Закрой глаза — будет страшно

      В самые страшные моменты жизни внезапно чувствуешь себя… снова маленькой.       Совсем ребёнком.       Тем, кто раз за разом хочет только одного — и только это и может: звать маму.       На помощь.       Наверное, так происходит потому, что в такие минуты ты особенно остро осознаёшь, насколько беспомощна.       Но даже сейчас, находясь под Димой, я не жалела ни секунды о том, что уехала в Питер. Этот короткий отрезок времени без него подарил мне ощущение безопасности. А значит — я успела прожить свою полноценную жизнь. Пусть и ничтожно короткую.       Он разрушил всё. И это было несправедливо. Ведь я не была перед ним виновата.       Если только в одном — что изначально оказалась недостаточно податливой.       Не той, что сразу соглашается. Не той, что ломается быстро.       Будь я другой — всё сложилось бы иначе.       Хотя… скорее всего, он просто нашёл бы другой повод.       Чтобы сделать больно.       Прямо сейчас я ждала его финальных слов. И была уверена: он не оставит меня в живых.       И не потому, что я этого заслужила, — а потому, что он так решил. И этого было достаточно.       Никто не заслуживает подобного.       Ни насилия. Ни смерти.       Ни насильной смерти.       Я знала, что не обязана отвечать на его вопрос, и потому просто молчала, глядя на него. Слёзы стекали по вискам, затекали в уши, и в какой-то момент мне захотелось в них утонуть.       Навсегда.       Чтобы больше не чувствовать его жестокость.       Чтобы это действительно было в последний раз.

      Если меня не будет — не будет и его.       Не будет этих страданий.

      Но, несмотря на моё мнимое согласие с собственной участью, тело меня выдавало. Я содрогалась, представляя, как именно Дима со мной расправится.       Казалось, если дело не во мне — он был бы готов забрать любую жизнь, которая не принадлежала ему.       Таковы условия.       Чужая свобода — преступление.       Чужая воля — вызов.       Наверное, это и есть самая опасная категория людей.       Такие, как Дима.       Тем временем он выжидающе смотрел на меня, а затем положил ладони мне на лицо, взяв его в свои руки.       — Молчишь? — произнёс он с ухмылкой. — Не хочешь со мной больше разговаривать? Видеть?       В его голосе слышалась злость — тихая, липкая. Моё молчание его оскорбляло. Испуганное выражение на моём лице раздражало. Он прекрасно знал, как сильно меня пугает. И всё равно требовал чего-то другого: слов, реакции, подчинения.       Но именно страх, возможно, и был той единственной преградой между нами. Той, из-за которой я всё ещё дышала.       — Прости… — произнесла я снова, не надеясь ни на его здравый рассудок, ни на жалость.       Я опустила глаза.       — Соня, — медленно произнёс он, — тебе никогда не приходила в твою дурную голову мысль просто делать то, о чём тебя просят?       — Ты просишь слишком многого… — прошептала я. — Я больше не могу так.       Дима рассматривал моё лицо, вслушиваясь в слова. Пытаясь их понять. И это было опасно. Потому что все его интерпретации всегда оказывались неверными.       Он не умел думать, как человек.       Он был чудовищем.       За окном стихал дождь, но мне было всё равно, что погода становилась лучше. Я думала только об одном: что, возможно, я больше никогда не увижу солнца.       Поняв, что мысленно я уже где-то далеко — не с ним, не здесь, — что я отключаюсь от происходящего, от шока, Дима резко ухватил меня за подбородок. С силой. Заставляя смотреть прямо на него.       — Какая же ты дура, — отрезал он. — И за эту свою идиотскую черту ты очень нескоро вернёшься домой.       Моё сердце пропустило удар.       Он… он что, не собирается меня убивать?       К чему тогда была вся эта жестокая подготовка, если финал для меня — не смерть?       Будто уловив ход моих мыслей, Дима продолжил — спокойно, почти рассудительно:       — Ты будешь рядом со мной до тех пор, пока я тобой не наиграюсь. Пока одна только мысль о тебе не станет для меня пустой.       Теперь мне стало по-настоящему страшно. Не резко — нет. Медленно. Холодно.       Но я не могла показать сковавший меня ужас. Все эмоции уже были на пределе, и тело просто перестало уметь реагировать.       И всё же вместе со страхом пришло странное, почти постыдное облегчение. Неминуемая гибель — миновала. Я не исчезну внезапно и бессмысленно. Я не дам ему такого удовольствия. Не дам ему абсолютной власти над моей жизнью.

Скорее всего, очень скоро он действительно получит моё тело в своё полное распоряжение. Но не мою душу.

      В этот момент в дверь раздался громкий стук.       — Эй, Сонь, я вся промокла! Ты где?       Кристина.       Я машинально вдохнула, почти закричала — но Дима оказался быстрее.       Его ладонь накрыла мой рот, лишая воздуха и звука.       — Тсс… — прошептал он мне на ухо. — Издашь хоть один писк — и Кристина пожалеет, что вообще появилась на свет.       Я медленно кивнула.       Вообще-то, я и не собиралась звать на помощь. Это был не выбор — инстинкт.       Последний остаток самосохранения, который, как ни странно, всё ещё жил во мне. Хотя внутренне я уже сдалась.       — Соня, ты что, уснула там?! — крикнула Кристина громче.       Я смотрела на Диму широко раскрытыми от ужаса глазами, пытаясь угадать.       Что он сделает?       Откроет сам? Позволит ей уйти?       Или…       Мысли путались — его мотивы были для меня недоступны.       Дима медленно убрал ладонь с моего лица и тихо сказал:       — Сегодня в мои планы не входит внеплановая гибель твоей подружки. Поэтому сейчас ты сама подойдёшь к двери. И скажешь ей что-нибудь достаточно убедительное. Настолько понятное, чтобы она свалила отсюда без моего участия. Ясно?       Я снова кивнула.       Других вариантов у меня не было.       — Помни, — добавил он, — жизнь Кристины сейчас только в твоих руках. Одно неверное слово. Один намёк.       Он кивнул в сторону топора, всё так же лежавшего на полу.       — И эта штуковина раскроит твоей подруге череп.       Дима наконец поднялся, освобождая меня от своего веса.       Встал во весь рост и протянул мне руку — почти галантно.       — Включи голову, Соня. Без глупостей. Вспомни Марго. Я редко шучу. И ещё реже промахиваюсь.       Он помог мне встать — жест, который мог бы показаться заботливым, если бы не тот факт, что я оказалась на полу исключительно благодаря ему.       Сердце бешено колотилось, мысли метались в хаосе. Я не имела ни малейшего представления, что скажу Кристине. Но времени на раздумья не было.       Дима прожигал меня взглядом. Один неверный шаг — и всё закончится.       Я медленно, слегка пошатываясь, подошла к двери.       Он вытащил пистолет и бесшумно последовал за мной.       — Крис?.. — сначала тихо, почти шёпотом, выдавила я. — Я здесь! — потом громче, заставляя себя.       — Ну же, открывай! Что за бред? Я тут уже пять минут!       Я замерла. Сдерживая слёзы, чуть повернула голову, убеждаясь: Дима всё так же стоит за спиной, скрестив руки на груди.       Он ждал. Он был готов выстрелить в любой момент. И я знала это.       — Ты сегодня не можешь у меня остаться, — произнесла я, стараясь говорить ровно и решительно.       Пауза. Кристина опешила.       — Как так… ты что, шутишь?       — Нет. Я больше не хочу тебя видеть. Уходи.       Я старалась звучать уверенно, но слёзы уже стекали по щекам.       Ради её же блага.       Но боль всё равно была невыносима.       Она пришла, чтобы мне помочь, а я говорила с ней так, как должна была бы говорить с Димой.       Подло. Трусливо. Предательски.       — Ты это из-за денег, да? — вдруг спросила она. — Прости, что Макс взял с тебя за аренду… У него сейчас нет средств. Как и у меня. Больше такого не будет. Мы снимем что-нибудь вместе. Макс продал коттедж.       Сердце остановилось.       — Как продал?..       Дима шагнул ближе — так, что я ощутила его дыхание.       Он больно толкнул меня в плечо и прошептал:       — Хватит разговаривать. Я сейчас её прикончу.       Но Кристина уже торопливо объяснялась:       — Ну… так вышло. Внезапно продал. Ему позвонили, сказали, что проезжали мимо и заметили участок. Предложили большие деньги. Больше, чем коттедж вообще стоит… Максу просто повезло.       Я чувствовала — Дима теряет терпение.       Нужно было сказать что-то такое, что оборвёт разговор сразу.       Что уничтожит нашу дружбу навсегда.       — Кристина… — я сделала глубокий вдох. — Ты не можешь быть моей подругой. Такие, как ты, не заслуживают друзей. И родителей тоже. Поэтому у тебя их и нет. — Слёзы застыли в глазах. — Убирайся, пока я не рассказала Максу, со сколькими людьми ты переспала перед отъездом в Питер.       Тишина. Только дождь бил по крыше.       И моё сердце стучало так громко, что заглушало всё остальное.       — Хорошо… — тихо сказала Кристина. — Пока. Я оставлю кое-что на крыльце. Для тебя. Я купила тебе… — пауза. — Прости меня, если сможешь. Звони в любое время.       Мне хотелось выбежать за ней. Закричать, что всё сказанное — ложь. Что я не это имела в виду. Что я не такая.       Но Дима уже схватил меня за плечи, оттаскивая от двери.       — А я и не думал, что ты способна быть такой жестокой, — протянул он. — Я чуть не заплакал. Умница.       Он развернул меня к себе. На его лице была та самая улыбка — спокойная, удовлетворённая.       Беспощадность всегда доставляла ему радость.       Слёзы давно высохли.       Я была пуста. Разбита.       Теперь мне действительно было всё равно, что будет дальше.       — Ночевать в этом гиблом месте мы не будем, — буднично сказал Дима. — Но и в Москву ехать поздновато… — он взглянул на часы. — Поедем в отель. А утром — сразу на самолёт.       Я устало опустила голову.       Даже пытаться представить его дальнейшие планы не хотелось.       — Собирай вещи, — приказал он. — И побыстрее.

***

      Когда мы оказались в отеле, часы на ресепшене показывали два часа ночи.       Мы приехали на машине. Я не знала, откуда у Димы в Питере был автомобиль — арендованный или его собственный.       И мне было всё равно.       Я даже отдалённо не представляла, как выгляжу со стороны. Наверное, ужасно. Заплакано. Сломанно. Я молча стояла у него за спиной, пока Дима разговаривал с администратором, выбирая номер на ночь.       Меня тревожил сам факт того, что это будет первый раз, когда мы останемся вдвоём до утра. В одном замкнутом пространстве.              Но это беспокоило меня меньше другого: всего пару часов назад я могла умереть.       Например — от топора.       — Вам нужен интернет? — услужливо поинтересовался администратор.       Кажется… у меня.       Я подняла на него испуганный взгляд.       — Нет, спасибо, — поспешно отказалась я, опасаясь создать хоть какую-то проблему для Димы.       Он тут же обернулся ко мне с улыбкой.       — Как это — нет? — мягко возразил Дима, и по его тону я сразу поняла: я снова сказала что-то не то. — А чем ты собираешься заниматься всю ночь? — продолжил он с издёвкой. — Неужели спать? Нет, ты будешь сидеть в тиктоке. Я знаю. Или… телефон сел? Можешь взять мой.       Администратор, уже откровенно засыпающий за стойкой, вмешался:       — В любом случае, в ваш номер всё включено. Это люкс.       Дима выхватил электронный ключ из его рук.       — Именно на это я и рассчитываю. Спокойной ночи, — отрезал он, окончательно обрывая бессмысленный диалог.       Он схватил меня за руку, и мы в какой-то странной, необязательной спешке двинулись к лифту — словно тот мог уехать без нас.       Дима шагал быстро, широко, уверенно. Я едва поспевала за ним.       — И почему только сегодня всех так тянет с тобой поговорить… — протянул он с едва скрытым раздражением.       Я вскользь обернулась к ресепшен и встретилась взглядом с администратором.       Скучающе, безучастно он наблюдал за тем, как мы исчезаем из его поля зрения.

***

      Выбранный Димой номер оказался огромным. Высокие потолки, панорамные окна, плотные шторы. Массивная кровать, отделённая перегородкой от зоны гостиной. Бар у окна, кожаные кресла, стекло, металл — идеальная чистота.       Комната была создана для комфорта, и именно поэтому казалась особенно враждебной.       Было очевидно: Дима привык только к такому уровню. Но я всё равно не понимала, зачем нам такое пространство, если до утра оставалось всего несколько часов.       Как только мы вошли, он заблокировал дверь и спрятал электронный ключ во внутренний карман. Встроенные лампы включились автоматически — яркий, беспощадный свет осветил всё вокруг.       Дима оставил меня позади и направился к бару у окна.       — Можешь идти спать, я тебя больше не задерживаю, — бросил он, даже не оборачиваясь.       Дима достал стакан, лёд, тоник.       Я оставила портфель у двери и, сжавшись, тихо двинулась внутрь номера.       — Я забыла пижаму. В коттедже, — соврала я, цепляясь за первую попавшуюся отговорку.       Ни за что на свете я не хотела засыпать с пьяным Димой — в этом впечатляющем, дорогом, но полностью закрытом пространстве.       Он всё так же стоял ко мне спиной, громко кроша лёд ножом.       Лезвие в его руках блеснуло в ярком свете — остро, угрожающе, слишком близко.       — И что, по-твоему, спать можно только в пижаме? — он едва повернул голову ко мне. — Соня, не доводи меня своей тупостью. Я устал. Знаешь, играть в психопата, бегая под проливным дождём — крайне утомительно.       Я замерла. Но не растерялась.       Вступать с ним в перепалку сейчас было смертельно опасно.       Сняв куртку, я отложила её на кресло. Дима снова увлёкся своим напитком, и этим кратким моментом я воспользовалась — тихо направилась искать ванную.       Ванная оказалась такой же стерильной и холодной, как и весь номер: мрамор, стекло, зеркала, яркий белый свет. Мельком взглянув на своё отражение, я тут же отвернулась.       Растрепанная. Бледная. С пустыми глазами. Совсем не похожая на себя.       Тело сдало мгновенно. Меня затрясло так, словно началась лихорадка. Я поспешно стянула с себя одежду и, не раздумывая, шагнула под горячий душ.       Вода обжигала кожу, но я не отстранялась.       Нужно было почувствовать хоть что-то, кроме страха.

      Я жива. Я спасла Кристину. Никто не пострадал.

      И это было единственное, что имело значение.

      На самом деле спать хотелось безумно. От нервов, от истощения, от всего пережитого.       Возможно, о себе давала знать и начинающаяся простуда.       Меня клонило отключиться, но я держалась. Я боялась прощаться с реальностью — терять над ней, пусть и смехотворный, контроль хотя бы на секунду.       Я надела гостиничный халат — большой, слишком длинный, будто не по размеру не только моему телу, но и всей моей жизни. Такие номера, такие отели, такие ситуации… они были про кого-то взрослого. Про кого-то другого. Явно не про меня.       Тихо выйдя из ванной, я увидела Диму.       Он уже сидел в кресле: в одной руке — стакан, в другой — телефон.       Я сразу подумала, что он, скорее всего, пишет кому-то очередные угрозы.       Страдать должна была не я одна.       И от этой мысли почему-то становилось немного легче — где-то ещё, в эту же минуту, кто-то испытывал страх. Кто-то тоже чувствовал на себе его власть.       Мы делили одну тьму. Одно напряжение.       Вот только физическая жестокость доставалась именно мне.       — Я пойду спать, — осторожно нарушила я тишину.       Кровать находилась за декоративной перегородкой — широкой, матовой, почти глухой. Она делила номер на две части: зону отдыха и спальное пространство. Не стена — но и не свобода. Лишь иллюзия укрытия.       Но мне подходило и это. Лишь бы спрятаться.       — Иди уже, — отрезал Дима, отпивая из стакана. Даже не поднял головы.       И почему-то именно это пугало больше всего. Его спокойствие. Его немногословность.       Я не стала ничего отвечать. Любой лишний звук мог стоить мне жизни.       Опустив голову, я быстро пошла вперёд, почти побежала — лишь бы успеть скрыться за перегородкой. Пока он не передумал. Пока его взгляд не зацепился за меня.       — Подойди-ка сюда, — снова раздался голос Димы.       Я застыла.       Сердце ухнуло вниз и на мгновение перестало биться. Ноги онемели.       — Что? — выдавила я, не двигаясь, лишь слегка повернув голову.       Дима медленно отложил телефон и стакан на кофейный столик, затем похлопал себя по коленям ладонями.       — Сядь, — сказал он спокойно. — Я расскажу тебе сказку перед сном. Чтобы тебе крепче спалось.       Он улыбался, но в его глазах была пустота.       Холодная, бездонная. Та, от которой хочется отступить.       Я машинально оглянулась по сторонам — будто в комнате мог быть кто-то ещё. Как будто меня всё ещё можно было спасти.       Сделала одно нерешительное движение, но снова замерла.       Улыбка Димы стала шире.       Его это забавляло: моя растерянность, мой страх.       — Соня, — повторил он уже жёстче. — Иди сюда.       Я подчинилась, медленно продолжая шаг.       Когда оказалась у него на коленях, он тут же притянул меня ближе, не оставляя ни малейшей возможности отстраниться. Мои ноги неловко упёрлись в пол, спина напряглась, тело будто застыло.       Я чувствовала себя униженной. Сломанной.       Словно больше не имела права ни на сопротивление, ни на отказ.       От него пахло алкоголем. Тёплое дыхание касалось моей кожи — слишком близко, навязчиво. По спине пробежали мурашки.       Дима смотрел на меня не отрываясь, и я не знала, куда девать глаза.       Я избегала его взгляда. Потому что стоило мне встретиться с ним — и что‑то внутри окончательно сломалось бы.       Обвив мою талию руками и притянув ещё ближе, он заговорил.       Моя голова невольно легла ему на грудь.       — Жила-была девочка по имени Соня… Самая обычная. Ничего в ней особенного не было. — пауза. — Но именно этим она и приглянулась одному очень нехорошему принцу. Порочному. Жестокому.       Он замолчал, наблюдая за мной.       А я слушала, напряжённая, настороженная, будто любое его следующее слово могло ударить внезапно.       — И вот однажды, — продолжил он с тихой усмешкой, — он её похитил. За плохое, просто катастрофически отвратительное поведение. И она осталась жить в его замке.       Пауза.       Он наклонился к моему уху и прошептал:       — Навсегда. Никто её больше не спас. Никто её больше не видел. И не нашёл.       Он издевался. Запугивал.       Наслаждался тем, как бешено билось моё сердце — он наверняка чувствовал это телом.       По моим щекам снова потекли слёзы.       А его сказка… уже не казалась вымышленной. Она обещала стать былью.