Закрой глаза — будет страшно

      Кристина истерила, и ничто не могло её успокоить. Я пыталась помочь: принести чашку чаю, постучать в ванную — но всё было напрасно. И вдруг... она просто ушла. Пока я на кухне пыталась заглушить рыдания холодной водой, Кристина бесшумно переоделась в мою одежду и вышла. Без слов. Без прощания.       Я поняла, что её нет, только поднявшись в комнату: вещи раскиданы по полу, шкаф вывернут наизнанку — как после шторма. Внешне — хаос. Но меня больше волновало не это, а предчувствие: что теперь будет.       Я звонила ей минут двадцать — без ответа. Потом она стала сбрасывать вызовы. Ощущение покинутости пришло внезапно и холодно: я осталась одна.

Брошенная и разбитая — Димой окончательно, Кристиной частично, но всё же навсегда.

      Пока я собирала вещи обратно, слёзы сами текли по щекам. И в этот момент меня утешила одна мысль: меня не тронули. Возможно, это было отвратительно эгоистично, но я думала — в отличие от Кристины, я бы не пережила насилия. Никогда. Я бы не вынесла.       Я не злилась на Кристину; скорее была растеряна. Не верила её словам в порыве гнева; сомневалась, что она действительно уедет в Питер — у неё нет денег, да и бабушку она не оставит. Но то, что случилось, изменило всё. Для Кристины уже не будет прежней жизни. И эта мысль держала меня в панике.       Ночь растянулась бессонными часами. Я ловила каждый звук — дверь, скрип, шорох — и сердце сжималось: не вернулся ли он? Дима мог появиться в любой момент. Он мог сделать всё, что угодно.       Я не умела предугадывать его шаги, но ощущение неизбежности было сильным: он вернётся. Снова и снова.       До утра я перебирала всё: нет подруги, родители вернутся только через два дня, на моём счету — миллион рублей, тётя Олеся уезжает в Европу, а мама Димы считает меня лгуньёй, оклеветавшей её сына.       Всё смешалось в мучительном клубке мыслей; от этого тошнило. И я не знала, как избавиться от всего этого. Как вернуть прежнюю жизнь… да и вообще — жизнь.

***

      Утром я сразу пошла к Кристине. Выйти из дома смогла лишь после обеда: ночь прошла в бессоннице, я заснула только под утро и проснулась уже далеко за полдень.       Поняв, что Крис сегодня не будет на занятиях, я решила сделать то же самое — не оставлять её одну в беде. Сначала зашла в магазин и купила целый пакет сладостей: вдруг это хоть немного поднимет ей настроение, а если нет — её бабушке точно понравится.       У двери я долго звонила и стучала, но никто не открывал. Уже собиралась уходить, когда мне приоткрыли — на пороге стояла бабушка подруги.       — Прости, детка, я долго встаю… — виновато произнесла она.       Я тут же протянула ей пакет с конфетами и улыбнулась:       — Здравствуйте. Ничего страшного. Вот, это вам. А Кристина дома?       Бабушка заглянула в пакет и вдруг просияла:       — А откуда ты знаешь, что у меня скоро день рождения? Спасибо, милая… — затем добавила: — Кристиночка уехала. Заняла у соседей денег и рано утром отправилась в Санкт-Петербург. Сказала, что хочет перевестись в другой колледж.       Я нахмурилась; сердце забилось жалобно. Неужели она действительно уехала? Бабушка теперь останется совсем одна?       Старушка будто прочла мои мысли и поспешила успокоить:       — Ты не переживай, я ей всё передам. Как тебя зовут?       — Соня, — ответила я тихо.       — Сонечка… обязательно передам, что ты её искала. А пока Кристины нет — я сдам комнату хорошей девочке с почты, где я получаю пенсию. Мне очень повезло.       Эти слова чуть притупили тревогу, но ненадолго. Единственное, чего я по-настоящему хотела, — самой купить билет на поезд и поехать за Кристиной. Только не могла. Оставить дом, ничего не сказав родителям… да и вряд ли Диме это понравилось бы.       Не то чтобы я так уж переживала о его чувствах — скорее, в какой-то момент я стала бояться делать каждый шаг без оглядки на него.       Пока я шла от дома Кристины к остановке, по щекам снова катились слёзы. Может, в одном подруга и была права: Дима действительно способен когда-нибудь меня «прикончить». Так и не дождавшись автобуса, я свернула к ресторану.       За огромными окнами сияли витрины с десертами, а внутри беспокойно суетились люди. Я решила утопить горе и слёзы в дорогих изысках — и расплатиться деньгами Димы, которые мне теперь не было жаль.       Я заняла столик у окна, будто демонстрируя своё равнодушие, и заказала три порции мороженого, пиццу и картошку.       — Что-нибудь из напитков? — вежливо уточнил официант.       — А что у вас есть? — протянула я, стараясь не выдать, что в таком заведении нахожусь едва ли не во второй раз в жизни.       — В обеденное время мы предлагаем гостям прохладное белое вино, прямиком из Италии. — ответил он.       — Хорошо. А это самое дорогое? Мне нужно самое дорогое, — торопливо уточнила я.       Официант замялся, не до конца поняв подвох.       — Нет, есть и более изысканные позиции. Например, шампанское из Франции…       — Тогда несите его.       На секунду мне стало не по себе. Даже страшно. Глупо — тратить деньги Димы, да ещё и напиваться среди бела дня. Я вспомнила свадьбу в деревне, когда меня выворачивало от алкоголя; если не считать школьного выпускного, это был всего лишь третий опыт. Но было поздно отступать.       Когда принесли бутылку — не бокал, а целиком, запечатанную — официант с деловым спокойствием пояснил, что такие позиции не подают «на налив». Да, стоило бы уточнить заранее. Но теперь и это казалось уже неважным.       Я отпивала один бокал, затем второй — и третий — заедая растаявшим мороженым и макая в него картошку фри, словно шла по кривой и нелепой логике утешения. Со стороны, возможно, я выглядела нелепо, жалко. Но мне было всё равно. Совсем всё равно.

А когда моё равнодушие стало почти физическим, я взяла телефон и набрала Диму.

      — Алло, — его голос прозвучал чуть удивлённо. Ещё бы: после вчерашнего... вряд ли он мог ожидать моего звонка.       — Как дела? — спросила я, размазывая ложкой мороженое по тарелке.       — Хорошо, — настороженно ответил он.       — А у меня — нет, — резко перебила я. — Кристина уехала. Навсегда. И в этом виноват только ты.       Повисла тишина. Не знаю, как я звучала со стороны, но Дима, кажется, понял слишком многое.       — Ты где? — спросил он, проигнорировав мой выпад.       — Недалеко от дома Кристины. Трачу твои деньги, — я отхлебнула шампанского и закашлялась от пузырьков. — Скажи лучше: как вы вообще живёте после того, как ломаете чужие жизни?       Опять тишина. Только его ровное дыхание в трубке. Словно мои слова его и не касались.       — Хотела оказаться на месте Кристины вчера? — холодно бросил он. — Запомни: всех не спасёшь.       — Нет. Но я найду её. И она напишет заявление. Я помогу. И точка. Больше никаких соглашений. Ты перешёл черту.

И впервые за долгое время я сама почти поверила: да, я это сделаю. Это единственный правильный выход.

      — Я уже еду. Никуда не уходи, — произнёс Дима.       Я услышала, как он прибавил газ. Значит, всё это время был в машине.       — Зачем? В этом нет смысла. Я никогда не прощу тебе…       — Мне не нужно твоё прощение. Просто хочу кое-что тебе показать.       — Я в ресторане. Здесь много людей. И я закричу, если ты подойдёшь хоть на шаг.       — Никуда не уходи, — повторил он и сбросил вызов.       После разговора внутри стало ещё пустее. Хотя, казалось бы, куда уж больше. Я так и не успела сказать ему всё, что хотела… И тут сердце забилось тревожно. Он ведь не врал. Он действительно приедет. Тем более что рядом с домом Кристины всего один ресторан — найти меня ему не составит труда.

      Я бы даже не удивилась, если бы на моём телефоне уже стояла слежка. Может быть, Дима и вовсе всегда был где-то рядом.

      Перепуганная собственными мыслями, я подняла руку:       — Можно счёт, пожалуйста? — обратилась я к официанту, когда он проходил мимо.       От выпитого, съеденного и сказанного Диме меня мутило. Нужно было бежать из ресторана как можно скорее. А потом — сразу купить билет к Кристине. Даже если придётся оставить дом. Что с того? Мама всё равно не узнает. Вернусь к их приезду. Вернусь уже на следующий день.       Пока я вытирала свежие слёзы, официант положил на стол чек.

350 000.

      Я побледнела. Ошибка? Шутка? Но нет — цифры не плясали и не исчезали. Что могло стоить таких денег? Глаза пробежали по строчкам: 342 000 — шампанское. То самое, французское.       И, может быть, мне стоило возразить, но деньги всё равно принадлежали Диме. Я провела картой.       Отклонено.       Попробовала ещё раз. Снова отклонено.       Официант, наблюдая мои тщетные попытки, заметно занервничал. У меня же потемнело в глазах от страха. И прежде чем я решилась на третью, на телефон пришло сообщение из банка:

«В связи с усилением мошеннических операций ваш счёт временно заблокирован. Подтвердите личность в ближайшем отделении банка».

      — Девушка, у вас какие-то проблемы? — голос официанта прозвучал уже куда менее вежливо.       Я открыла рот — но ни звука не смогла произнести. В голове молнией промелькнул панический сценарий: вызовут полицию, позвонят маме, расскажут, что я распивала элитное шампанское, что тратила состояние, которое мне не принадлежало.       И прежде чем случилось непоправимое — за спиной официанта возник Дима. И впервые, несмотря ни на что, я была ему рада.       — Нет, у неё проблем нет, — произнёс он ровно. — А у тебя?       Официант подробно пересказывал произошедшее, жестикулируя, но его слова почти не доходили до меня — мир растекался в неясный фон.       Дима слушал спокойно, как будто обсуждал обычную бытовую проблему. Он успевал поглядывать и на меня, и на растаявшее мороженое, в котором плавала недоеденная картошка — жалкая картина моего бессмысленного обеда.       — Реши вопрос, — сказал Дима. Достал карту и протянул официанту.       Тот принял её без лишних вопросов. Платёж прошёл успешно — и в тот же миг я осознала: всё вокруг снова оказалось под контролем одного-единственного человека. Всесильного Димы.       Я встала, ноги будто подкосились; едва удержалась на месте. Дима мгновенно ухватил меня за плечо и повёл к выходу. Держал жёстко, но без злобы — будто тащил кого-то упрямого и нелепого одновременно.       — Не трогай меня! — хныкнула я.       — Будешь кричать? — проговорил он едко, напоминая мне мою же угрозу по телефону. В его голосе не было ни обиды, ни страха.       Несмотря на мою просьбу, через пару секунд мы уже шли по улице, а затем — в машине. Я уткнулась в окно и молчала, стараясь спрятаться от его взгляда. Снаружи плыли огни, в салоне пахло шампанским и холодом.       — Что за праздник у тебя, Соня? Или решила отметить собственное безрассудство? — произнёс он, захлопывая дверь.       Я всё так же молчала. Голова раскалывалась: злость на него, на себя, горечь за Кристину — всё смешалось в одно. Выпитое притупляло чувства, оставляя только нежелание думать.       Хотелось лечь и уснуть, чтобы проснуться в другом мире.       — Ладно, — протянул Дима и завёл мотор. — Если ты молчишь, тогда заговорю я.       Мы резко тронулись с места.       — Куда ты едешь? — внезапно вырвалось у меня, в панике.       — К тебе, — ответил он спокойно. — Я не собираюсь бегать по Москве, переживая, дошла ли ты домой.       Не выдержав, я толкнула его в плечо — на сколько хватило сил. Руль едва не вывернулся на встречную полосу. Сердце застучало дико.       — Ты мерзавец, — выдохнула я, не думая о последствиях. — Я ненавижу тебя!       Он удержал машину одной рукой, другой сжал моё запястье. Глаза не отрывал от дороги:       — Успокойся. Немедленно. Ты ведёшь себя отвратительно. И я позвоню твоему отцу, если не прекратишь истерику.       — Позвони. И расскажи ему ещё, что ты сделал в его доме вчера, — перебила я.       Я знала: разговор приведёт только к худшему. Но мне было всё равно. Диме, похоже, нет. Поняв, что я не отступлю, он резко свернул на обочину. Развернувшись ко мне, он перехватил оба моих запястья и удерживал их, словно я — потенциальный беглец.       — Хочешь знать правду, Соня? — его глаза вспыхнули гневом; теперь он уже не пытался держать себя в привычных рамках. — Почему, по-твоему, Кристина, раз уж она тебя так яростно защищала, заперлась вчера в твоей комнате? В твою маленькую, правильную и хорошенькую головку ни разу не закралась мысль: почему она, зная, что приду я, оставила нас наедине?       — Она просто не хотела тебя видеть, — отрезала я, совсем не понимая, к чему он клонит.       Его губы скривились в почти незаметной усмешке.       — Нет, Сонечка. Всё совсем не так. Она хотела, чтобы с тобой что-то случилось.       — Это неправда… — мой голос сорвался.       Дима внезапно дёрнул мои руки, а затем резко отпустил, будто сбрасывая раздражение:       — Она хотела подставить тебя. Именно поэтому и потащила к моей матери. — Он выдержал паузу, внимательно глядя в лицо, словно ждал, когда до меня дойдёт. — С того момента, как она узнала о нашем знакомстве и о том, кто я такой, твоя подруга не находила себе места. Как думаешь, откуда я знаю о ней столько подробностей?       — Это уже не важно… — я опустила взгляд, прячась.       Дима достал сигареты, неторопливо прикурил и глубоко затянулся. Машина быстро наполнилась тяжёлым, вязким дымом.       — Всё это время она писала мне, — продолжил он спокойно, почти устало. — Подсмотрела мой номер в твоём телефоне, кстати.       Я начала задыхаться; кашель вырывался сам собой.       — Мне плохо, Дима… — прошептала я, опасаясь, что снова отключусь прямо в его машине.       Но он, словно нарочно, развернулся ко мне и выпустил густой клуб дыма прямо в лицо.       — Потерпишь. Лучше послушай про свою подругу. Мне наскучило быть единственным злодеем в твоей радужной жизни. Хоть это и льстит, — он протянул мне горящую сигарету. — Будешь? Раз уж ты теперь и пьёшь.       Я покачала головой, отказываясь. В груди сдавило так, будто весь воздух вдруг исчез.