Закрой глаза — будет страшно

POV Дима

      Большие деньги зарабатываются легко. И если бы все знали эту простую истину, перестали бы гробить себя «двадцать четыре на семь» — бездумно, даже не замечая, как их жизнь просачивается сквозь пальцы.       Свой клуб я открыл для иной категории людей. И предложил то, чего им действительно не хватало: исполнение настоящих желаний. Низких, часто отвратительных — таких же, как и все, кто приходил проситься ко мне в участники.       Я отлично помнил своего первого клиента. Богатый мужчина, вышел на меня через Влада: тот как-то подлечивал его в своей клинике. У него был собственный бизнес, семья, солидное положение — и при этом он был безнадёжно несчастен. К тому же страдал от переедания и хронических болей в спине.       — Мне сказали, что вы можете предложить больше, чем кто-либо. Но, глядя на вас, начинаю сомневаться. Вы слишком молоды, чтобы обещать такие громкие вещи, — произнёс он при нашей первой встрече у меня в квартире.       Он выглядел жалким, почти унизительно, но по глазам я понял: человек этот уже на грани. Давно отчаялся. Иначе зачем бы пришёл?       — Всё верно, — я поставил на стол баночку с пилюлями. — Внесёте взнос за членство — получите лекарство уже сегодня. А потом… исполню вашу самую заветную мечту.       Я наклонился ближе. Тучный мужчина заметно занервничал, взгляд его забегал по комнате.       — Сколько? — спросил он, ничего не уточняя.       — Сорок тысяч, — я сделал паузу. — Долларов, естественно.       После него поток клиентов только рос — по три, по четыре в месяц. Когда их стало достаточно, я научился использовать одних для исполнения просьб других. Их же руками. Так родилась система, а они все оказались у меня на крючке.       Соня стала первой и единственной, кто получил доступ в мой клуб бесплатно. Скорее всего, я сделал это лишь для того, чтобы удержать её рядом. Помочь ей мне было нечем — она не нуждалась в лекарствах из моего наркотического коктейля. Смертельных фетишей у неё не было, как и нелегальных пристрастий.

Ей от меня ничего не требовалось… а я жаждал всего, что могла дать она.

      Я слишком хорошо представлял, какие впечатления Соня получит, когда впервые окажется на собрании клуба. Как её — такую правильную, забавную в своей чрезмерной осторожности — ошеломят мои зависимые «сектанты».       Тогда она перестанет даже задумываться о том, что может уйти от меня просто так. Эта нелепая мысль навсегда исчезнет из её головы.       Лишь однажды я словил себя на мысли: а может, попробовать с ней «обычные» отношения? Никогда не рассказывать о клубе подробно, о том, чем я занимаюсь. Вообще ничего. Она и не узнала бы никогда, если бы не… кое-что. Слишком доверчива, слишком неопытна.       Но всё сложилось так, как сложилось.       Соне, возможно, не стоило в тот вечер приходить на ужин к моим родителям вместе с её папой и мамой. Не стоило так беззаботно принимать подарок — пропуск в тир от моего отца. Не стоило соглашаться на мои просьбы с такой стремительностью. Быть настолько безотказной.

И ведь я помнил её гораздо раньше того ужина — куда раньше. Но даже тогда не осознавал, какая невыносимая проверка моей выдержки меня ждёт.

      А в один из тех дней, когда Соня, как всегда, повела себя по-детски доверчиво, мне вдруг всё стало ясно: это моя слабость. Инфантильные девочки вроде неё. Вернее, именно она.       До этого я не задумывался глубоко. В моём окружении не было никого похожего. Такие, как Соня, не ходят в ночные клубы, не появляются на стрельбищах и уж тем более не приходят ко мне за «помощью».       И вот, в какой-то момент я уже был убеждён, что Соня — у меня на ладони. До тех пор, пока она не соврала, уехав к своей тёте. Никто и никогда так глупо не пытался водить меня за нос. Это разозлило меня — и одновременно разжгло ещё сильнее мой интерес. Обострило мой хищнический позыв к преследованию.       Честно говоря, пока я мчался по дороге в ту деревню, где она от меня скрывалась, наверняка превышая скорость до безобразия, думал лишь о том, как… проучу её. Не слишком жестоко — иначе весь смысл происходящего потерял бы значение. Да и жалость к ней уже тогда прорывалась сквозь раздражение, непрошено смягчая мои намерения.

Соня никогда не славилась логикой: решения она принимала исключительно на эмоциях или под давлением страха… передо мной.

      Но и на этот раз моим планам не суждено было сбыться — Соня потеряла сознание прямо в моей машине тем же вечером. Получается, она наказала себя сама. Своими руками. Ведь «отключить» её намеревался именно я.       Неожиданно это обстоятельство меня даже развеселило: более нелепых сюжетов в моей жизни давно не случалось. И всё же, когда мы добрались до квартиры, лёгкая насмешка сменилась привычным расчётом.       Марго и Влад, конечно, осудили мой выбор — уверяли, будто я зря трачу время на девчонку, с которой нечего взять. Они просто не обладали знаниями о долгосрочности моих планов. У них вообще было смутное представление обо мне — и как о человеке, и как о боссе.       Когда Соня лежала в моей кровати, спала в моей квартире после интоксикации, я долго заставлял себя не смотреть на неё. Точнее — не рассматривать по миллиметру. Ещё точнее — не трогать. И не потому, что нас тогда было четверо: помимо нас — Марго и Влад.       Просто я не хотел делать с Соней то, что мог позволить себе с любой другой.       Зачем? Она была слишком беззащитна, слишком хрупка. Казалось, стоит дотронуться неловко — и я сломаю её.       С тех пор я разрывался между двумя желаниями: поступить так, как привык… или сохранить как можно дольше тот трепет, что вселяла в меня Соня одним лишь своим существованием. Да, ещё дольше.       Почему-то казалось: жизнь не подарит мне третьего шанса. Встретить ещё одну такую девочку? Снова — Соню? Нет. Тогда меня ждала бы прежняя, выбранная когда-то мной жизнь: власть, деньги и секс.

До неё эти три вектора и составляли моё понятие счастья. Но Соня стала четвёртым — со своими пугливыми, бездонными глазами, наивными рассуждениями и вечной игрой в прятки.

             Я помнил простое правило: если хочешь что-то скрыть — выставь это напоказ. Вот почему после той ночи в моей квартире я решил показать Соню своей матери — словно таким образом можно было стереть неприятную подробность её похищения.       А потом отправил её обратно к тёте.       — Встретимся у меня, — коротко бросил я Владу, садясь за руль, как только она уехала в такси.       На меня паршиво повлиял поздний завтрак у матери и тяжёлый час рядом с Соней в моей комнате. Начало тяготить чувство: я теряю главный контроль — контроль над самим собой. Я рассказывал ей слишком многое, излишне торопил события между нами.       Раздражала и сама эта неизбежность: при всех моих успехах я всё равно оставался лишь человеком. Молодым мужчиной, который невольно идёт на поводу у собственных инстинктов — и изменить этого не мог.       Любовь? Чужое, скучное понятие. Но я опасался, что Соня решит: за моей чрезмерной откровенностью скрывается мягкость, предсказуемость. Я боялся… что однажды начну чувствовать к ней слишком много. Точнее — слишком иначе.       Всё, чего я хотел, — чтобы её эмоции были обращены только ко мне. Односторонние, безответные. И не обычные, а такие, какие уже владели ею: тяга, пусть даже рождённая чистым страхом.

Я оставался её самой тёмной тенью. Её единственным мучителем.

      — Вообще, я бы поспал. Твоя Соня уже вот тут сидит, — Влад ткнул пальцем себе в горло.       Я проигнорировал его жалобы, открыл холодильник и достал энергетик. Сам едва держался на ногах после ночи, потраченной на то, чтобы привести Соню в чувство.       — А деньги тебе больше не нужны? — я щёлкнул кольцом банки. — Знаешь, сколько в Москве других врачей?       Деньги всегда были для Влада больной темой. Я отлично знал, на что нажать, чтобы он пришёл в нужное состояние.       — Разве сегодня есть клиент? — он быстро вернулся в рабочее русло.       Я осушил банку, смял её и бросил в раковину.       — Сегодня твой клиент — я.       Влад замер, ожидая, что это шутка.       — Дима, давай без цирка. Я реально устал, — сказал он, но в голосе послышалась нотка тревоги.       — Ты оглох? Клиент сегодня я, — я открыл ящик с наличными, достал несколько пачек и швырнул их на стол.       Он уставился на деньги, потом снова на меня.       — И… что ты хочешь, чтобы я сделал? — осторожно спросил он, явно подозревая, что я сошёл с ума.       Злость подступила к горлу.       — То же, что и всегда. Спроси, чего я хочу. Когда, с кем и во сколько, — я скрестил руки. — Считай это проверкой. Может, я начинаю в тебе разочаровываться. Думаю о замене… м?       Влад резко поднялся.       — После всего, что я для тебя сделал? — в его голосе мелькнула обида и страх.       Я выдохнул, отвёл взгляд.       — Не дергайся. Просто возьми деньги и сделай работу.       — Хорошо, — коротко сказал он. — Что тебе нужно?

***

      В тот день — и весь вечер после — я не писал Соне. Слишком очевидно начинал зависеть от её слов и движений; нужно было вернуть себя на землю. Владу, испуганному потерять своё место, не составило труда найти для меня девушку по имени Соня — в самый короткий срок.       Да, если приглушить свет и прищуриться, со спины эта самозванка действительно напоминала мою Соню. А большего мне тогда и не требовалось.       Влад снял квартиру для встречи и даже подготовил краткий отчёт по моему заказу — об этой другой, фальшивой «Соне». Излишняя конкретика была мне безразлична; в каком-то смысле даже нежелательна. Но врач умел учитывать каждую мелочь в просьбах тех, кто платит.       Я вошёл бесшумно и тихо прикрыл за собой дверь. В полумраке нужная мне на одну ночь «Соня» уже сидела на стуле, повернувшись ко мне спиной. Я специально ступал мягко, чтобы она не сразу поняла, что я рядом — так эффект будет сильнее. Для меня.       Застать кого-то беззащитного врасплох… приятно.       Я положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, но не обернулась — слишком хорошо знала, что должна, а чего не стоит делать. А я ещё в машине колебался: выходить ли вообще, пока не получил новое сообщение от настоящей Сони.

«Прости за то, что я тебя оттолкнула тогда… Просто я совсем не так представляла себе свой первый поцелуй».

      Это послание — бездарное, а потому, наверное, ещё более будоражащее — окончательно решило всё. Точнее, лишь закрепило то, к чему я был готов заранее. С неудовлетворённой злостью я швырнул телефон на заднее сиденье и уже в следующий миг стоял за спиной нужной мне незнакомки.       — Как дела в колледже? — спросил я нарочито ровно, проверяя, усвоила ли эта «Соня» свою роль. Мои руки скользнули от её плеч к шее.       Я знал: Влад меня не подведёт. Но моя привычка всё перепроверять не позволила просто поверить.       — Хорошо, — отозвалась она коротко.       Её голос для меня ничего не значил — как и она сама. Главное ждало впереди. Я слегка сжал её горло.       — Ты очень плохо себя ведёшь со мной… Согласна? — произнёс я, глядя на затылок.       — Да.       Я впервые за день улыбнулся. Наконец перестал чувствовать себя загнанным и зависимым.

Больше не сука.

      Как мало мне оказалось для этого необходимо… и всё же — недостаточно. Хотелось ещё.       — Мне совсем тебя не жаль, — сказал я медленно. — Ты, может, решила иначе? Я знаю.       Одна рука так и осталась на её шее, другая запуталась в волосах и резко дёрнула. «Соня» вскрикнула — то ли от боли, то ли лишь играя за свои деньги.       Я надеялся на первое.       Весь день, как и многие до него, я перебирал в голове, что мог бы сказать или сделать Соне, если бы позволил себе пойти до конца. Ответы приходили… не сразу. Я ведь знал себя: если по-настоящему чего-то хочу — делаю, не раздумывая. Почему же с ней медлил, осторожничал?       — Встань, — приказал я. — Развернись ко мне. В глаза не смотри.       «Соня» медленно поднялась со стула. Ростом едва доходила мне до плеча, чуть выше настоящей Сони. Но это не имело значения. В полумраке я видел лишь силуэт: светлые волосы, узкие плечи — и те образы, что сам навязал.

Мой нездоровый нарратив, нужным образом отравлявший всё вокруг.

      Я достал из кармана складной нож. Два коротких движения — и тонкие бретельки её платья сдались. Ткань мягко сползла вниз, легла у ног. Передо мной она теперь стояла почти обнажённая — только бельё.       Внезапно кольнуло что-то чужое внутри. Нервы? Слабость? Я тут же это пресёк — себя, этот непрошеный сбой. Неужели я и вправду стал настолько уязвимым рядом с Соней? После всего, что уже успел холоднокровно достичь… унизительное осознание.       — Встань к стене, — бросил я. — Лицом.       Она подчинилась — медленно, но без слов. Я почти физически чувствовал её страх, старательно спрятанный за ровным дыханием. Это поразило... Взяла деньги за «шоу», решила продать девственность за круглую сумму, а теперь жалеет? Жалкая актриса.       Жалкая… и всё же необходимая.       Я втянул воздух. Комнату заполнял приторный аромат — что-то вроде дешёвой сахарной ваты. Парфюм незнакомый, принадлежавший фальшивой «Соне». А моя Соня пахла... мылом. Но даже эта подделка больно нравилась мне. Иллюзия, зато только моя — хотя бы на несколько часов. Этого, как ни странно, оказалось вполне в меру, чтобы вернуть абсолютизм собственного контроля.       И если бы только настоящая Соня знала, какую власть имеет надо мной, может, и удивилась бы. Или бы не поверила. Я и сам не верил — в то, что делаю, и главное, зачем. Чтобы не сорваться именно на ней? Чтобы не потерять голову окончательно? Чтобы перестать чувствовать себя ничтожеством? Чтобы забыться хоть на мгновение?

Увы, ответа я не имел. Каждый из этих вариантов был неприемлем — ведь любой отнимал у меня главное: тотальное доминирование.

      Я шагнул ближе. Лезвие ножа легко скользнуло по ткани, разрывая тонкую материю — верх, потом низ. Комплект спал.       — Извините… — раздался тоненький голосочек, совсем внезапно. Стоявшая всё это время послушно у стены фальшивая Соня заговорила: — Я… передумала. Можно отдать вам деньги?       Секунда — и все мои заготовленные фразы рассыпались. Что-то внутри сжалось от ярости и разочарования.       — Тебе не разрешено ничего говорить, если я тебя об этом не просил, — напомнил я.       Она что, шутила? Или Влад намеренно меня подставил? Но мне было всё равно на Влада. И на эту «Соню» тоже. Меня уже никто и ничто не могло остановить.       Снова послышался голос девушки: она судорожно закрывалась руками и развернулась ко мне:       — Простите, пожалуйста… я…       Но не успела договорить. Я дал ей пощёчину — громкую, тяжёлую, намеренную. И до этого момента она вовсе не казалась мне робкой, вроде держалась стойко. А теперь по её лицу потекли слёзы.       — «Прости, пожалуйста»… — спародировал я её голос. — Нет, мы продолжим.       Я взял её за горло, аккуратно, но твёрдо довёл к кровати, лёгким толчком заставив сесть. И… снова вернулся мыслями к настоящей Соне: скорее всего, она в ту минуту мирно спала, даже не подозревая о жестоком акте, который я устроил исключительно в её честь.