, переставая даже издавать звуки. Кэсин судорожно вздохнул, продолжая: — Это похоже на раскаты грома и горький на вкус туман, который невозможно коснуться. Но можно ощутить, пропустить через себя. Это подставленное крепкое надёжное плечо, когда устал и нет сил бороться. Это закрытый тыл, ощущение, что тебя оберегают, твоя спина закрыта от внешнего мира. Любовь имеет вкус дыма, вина и разлитого по небу золота. Пахнет свалявшейся травой и горькой полынью. Это гора, по которой взобраться кажется невозможным и существует риск, что ты сорвёшься и упадешь. Он замолчал, переводя дыхание и посмотрел на единственного слушателя. Лицо Цзышу не выражало никаких эмоций. — Понимаешь? Любовь — это всегда риск. Любовь — это не красивые слова, не воспевание красоты. Это что-то большее, чем простое влечение. На уровне инстинктов выживания. Это борьба. В итоге все ей покоряются. И короли, и слуги, и даже… — Даже, ты? — Даже я. Цзышу покачал головой, выпил вина и протянул кувшин Кэсину. — Это слабость. Ты же понимаешь? — прошептал Цзышу совсем глухо, потеряно и, возможно, смиренно, как показалось Кэсину. Кэсин на это горько усмехнулся, качая головой. — Слабость, — кивнул, не думая отрицать. — Но и величайшая сила. Во имя любви люди совершают невозможное; строят замки, преодолевают препятствия, ломают горы. Любовь способна сделать тебя необычайно могущественным, но, при этом, и слабым. Моя любовь — это моя сила, и если её не станет, я сотру этот мир. Утоплю его в крови и в вечной скорби. Если я потеряю опору, этот мир тоже потеряет её. В конце концов мне больше нечего будет терять. Кэсин замолчал. Он вцепился в кувшин с вином, неотрывно глядя на Цзышу. Возможно, было совершенно эгоистично угрожать, что если что-то случится с ним, то Кэсин утопит мир в скорби. Так он ничем не отличался от глупых подростков. Но всё переворачивалось от одной только мысли, что Цзышу просто сдастся и перестанет бороться. Неужели Кэсин для него очередное приключение? — Я не люблю тебя, — прошептал Цзышу, придвигаясь ближе. — То, что я испытываю гораздо большее, чем любовь. И… Твои слова, они отражают то же, что чувствую я. Но с одной лишь разницей. Если тебя не станет, я просто уйду следом. Мне не в чем винить этот мир. Ты — мой выбор. Кэсин спрятал своё недоумение за мягкой улыбкой, кувшин едва не выпал из его рук. Он потянулся к губам Цзышу, касаясь мимолётным поцелуем. Всё в этом было правильно и естественно. В этих чувствах они оба горели не хуже, чем от вина. Оставалось надеяться, что они пройдут этот путь вместе ещё много лет. И когда-нибудь, в глубокой старости, скажут точно такие же слова.