Закрой глаза — будет страшно

      Несмотря на то что сердце всё ещё билось слишком быстро, мне пришлось взять себя в руки. Дома были все — мама, папа, тётя Олеся… и её кот.       — Ты его что, прямо на борт самолёта возьмёшь? — с удивлением спросила мама, наклоняясь к переноске.       Кот сидел там, нахохлившийся, с обиженным видом, будто понимал, что его жизнь снова куда-то везут без разрешения. Шерсть стояла дыбом, глаза — настороженные, недоверчивые. Обычно он казался просто вредным, но сейчас… почему-то стало жалко. Наверное, он чувствовал тревогу не меньше самой хозяйки.       — За пару часов ничего не случится, — вздохнула тётя, переходя на привычный жалобный тон. — А вот за себя я волнуюсь. У меня опять спина прихватила, ноги не слушаются… И как я только долечу?       Мама и тётя сидели в гостиной, обложенные чемоданами и пакетами — словно не собирались в аэропорт, а в многомесячную экспедицию на край света. Папа благоразумно где-то исчез. Наверное, в гараже, или притворился занятым.       Я решила последовать его примеру: тихо переступила порог, на цыпочках поднялась по лестнице и почти бегом скрылась в своей комнате.       Разговаривать не хотелось ни с кем. А уж тем более — с тётей Олесей. Мы расстались не лучшим образом, и я знала: стоит ей увидеть меня — и разговор снова пойдёт о нём.       О Диме.

Теперь всё, всегда — только о нём.

      Была, конечно, соблазнительная мысль просто не спускаться к ужину, спрятаться под одеялом и сделать вид, что заболела. Но мама такого не простила бы. Она бы поднялась наверх, постучала, не дожидаясь ответа вошла — и всё равно вытащила бы меня за стол.       Поэтому лучше просто сделать то, что от тебя ждут. Молча. Без возражений. Тогда все будут довольны. А я — смогу лечь пораньше.       Переодевшись, я опустилась в кресло. Мысли о Лере — той, кого я знала всего один день — не давали покоя. Я снова и снова прокручивала в голове, что с ней могло случиться, где она сейчас; от этих воображаемых картинок становилось холодно и не по себе.       Неужели Диме так трудно было спросить у своего водителя, куда тот подбросил её той ночью? Может, кто-то с заднего сиденья услышал разговор, заметил номер, обрывок фразы… Каждая мелочь могла спасти Леру.       Но толку от этого было мало: последнее, что зависело от меня, — заставить Диму что-то сделать или удержать от поступка.       Видев его в ярости сегодня, я понимала: на месте Леры могла оказаться и я. Что он со мной сделает, если перестану быть «угодной»? Он наиграется — и выбросит меня, как сломанную игрушку.       Мой боевой настрой давно испарился. Я больше не верила, что когда-нибудь сумею его переиграть и заставить ответить за то, что он сделал.       Вокруг него — целая армия людей. А я осталась одна.       Меня вырвал из рутинного кошмара звук телефона. Сообщение. По коже побежали мурашки, как будто всё внутри уже знало: приятного там не будет.       И правда.

«Привет, Соня. Это Влад. Знаю, что не могу просить у тебя помощи после всего, что случилось… но я больше не справляюсь с Димой. Ты — единственная, кто может отговорить его от ошибки. Встретимся завтра?»

      Само сообщение мне понравилось даже меньше, чем его отправитель.       Человек, что был рядом с моей подругой в ту ночь? Тот, на чьей совести её кровь? Правая рука Димы? Зачем ему моя помощь?       Сначала — Дима, теперь — его подручные. Ну уж нет.       Я со злостью удалила сообщение и сразу добавила номер в чёрный список. Не хотела знать, какую игру они затеяли. Даже если Влад говорил правду и Дима действительно стоит на краю — пусть делает свой финальный шаг.       В дверь резко постучали — я вздрогнула.       — Соня, ну где ты?! — это была мама. — Ужин почти готов. Накрой на стол. Тётя Олеся не каждый день приезжает. Хватит вести себя как принцесса!       Похоже, настроение у мамы было не из лучших… Хотя, если вспомнить тётю Олесю, неудивительно. С ней трудно оставаться спокойным.       К моему облегчению, за столом разговор шёл не обо мне — значит, и не о Диме.       Тётя Олеся заняла сцену с первой минуты и, кажется, не собиралась никому её уступать. Она жаловалась на переезд, на жизнь, на обменный курс — и особенно на то, что, переведя свои рубли в евро, «потеряла половину состояния».       — У нас та же беда, — кивнула мама, сочувственно подыгрывая. — Поэтому мы никуда и не ездим.       — Как это — не ездите? — возмутилась тётя Олеся. — А восемь лет назад? В Турцию?       У тёти Олеси была безупречная память — особенно на чужие поездки и деньги.       — Так это было давно, — нахмурилась мама. — Соне десять лет было. Да и в Турции, кажется, не евро.       Тётя оскорблённо повела носом:       — Не надо прибедняться. Я знаю, сколько такие поездки стоят. А два года назад ты меня даже с Новым годом не поздравила! А я, между прочим, открытку вам отправила. Хоть она и не дошла.       Мама моргнула несколько раз, растерянно:       — Так мы были на даче, у друзей… Как бы мы тебя поздравили?       Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Мама всегда оправдывалась — даже когда не должна. А тётя, наоборот, будто наслаждалась каждой своей обидой, смакуя их одну за другой.       — Ну вы хоть такси мне завтра до аэропорта оплатите? — наконец перешла к делу тётушка. — Или тоже на дачу к друзьям уедете?       — Конечно, — быстро ответила мама, угадывая нужный тон.       Я опустила взгляд в тарелку и сосредоточилась на еде, как на спасательном круге. Пусть только не заметят, что я молчу. Пусть никто не спросит про Диму.

***

      Утром я не успела попрощаться с тётей Олесей — проспала. Она уехала в аэропорт около пяти утра. Зато на кухне меня ждал сюрприз: на столе лежал конверт. Внутри — немного помятая купюра в пять тысяч и записка.

«Надеюсь, ты выросла благодарней своей матери. Как и обещала, сохранила твои деньги — те, что ты копила на новый телефон. Целую. Твоя тётя.»

      Я перечитала несколько раз. Улыбнулась — впервые за два дня. Настроение чуть поднялось. Быстро спрятала конверт в карман, пока родители не увидели. Если бы нашли первыми — начались бы расспросы. А я слишком устала от лжи.       Когда вышла из дома, воздух показался особенно свежим — колкий, бодрящий, как будто после душного вечера с тётей весь мир наконец выдохнул. Я уже собиралась идти к остановке, как заметила: у тротуара, слишком близко к дому, стоит тёмная машина.       Не Димина. Я даже проверила — номер другой. Наверное, просто показалось. Паранойя.       Но когда я прошла дальше и услышала, как мотор завёлся, внутри что-то сжалось. Машина медленно двинулась следом.

Неужели это он? Закончились деньги — и он сменил автомобиль на что-то поскромнее?

      Я шла быстрее, чувствуя, как с каждым шагом страх нарастает, будто холод медленно ползёт по спине. И тут стекло водительского окна опустилось.       За рулём сидел Влад.       Я застыла.       — Привет, — улыбнулся он. Та самая улыбка — холодная, чужая, будто натянутая. — Я тебе вчера писал, но, наверное, ты уже спала.       — Наверное, — ответила я коротко.       Разговаривать с ним не хотелось. Ни сейчас, ни когда-либо.       Авто остановилось рядом. Влад чуть наклонился, опершись на руль:       — Давай я подвезу.       — Спасибо, но я сама.       Он не отъехал. Не сдвинулся вообще. Его настойчивость начинала настораживать.       Я не доверяла ему — совсем. Слишком очевидно: Дима подослал его ко мне с какой-то целью.       Но, кажется, Влад умел считывать страх — взглядом, движением, паузой.       Он чуть прищурился:       — Не знаю, виделась ли ты вчера с Димой… Он мне не рассказывает о ваших встречах. Но если да — могла заметить, что он сам не свой.       Я вздрогнула, хоть и старалась не показать этого. Теперь я поняла, зачем он приехал. Любопытство медленно пробилось сквозь испуг.       — Да, — ответила я осторожно, подбирая слова. — Мы виделись. У него… проблемы с одной девушкой из клуба. — Я выдержала паузу. — Но он отказывается помогать.       Влад сжал губы, отвёл взгляд — потом снова посмотрел на меня. Уже серьёзно. Почти устало:       — Думаю, всё наоборот. Это у той девушки — проблемы с ним. — Он помолчал. — Садись, обсудим.       Я замешкалась. Садиться в машину к незнакомцу — опасно. К другу Димы — ещё опасней. Но в его голосе не было угрозы — только напряжение. И, может быть, страх.       Врач выглядел человеком, который тоже не справляется — зажатым в той же паутине, где все нити ведут к Диме.       Я невольно оглянулась по сторонам — как будто совершала что-то запрещённое. И всё же открыла дверь.       Влад коротко кивнул — и почти сразу нажал на газ.       Машина мягко тронулась с места.       — Ты не обязана меня ни понимать, ни защищать, — начал Влад тихо, но настойчиво. — Но сейчас в беде совсем невиновная девушка.       — Кого ты имеешь в виду? Леру? — переспросила я.       Я пыталась слушать и одновременно следить за дорогой — не могла опоздать на учёбу.       — Нет, не её. Ей мы чем поможем? — Влад взглянул на меня остро, почти раздражённо. — Ты что, ждёшь, что я экстрасенс и буду искать пропавших? Речь о её подруге. О Миле. — Он на мгновение отвёл глаза, будто сам не хотел произносить эти слова. — Позавчера ночью, у входа в клуб, она набросилась на Диму. Разбила ему телефон, поцарапала лицо, кричала... при всех.       Я сглотнула. Представила эту сцену — крики, его лицо, и кровь на пальцах Милы.       Сердце похолодело.       — Понятно, — вымолвила я, но голос едва слушался.       — Да, её можно понять, — продолжил Влад. — Лучшая подруга пропала без вести. Плюс алкоголь, истерика… А вот Диме всё равно.       — Что ты имеешь в виду? — спросила я почти шёпотом.       Он замолчал. В машине стало так тихо, что слышно было, как щёлкает поворотник.       Казалось, он боролся с самим собой — говорить или промолчать. Делать что-то за спиной у Димы — значит, шагнуть туда, откуда не возвращаются.       — Дима никогда не примет подобного унижения, — наконец произнёс Влад. — Он ударил её. Пару раз, кажется. Мила отключилась уже после первого — как ты можешь догадываться. Потом… её увезли в «наш» дом. — Он задержал на мне взгляд. — И она всё ещё там. До сих пор.       По щеке скатилась слеза — сама по себе, будто тело плакало отдельно от меня.

Вчера я на секунду почти доверилась Диме, почти приняла его тёмную сторону — как же я могла?

      Влад посмотрел на меня иначе. В его глазах — страх и растерянность, будто он уже предвидел последствия этого разговора для себя.       — Соня, её надо оттуда вызволять. Иначе всё очень плохо закончится.       — Как я могу помочь…? — я покачала головой, чувствуя, как в груди стягивается. — Я не смогу… я просто не смогу.       Ещё немного — и у меня бы началась истерика. Не хватало кислорода.       — Ты можешь больше, чем тебе кажется, — тихо произнёс Влад. — Я знаю Диму давно. Поверь, он изменился, как только появился ты. Всех вокруг это бесит. Очень. — Он помолчал, глядя в лобовое стекло. — В пятницу будет собрание. Я знаю, что Дима приедет в дом с тобой. Уговори его отпустить Милу.       — Что? Нет! — голос сорвался. — Дай мне адрес, и мы вызовем полицию. Никто не имеет права удерживать человека!       Влад только горько усмехнулся:       — Ты ничего не понимаешь. Всё не так просто. Хочешь, чтобы пострадал кто-то ещё?       Я покачала головой — не из согласия, а потому что любые слова теряли смысл.       — И что я должна ему сказать?       Машина свернула на знакомую улицу, и я уже видела ворота колледжа — будто возвращалась в нормальную жизнь, где всё это не могло существовать.       — Скажи ему, что ты знала Милу. Что вы познакомились тогда, в клубе, обменялись номерами. Соври, будто она писала тебе, что вы общались… а потом она пропала. Что ты не находишь себе места.       — Это бред… — я опустила взгляд. — Он не поверит. И вообще, Диме нет дела до моего состояния… Если мне грустно, если мне больно...       Машина остановилась. Влад резко наклонился ко мне, схватил за плечи — встряхнул, будто хотел вытряхнуть из меня страх.       — Признаю, я ужасный человек. Мне место в аду. Рядом с Димой. Но… давай спасём Милу, Сонь?       Я не ответила. Слёзы медленно катились по щекам, оставляя липкие следы.       И я не понимала — плачу от жалости к Миле, к себе… или ко всем, кто хоть однажды оказался рядом с Димой.       — Он убьёт нас, — выдохнула я.       Влад криво усмехнулся, но глаза дрогнули:       — Меня — да. Но не тебя. Просто поверь: он сделает это, если ты… правильно попросишь.       — Правильно? Как… — я почувствовала, как внутри всё сжимается. Сердце колотилось слишком быстро.       — Сама знаешь. — Его голос стал твёрже, будто резанул воздух. — Взрослая девушка ведь. Умеешь верно что-то просить?       Я замотала головой — резко, почти судорожно.       Внутри поднималось неприятное, почти болезненное осознание его слов.       — Нет. Ничего не выйдет. Мне… мне страшно.       Дёрнув за ручку, я выскочила из машины — слишком резко, почти срываясь.       Карандаши, тетради, какие-то мелочи посыпались из сумки, гулко ударяясь о асфальт. Я даже не остановилась — бежала, спотыкаясь, не оглядываясь, до самого входа в колледж. Слёзы застилали взгляд — из-за них я едва различала ступеньки, людей, даже собственные руки.       Я не представляла, как теперь смогу встретиться с Димой лицом к лицу. И если бы кто-то дал мне одно желание — я бы попросила лишь об одном: чтобы эта встреча больше никогда не состоялась.       Вот только я знала — это невозможно.       Как бы быстро я ни бежала — прочь от Влада, от его слов, от всего — я всё равно бежала навстречу тому, что уже ждало меня.       Чему-то страшному.       Неотвратимому.