Предубеждения и гордость

      Закрывая дверь, Галф прижимается к ней спиной и часто дышит. Сердце выскакивает из груди от волнения, от эмоций, которые он проявил.       Проходя глубже в квартиру и осматривая обстановку вокруг, омега бросает взгляд в сторону кухни. Ужина нет. Мью хотел что-то приготовить, но уже не станет. Никогда. Галф как вернулся из больницы, так ни разу и не готовил, да и сейчас не собирается — аппетита нет.       Садясь за пустой стол, омега думает о том, что давно так не кричал. Да, молчать он не привык, но чтобы так кричать? Говоря откровенно, ему не понравилось — видимо, поэтому внутри всё дрожит. Ощущение, что весь негатив поднялся изнутри, и, может, будь на месте альфы, молча принявшего на себя удар, по-настоящему плохой человек, который заслуживает всех тех слов, слетевших с его рта, то Галф почувствовал бы облегчение. Но нет. Мью не заслужил ни единого плохого слова. Именно поэтому каждая кинутая фраза падает тяжёлым булыжником на хрупкие плечи омеги.       К горлу подкатывает тошнота, причём не фигурально. Галф вскакивает и бежит к туалету. Сегодня он ел только в обед. Еда, как и всегда в последнее время, была приготовлена альфой, который упаковал её в несколько судочков. И даже тогда омега высказал недовольство. Закатывая глаза, он говорил, что мог бы поесть и в столовой при офисе, на что Мью отвечал: «Неизвестно, что там за продукты. У нас всё свежее». И Галф не сомневался в этом, просто нервы сдают. Может, дело в беременности, омега этого не понимал.       На дрожащих ногах поднимаясь с корточек и ополаскивая рот, Галф смотрит в сторону душевой кабины, но принимать душ не хочет. Такое ощущение, словно все силы высосаны из него. Он не спеша направляется к кровати, чтобы лечь спать.

***

      Мью тяжёлой поступью заходит в квартиру. Закрывая дверь, он идёт в гостиную и грузно садится на диван, думая, думая и ещё раз думая о чужих словах.       Они ему кажутся… правильными, что ли. Он заявился в больницу и сказал: «Хочу участвовать в воспитании ребенка». Потребность не дала возможности подумать, а омеге-то это надо? Как выяснилось — нет, хотя тот никогда этого и не скрывал. Галф позволял ему многое, но, видимо, наступая себе на горло. Хотел ли такого Мью? Нет. Однако в его намерениях были только благие цели, ему не хотелось, чтобы омега нуждался в чём-то.       Хотя здесь он лукавит, ведь первостепенно он облегчал жизнь себе, так как именно у него была острая необходимость знать, что у Галфа всё хорошо, иначе внутри зудело, знобило, пока он не убеждался в этом.       Можно ли считать это эгоизмом в каком-то смысле? Ведь, делая хорошо омеге, он делал хорошо себе.       Как теперь вести себя, альфа не знает. Даже сейчас состояние ужасное, так и тянет туда, где его не ждут.       Желудок урчит, напоминая о том, что в нём полное отсутствие белков, жиров, углеводов, вообще чего-либо, что снабдит организм энергией. Но у альфы в доме нет продуктов, он в последнее время питался у Галфа, так как всё носил к нему, там же готовил и ел тоже.       — Мда, я не давал ему спокойно вечера проводить. Всегда был рядом, — сам себе говорит альфа и заодно поражается тому, как ворвался в чужую жизнь.       Голодный вой желудка — не равно аппетит. Так что лапша быстрого приготовления, покоящаяся глубоко в шкафчике, остаётся без внимания. Мью решает принять душ и после постараться уснуть. Ключевое слово — постараться, ведь, естественно, у него это не получилось осуществить.

***

      Утром, после беспокойного сна, омега слоняется по квартире в поисках своей спокойной привычной жизни.       Что с ним сделал этот альфа? Именно таким вопросом он задаётся, понимая, что за какую-то неделю привык именно в это самое время видеть Мью у плиты, делать оладьи, блины, тосты, каши… что ещё было? Всегда что-то новенькое. Откуда у того такие умения? Ах да, родители. Мью рассказывал же. У них все умеют готовить, а он ещё и один жил долгое время, так что там вообще без вариантов.       Галф подходит к плите. Необходимо что-то приготовить, хоть и аппетита вовсе нет. В ход идут яйца, которые, попадая на раскалённое масло, шкварчат. Сверху соль, а вот перец он не добавляет. Нарезая овощи и смешивая их, Галф получает салат, заправленный гранатовым соусом. Всё это ставится на стол.       Смотря на еду, он вновь чувствует тошноту и, подрываясь с места, бежит в направлении туалета.       Умываясь, Галф кидает взгляд на своё отражение. Кто это? Помятый вид. Тени под глазами. Или это синяки? Отворачиваясь, он бедром упирается в раковину.       Да, да, да. Он виноват. Он это признаёт! Вчера ещё признал. Конечно, все слова, которые он произнёс, ужасны и не имели права на существование. Омега понимает, теперешнее состояние — это совесть, не дающая покоя.       Но что прикажете ему делать? Идти к альфе на поклон? И что? Что сказать? «Был не прав, извини и возвращайся»? «Я привык и без тебя не могу»? А он может. Ещё как может! Сколько Мью в его жизни? Плюс-минус одна неделя? На самом деле, даже больше, но кто считает прошлые заслуги? Так что, конечно, он может.       Значит, нужно извиниться за несправедливые слова? Что сказать? Что тот не «лезет» в его жизнь, а оберегает? Что для него необычно, когда так заботятся о ещё не родившемся ребёнке (будто он в курсе, как вообще это бывает)? Или надо сказать спасибо, ведь он бы не знал, что делать? Вот это всё надо сказать и признать себя каким-то беспомощным? Но он не такой! Чёрт. Как всё сложно…       Галф выходит из ванной комнаты и смотрит в направлении гостиной, но идёт на выход. Сами ноги его туда ведут. Поворот ключей. Нажатие на ручку двери, и он оказывается на лестничной площадке. Впереди дверь. За ней альфа, который его и слышать не захочет. Ну и пусть. Он не собирается просить того вернуться, а просто скажет, что альфа не делал ничего плохого, даже наоборот. Вот.       Робко подходит к дверям, прислушивается, как какой-то вор. Ничего не слышно, хотя и не должно. Дверь-то хорошая. Сжимая ладонь в кулак, Галф неуверенно поднимает его и на секунду тормозит у самой двери, но, вздохнув, всё же стучит. Не услышав ни звука, закатывает глаза. Звонок же существует. Теперь нажимает на кнопку и ждёт реакции. Но её нет. То есть Мью видит, что пришёл он, и не хочет открывать. Закусывая нижнюю губу от обиды, омега проглатывает ком и уходит.

***

      Мью гуляет по парку, прокручивая мысли. Во многом Галф прав. Конечно, он не имеет права решать всё за него, но и он не может стоять в сторонке. Им следует поговорить. Он хочет лишь одного: чтобы омега, если понадобится помощь, знал: Мью всегда рядом и готов её оказать.       Но захотят ли слушать его, альфа не уверен. Обязательно подойдёт к нему на работе. Дома теперь не станет того тревожить.       Проходя мимо магазина, Мью увидел красивую вазу и зашёл внутрь.       Уже сидя в квартире и глядя на пять разных ваз, он чешет затылок. «Ну и зачем?» — проносится в голове.

***

      — О, здравствуй, Мью. Что, наш Галфи не очень хорошо себя чувствует? — первое, что услышал альфа, зайдя в офис. Он смотрит на директора и не понимает, о чём тот. Замечая такой взгляд, Хван хмурится и заключает: — Ты не знаешь? Разве ты не следишь за ним? — звучит с укором. Мью не нравится такой тон.       — Он же не маленький, чтобы за ним следить, — защищается. На это кивают и хотят уйти, но Мью не готов так просто отпустить директора, не выяснив, в чём дело. — А что случилось?       Хван бы не стал говорить, но почувствовал искреннее волнение в голосе — теперь он и сам переживает.       — Галф позвонил и сказал, что не придёт. Что ты всё знаешь по работе и сам справишься. Говорил он это каким-то не своим голосом. Я думал, ты в курсе, вы вроде как живёте рядом… — и не стал продолжать свою мысль.       Мью сжимает губы в тонкую полоску. Ему не нравится всё, что он слышит — от первой буквы до последней.       — Я к нему поеду, как только отправлю статьи на печать и раздам новые темы, — не дожидаясь ответа, Мью разворачивается и уходит, не видя довольной ухмылки директора.       Сегодня альфа был версией Галфа в его строгой манере. Ему некогда объяснять то, что все и так должны знать. На него косятся, не понимая, куда делся дружелюбный Мью, но поручения выполняют.       Опять жар, опять зуд. Эти ощущения не проходили все выходные, но он старался контролировать себя и не поддаваться на внутренние уговоры пойти к омеге. Теперь же себя корит. Что с ним? Почему не пришёл? Галф такого себе не позволял, только больница смогла помешать ему работать. Значит, что-то серьёзное.       Закончив все дела, Мью срывается из офиса, не замечая взгляды окружающих. Вбегая в холл, проносится мимо соседей, чтобы быстрее попасть в лифт. С ним в кабинке несколько человек, которые отошли подальше, видя, как альфа вдавливает нужную кнопку, будто оттого лифт поедет быстрее. Выбегая из лифта, Мью быстро оказывается у чужой двери.       Чёрт. Что он скажет? Несколько секунд на раздумья, а после Мью разворачивается к своей квартире, быстро входит, берёт нужное и заново выходит. Только теперь нажимает на кнопку звонка — и ждёт.       Галф опять в ванной. Его вновь тошнит. Он уже устал. Что бы он ни ел, всё выходит обратно. Он готовил сам, заказывал еду, но ничего не задерживалось в желудке надолго. Это какой-то кошмар.       Слыша звонок, Галф боится, что это может быть его брат. Кому ещё нужно к нему приходить? Быстро споласкивая рот и зачёсывая мокрой ладонью волосы назад, он идёт к источнику звука. Кнопку нажали уже несколько раз. Не смотря в глазок и будучи уверенным в том, кто пришёл, Галф открывает дверь, а там Мью, дышащий часто-часто и сносящий своими феромонами всё вокруг. Истощённый омега не выдерживает.       — Мью? — шепчет омега, а у самого закатываются глаза. Он теряет сознание, и альфа едва успевает его схватить.

***

      Веки тяжёлые, но Галф всё же пытается их открыть, и наконец-то у него это получается. На него смотрят внимательно, но это кто-то незнакомый. Омега подрывается от испуга.       — Тише, тише, — его хватают и успокаивающе гладят. Галф начал понимать, что перед ним врач, а рядом стоял Мью, внимательно наблюдая за ними.       — Вы потеряли сознание. Помните? — доктор старается наладить контакт. Галф же крутит головой в отрицании.       Тогда врач рассказывает то, что поведал ему альфа. Спросил о самочувствии до случившегося и после рассказа попросил Мью выйти, так как с каждым новым словом Галфа феромоны альфы сгущались. Оставшись наедине с омегой, он задал все интересующие вопросы и попросил пациента полежать и отдохнуть, а сам, выйдя из комнаты, завёл разговор с тем, кто его вызвал.       — Значит, вы отец, — не спрашивает, так как уже это слышал, когда приехал на вызов, а сейчас и омега подтвердил. — Я хочу сказать, что вы плохо следите за отцом своего будущего ребенка. Его организм отторгал пищу. Это может быть из-за эмоций, а может и из-за банального токсикоза, только в очень сложной форме. Необходимо следить за состоянием и не доводить до такого, а ещё лучше — ложиться в стационар, прокапываться.       Врач полностью проконсультировал Мью, дав список необходимых обследований. Мью всё записал (кто бы сомневался), оплатил вызов и попрощался с врачом.       Ему напомнили о необходимости держать феромоны при себе, так как омега сейчас чувствителен. А ещё сообщили, что если он будет вырабатывать успокаивающие феромоны, то это будет благоприятно воздействовать и на Галфа, и на ребёнка, а это сейчас было бы очень кстати.       Мью потоптался немного в коридоре и наконец-то зашёл в комнату, где спал омега. Он сел на край кровати и попытался сделать то, что ему сказали. Через минуту альфа увидел, как Галф глубоко дышит и улыбается сквозь сон.       Мью фиксирует все изменения на лице омеги, и ему становится грустно. Конечно, он расстроен, что не смог помочь в нужный момент.       Мью сидел рядом до тех пор, пока Галф не проснулся.       Открыв глаза, Галф встречается с чужими, и какое-то время они с альфой смотрят друг на друга, не зная, с чего начать разговор.       — Ты плохо выглядишь, — хрипло, с грустью проговаривает Мью.       — Чувствую себя так же, — сразу прилетает ответ.       — Я приготовлю поесть…       — Не-ет. Меня всё равно стошнит, — звучит обречённо.       — Если опять станет плохо, врач сказал, надо прокапаться. Оказывается, бывает токсикоз, у тебя просто он оказался сильным, но это плохо сказывается не только на тебе, но и на ребёнке, — голос альфы печальный. Он чувствует себя виноватым.       А Галф вспоминает омегу с работы: тот жаловался, что ему плохо, однако Галф не воспринимал эти слова, и теперь от этого не по себе. Правда, это быстро забывается, когда Мью встаёт.       — Я хотел с тобой поговорить, — прилетает в спину альфы. Тот остановился, оглянувшись в непонимании. — Ты же не хотел меня видеть? Почему сейчас пришёл? — заканчивают вопрос. Теперь альфа вернулся и посмотрел растерянно.       — Когда? Я не понимаю, о чём ты?       — На следующий день, утром, — уже не так уверенно.       Мью задумался, а потом понял.       — Меня дома не было. Я плохо спал той ночью, решил прогуляться.       — М-м, — не зная, что дальше говорить, омега замолчал. Тогда он сразу сделал нехорошие выводы. За это ему тоже стыдно.       Неловкое молчание воцарилось в комнате.       — Тебе надо поесть, — альфа решает оставить этот разговор. Мью хочет узнать, чего тогда хотел омега, но важнее было накормить его, после — посмотреть на состояние Галфа, а потом уже можно и беседу продолжать.       Так он и делает. Стоя у холодильника, Мью оставляет себе пометку купить продукты.       — Я хочу жареной свинины с базиликом, — раздаётся за спиной.       — Нет, надо что-нибудь полегче. Ты сам говорил, что всё пойдёт обратно. Если начать с тяжёлой пищи, так и случится, — Мью объясняет, как ему кажется, элементарные вещи.       — Но я хочу… — начинает капризно Галф и осекается, понимая: то он говорит человеку не появляться в его жизни, то недоволен, что тот готовит для него.       А Мью об этом и не думает, желание угодить перебарывает, и он достаёт продукты, которые понадобятся для блюда, о котором просил Галф.       Омега садится и смотрит на мужскую спину в чёрной рубашке, которая облегает тело, когда альфа двигает руками.       — Я тогда пришёл извиниться за свои слова, — говорить в спину проще, чем смотреть в глаза. Мью это понимает, поэтому не отрывается от готовки.       — Тебе не за что извиняться. Ты был прав. Я не спрашивал тебя и делал то, что считал правильным, — откровение на откровение.       — Но ты и правда делаешь всё правильно, — омега не останавливается. — Ты столько всего узнал о беременности, а я — нет. Мне просто не верится, что моя жизнь изменится. Меня это пугает, — а это уже признание не только для Мью, но и для себя.       — Это плохо? — со страхом. Не мог же Галф передумать насчёт ребёнка?       — Это как минимум непривычно — задумываться, что ребёнок будет в моей жизни, — молчание. — И ты. Что вы теперь навсегда. Это так странно, — тянет задумчиво Галф.       К стыду альфы, он не сильно об этом задумывался. Просто принял факт — я отец, а Галф папа, и всё. Мысли, что он теперь связан с омегой узами более крепкими, чем брак, как-то не приходили в голову. Но вот, пришли. И он всё так же чувствует себя хорошо. Для него важны только состояние Галфа и их общего ребёнка.       — Плохо, если я скажу: «привыкай»? — всё же обернувшись, спрашивает альфа. — Я согласен, что во многом переходил черту и многое решал без тебя. Но я должен быть уверен, что, если тебе плохо или что-то надо, ты всегда мне об этом сообщишь.       На эти слова кивают, поэтому Мью продолжает готовить.       Галф же сидит и думает о своих словах, о чужих. Между ними тишина. Но она комфортная. Просто каждый в своих мыслях, а спокойные ароматы смешиваются друг с другом и создают уют.       Галф с аппетитом съел порцию и попросил добавки. Мью это приятно, однако он переживает, можно ли сразу так много, но, увы, как выяснилось, у него слабость к щенячьим глазкам и выпученной губе. Омега не осознаёт того, как себя ведёт. Он полностью в чувствах и на данный момент голоден, а ради этого Галф готов на всё. Даже строить глазки.       Жуя вторую порцию и спрашивая о моментах по работе, Галф бездумно смотрит вокруг, останавливаясь на коробках на столе, совсем рядом с ним. Он только сейчас их увидел. Прожевав, Галф интересуется:       — А это зачем? — кивает в сторону ваз. Цветы, что дарил альфа, уже завяли.       — Чтобы было куда цветы ставить, — произносит очевидное.       — Но мне их дарил только ты. Вряд ли кто-то ещё будет, — не сильно задумываясь, говорит Галф. У альфы в голове появляются вопросы, а на лице — улыбка.       — Значит, я буду их дарить. Чтобы не стояли пустыми.       Они ещё не знают, что эти слова будут осуществляться с завидной регулярностью много лет.