Закрой глаза — будет страшно

      Эта мысль прозвучала в голове грубо, почти черновиком, но я воспринял её всерьёз, до самой глубины: пока жив — пора уже жениться. Провести свадьбу, ускорить всё, что с этим связано.       Вывод засел прочно, пока я сидел в клинике и ждал нужной бумаги.       Мало ли что в итоге окажется в заключении о моём здоровье. А если ничего хорошего?       Мне всё-таки пришлось выбраться к врачу, чтобы сдать кровь. В аптеке посоветовали уникальные, быстродействующие препараты — «от всего на свете», как выразилась фармацевт, — какие-то добавки. Только с одним уточнением: без рецепта их не купить. Так я и оказался здесь, в клинике, за рецептом.       Соня пошла со мной. Прямо с утра, мы даже не успели позавтракать. Не совсем по своей воле — поплелась, едва проснувшись. И не потому, что мне была остро необходима её поддержка.

Конечно же нет.

      Как и любому взрослому мужчине, мне вовсе не требовалось, чтобы меня держали за руку и успокаивали перед кабинетом врача.       Просто на меня нахлынула очередная паранойя: а вдруг и Соня чем-то заболеет? И решил пресечь всё на корню, подстраховаться. Пусть и она заодно пройдёт базовое обследование — для надёжности.       Я записал Соню по всем возможным пунктам — к каждому врачу сразу. Так и сердце посмотрят, и голову. Что там ещё жизненно важно? Точным списком я не располагал, просто на ресепшен сказал: сделать всё, что только можно, по каждой позиции.       Мне, впрочем, всегда нравилась эта небольшая частная клиника неподалёку от дома. Сюда я и сам нередко заходил по необходимости — персоналу доверял. Теперь и для Сони оформил здесь же страховку.       Это место было удобно хотя бы тем, что в случае чего не приходилось тащиться через пробки: всё спокойно, точно, предсказуемо. В отличие от переполненной больницы в центре, где в прошлый раз я столкнулся с людьми, которых видеть и слушать мне не хотелось.       Семейные ценности у меня были свои — а чужие меня не интересовали.       К тому же меня всегда раздражала наглость тех, кто посягает на твою приватность, на твоё личное уединение, на пространство, которое ты определяешь сам. В этом я и чувствовал главную угрозу — всё самое неприятное, что умело довести меня до ярости.       И… я вовсе не собирался разбираться, почему всё именно так. Я не искал причин своим реакциям. Может, во мне — рядом с тем диким зверем, что всегда настороже, — жило ещё и что-то неполноценное, завистливое. Та уязвлённая досада, с которой я однажды смотрел на знакомого, державшего за руку собственного ребёнка. На то, чего я не мог купить за деньги — как бы много их ни было, — тогда как другим это доставалось просто так.       — Может, я потом? Ну, проверюсь, Дим?       Рука Сони легла на моё плечо. Мы всё так же сидели на диванчике возле лаборатории, ожидая результатов моего анализа.       Она ведь была следующей в очереди. А очередь эта, если честно, состояла только из нас двоих. И Соня явно не испытывала восторга — быть следующей и вообще находиться в клинике без видимой причины.       Серьёзного повода, по сути, действительно не было — разве что моя собственная тревога. Страх потерять контроль над вещами, которые на самом деле просты, если вовремя среагировать, если держать их под присмотром.       — Детка, так будет лучше. Что если я тебя заразил? — я чуть повернулся к ней. — И… давай позаботимся о тебе тоже, ладно? Это обычная практика, такие проверки. Разве нет?       Она пожала плечами:       — Не знаю… Последний раз на медосмотр я ходила ещё в школе. Там просто всех заставляли это делать.       — А теперь тебя заставляю я, — перебил я её, мягко, но так, чтобы сомнений не осталось. — Видишь, мало что меняется во взрослой жизни. Просто список тех, кому ты должна угождать, сужается до одного человека.       После этого я лишь мягко улыбнулся и тему закрыл. Что ещё тут добавишь? Детство Сони и моё прошло слишком по-разному, и я не видел причины это поднимать, напоминать ей об этом или развивать столь несущественный, для меня, факт. Тем более — обижать её подобным у меня не было ни малейшего желания.       Казаться лучше я всегда стремился. Но лучше — не в сравнении с ней, а с самим собой. Для неё. Нужда «превзойти Соню» во мне действительно существовала, но измерялась она совсем в других категориях — тех, что я сам себе выстроил, а не в привилегиях, доставшихся мне по праву рождения.       Семья у Сони — обычная, у меня — ближе к обеспеченной. И то, что в моём мире казалось рядовым — например, иметь семейного врача и проходить плановые осмотры, не дожидаясь скорой, — для неё было чем-то чужим.       Для Сони поход к доктору — лишний страх, добавленный к коллекции остальных её бесконечных тревог: попасть в кабинет и услышать что-то, чего лучше бы не знать.       Лично для меня самое нежелательное — услышать что-то именно тогда, когда меньше всего этого ждёшь и даже не спрашиваешь. Такой удар куда хуже, а порой и вовсе фатальней. Гораздо разумнее прийти к врачу и самому всё выяснить заранее — так хотя бы исход событий зависит от тебя.       — А это что за карточка тогда, Дим?       На ладони у Сони лежал пластиковый документ — свеженькая пропускная карта. Её новая и окончательная «причастность» к этой клинике. Со мной.       — Положи в кошелёк. Считай, твой персональный пропуск сюда. Почти как в колледже, только серьёзней. Здесь твоё имя, дата рождения, номер страховки. — Я достал из кармана свою карточку, протянул, чтобы она сравнила. — У меня точно такая же. С этого дня можешь отвечать за обе. Нести ответственность.       — А это что, прям обязательно? — осторожно уточнила она, не споря, просто проверяя границы. — Посещать это место?       — Нет, не обязательно, — я слегка пожал плечами, — но крайне желательно. Тут близко, пешком дойдёшь, если что. — Мой взгляд скользнул к её пижамным штанам. — Ну… если не по сугробам. Мало ли какая ситуация.       Из кабинета выглянула знакомая мне голова доктора. Оставив Соню на диванчике, я направился внутрь, дверь оставил приоткрытой — задерживаться не собирался.       — Здравствуйте, Дмитрий, — поприветствовал меня врач и, едва я сел, пролистал мою карту. — Если коротко: серьёзных отклонений нет. Не волнуйтесь. Курить, как я понимаю, вы так и не бросили?       — Верно. Всё стабильно, привычка стойкая, — я опустился на стул, закинул ногу на колено. — Хотя иногда даже на сигарету времени не хватает — тогда приоритеты расставляются сами собой.       — Тем не менее, стоит задуматься о расставании с этой привычкой окончательно, — сказал он, уже более официальным тоном.       Я машинально похлопал себя по карманам джинсов: сигарет точно не было ни в машине, ни здесь — значит, остались дома.       — Почему такая категоричность? Какие-то запреты грядут? — спросил я с лёгким интересом. — Думаете, придётся попрощаться не только с курением, но и с акциями табачных компаний?       — До запретов пока далеко, — врач улыбнулся краем губ. — Хотя я бы это одобрил. А вот в какие бумаги вам вкладываться — не моя компетенция. Я отвечаю только за здоровье. — Он сделал пометку в карте и поднял взгляд: — Кстати, ваша девушка… Соня? По вашему запросу она сейчас проходит профилактический осмотр в нашей клинике. Главврач сообщил мне, и я сразу подумал…       — Что именно? — перебил я, не любя, когда начинают тянуть.       — Что вы готовитесь к будущему: дети, семейные планы — обычная практика. И правильно. Даже у молодых родителей стоит заранее исключить риски. Поверьте, я слишком долго работаю в этой сфере, чтобы относиться к таким вещам легкомысленно. Не хочу пугать, но…       Врач уже разворачивал целую лекцию о возможных осложнениях и пренатальных рисках, когда мой слух внезапно зацепился за другое: за дверью отчётливо прозвучал голос Сони.

И не только её — кто-то говорил с ней.

      Сначала я не вслушивался в слова, а лишь в тон. Он был неровным, слишком личным, с оттенком… чрезмерного интереса. Женщина — или девушка — беседовала с Соней так, будто знала её давным-давно. В её непринуждённой речи сквозило не просто дружеское участие, а нечто более цепкое. Паузы звучали так, словно за ними пряталось почти хищное внимание. К Соне.       — …да, я занимаюсь флористикой. Могу сделать так, чтобы твои цветы были особенными. Только для тебя, — сказала незнакомка, и я мгновенно напрягся.

«Только для тебя?» — слишком навязчиво. Неправильная формулировка.

      — Это так красиво… — Соня ответила мягко, почти с готовностью, но я уловил в её голосе лёгкий трепет. Она явно нервничала — и от этого сердце у меня сжалось.       — Забирай, тебе ведь скоро понадобится много цветов на свадьбу. Пусть этот букет останется с тобой как пробный вариант. Всё равно заказ сорвался, мне за него не заплатили.       Реплику про нашу свадьбу я сначала пропустил мимо ушей. Но понял: они разговаривают уже не первую минуту.       — Ой, но у меня нет с собой наличных. Я даже заплатить не смогу, прости.       — Это подарок. Бери же, ну.       — Нет, я так не могу… да и Дима не разрешит, — Соня произнесла моё имя с такой серьёзностью, словно это был её единственный довод. Самое веское, что она смогла придумать.       — Дима? — в голосе собеседницы скользнула короткая пауза. — Ну ладно. Тогда дай свой номер, я напишу и всё обсудим.       Этот диалог снаружи, казалось, оставался безобидным, хоть и странно настойчивым. Но внутри меня что-то дёрнулось: инстинкт. Он уверял, что я обязан вернуться в коридор и вмешаться. При чём немедленно.       Пусть речь всего лишь о цветах, но непрошеная ситуация возникла буквально из ниоткуда — стоило мне отлучиться всего на пару минут.       Забрав конверт с анализами, я вышел из кабинета почти бегом. В коридоре Соня сидела на том же диванчике — всё так же одна. Только теперь на её коленях лежал букет: белые розы, покрытые радужными блёстками.       Дёшево. Вульгарно.       — Это что ещё за подарок? — я остановился, уставившись на цветы так, будто они могли заговорить со мной в ответ.       Соня подняла на меня глаза и улыбнулась — искренне, почти беззаботно, — и тут же встала.       — Представляешь, это очень особенные розы. Девушка-флорист их принесла, она работает под заказ. Сказала, букет лишний… и просто мне подарила. Честно, бесплатно.       — Бесплатным бывает только сыр в мышеловке, — я протянул руку, намереваясь забрать букет, но Соня инстинктивно отступила. — Ты в своём уме? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но от этого только жёстче. — Оставь их здесь. Немедленно. Соня, положи букет на диван. Прямо сейчас.       Я уже начал оглядывать коридор: шаг вправо, потом влево. Пусто. Ни у стойки ресепшена, ни возле лестницы — никакой девушки. Словно её и не существовало.       Соня слегка нахмурилась, крепче сжав стебли. А меня изнутри обдало холодом — не от кондиционера и даже не от гнева, а от того, как легко чужая рука только что проникла в её пространство, в наше пространство. Даже не попытавшись встретиться со мной.       Такие люди обычно узнают слишком поздно, что сделали лишний шаг.

***

      На Соню я разозлился всерьёз — за это её детское, ложное убеждение: «дают — бери». Может, в тех цветах и не скрывалось ничего опасного, но я настоял: оставляем их на диване, точка.       У меня было собственное, куда более надёжное правило: презирать всё, что достаётся даром. За всё необходимо платить — и особенно, если цена всего лишь деньги.       Но отчитывать Соню я не стал. К тому времени для нравоучений было поздновато — мы возвращались домой уже ближе к обеду, прихватив по дороге пиццу. Она к этому моменту загрустила, и я решил, что дело лишь в усталости: полдня в клинике — удовольствие сомнительное, а уж утро под микроскопом она точно не планировала.       Соня раскрыла коробку с пиццей прямо в машине, отломила кусок:       — Дим, может, ты заберёшь мою собаку? Джесси. — Она прикусила тесто. — Мама отдала её какой-то своей знакомой, когда уезжала… и когда я сама уехала, помнишь? У меня есть номер, но, может, ты позвонишь?       — Конечно, детка, — ответил я, бросив взгляд на дорогу. — Что же ты раньше не сказала? Я уже успел забыть о существовании этого добродушного зверя.       — Как-то не до того было... А теперь я хочу позаботиться о ней.       — И обо мне тоже? — я приподнял бровь.       — Ага, — кивнула она, жуя пиццу. — Я тебя тоже однажды разбужу утром и отправлю в больницу. На все снимки сразу.       — О, я буду безмерно счастлив, — усмехнулся я. — Так и поступим.       Я уже подъезжал к воротам дома, когда заметил там припаркованный джип. Дорогое авто. Что за чёрт?       Я резко притормозил, не доехав до створок. Не то чтобы я боялся каждого встречного — просто слишком хорошо знал, как легко в мою жизнь могут вернуться те, кому там давно не место. А опасность бывших друзей ничуть не меньше, чем врагов.

Будучи и всё ещё человеком потенциально опасным — это клеймо я не смою уже никогда, — я предельно ясно понимал и чужую опасность.

      Я остановился за джипом и замер, наблюдая. Соня, не сразу уловив перемену, неторопливо прикрыла коробку с пиццей и только потом начала вглядываться в улицу, настороженно оглядываясь по сторонам.       И мы оба ещё не успели обсудить, что происходит, когда задняя дверь машины напротив дёрнулась и открылась. Наружу вышла…       — Даша!!! — завизжала Соня так звонко, что у меня заложило уши.       Она дёрнула за ручку двери, но — заперто. Я всегда блокирую замки. Секунду помедлил, а потом всё-таки щёлкнул кнопкой, и Соня, не дав мне опомниться, выскочила наружу. Настолько быстро, что даже не захлопнула дверь — в салон хлынул морозный воздух.       Через несколько шагов по рыхлому снегу она уже тонула в объятиях Даши. Та прижимала Соню к себе, сверкая громадными дизайнерскими очками на пол-лица и балансируя на каблуках неприличной высоты.       Картина выглядела почти фарсово: безупречная Даша и Соня — в пижаме и кедах. Счастливая, как будто вернулась домой после долгой разлуки.       Я непроизвольно усмехнулся. Комичная картинка… но за этой усмешкой сразу поднялось другое, горькое: воспоминание о том, как жестко я однажды обошёлся с Соней. И ведь потом сумел оправдать это себе же: она, напуганная мной до предела, на той вечеринке доверилась Даше.

Всего лишь неосторожно поделилась крупицей своих рассеянных чувств, а я увидел в этом предательство моих.

      На деле — пустяковая, детская сцена, мгновенная близость, не имеющая веса в реальной, взрослой жизни. Вот и всё, что тогда произошло. Если смотреть трезво — ничего между ними не случилось.

Но я всё равно заставил Соню, почти ребёнка, заплатить за тот пустяк цену, которую выдержал бы не каждый взрослый.

      — Даш, ты чего тут делаешь? Как вообще меня нашла? — Соня заговорила сбивчиво, едва не плача от своего невинного счастья.       — Начнём с бэкграунда, — важно произнесла Даша и тут же улыбнулась. — Я потеряла твой номер, поэтому не могла нормально выйти на контакт. А ведь ты тогда сильно помогла мне с благотворительным проектом — помнишь? Не отказала, и я это запомнила. Как могла тебя забыть? — Даша пожала плечами и оживилась. — Но, Соня, не забывай: я девушка серьёзная, бизнес-вумен. Человек системный. Если ставлю цель — иду до конца. Довожу задачи до результата. И… я наняла частного детектива. Сначала он нашёл два твоих старых адреса, но быстро понял, что ты там больше не живёшь. Потом копнул глубже, разузнал кое-что о твоей личной жизни — и вышел на Диму. Нет-нет, я не ревную! Почти. Просто не могла ждать, пока ты соизволишь взять трубку. Схватила водителя — и сразу сюда. — Даша развернулась в мою сторону, приподняла очки и с улыбкой сказала: — Так что, Дима, мы вообще будем знакомиться? Очень рада наконец увидеть того, кто рядом с нашей Сонечкой.       Я учтиво улыбнулся и кивнул.

«Нашей».

***

      В доме у меня организовался настоящий девичник. Шумный — Даша в своей сдержанной радости и искреннем обожании Сони не удержалась и привезла бутылку шампанского.       И на этот раз я просто позволил этому быть. Оставил их одних, наблюдая со стороны, как Соня смеётся, тянется к подруге. Я знал: много она всё равно не выпьет — и был уверен, что то, что однажды случилось между ними, не повторится.       Да и если честно, я бы не стал устраивать Соне казнь. Не за это и никогда больше. Очароваться Соней — слишком легко. Особенно если ты сам человек сложный. А Дашу я, признаться, уже мысленно внёс в короткий список тех, кому позволено оставаться рядом.       Подумал даже: если со мной когда-нибудь что-то случится, пусть Соня останется под присмотром Даши. Характер у неё подходящий — крепкий, чуть хищный, почти вампирский. Об этом говорили не только чёрная помада и сероватые тени на глазах, но и сама её стойкость.

Ведь только вдуматься: нанять частного детектива, чтобы выследить мою Соню.

      За это Даше можно было бы аплодировать стоя. За смелость, за хватку, за умение держать правильных людей рядом, держать слово.       В дверь постучали, и, не желая беспокоить подруг, я открыл.       На пороге — курьер: уставший, с равнодушным лицом. В его руках — цветы. Крайне знакомая, почти тошнотворная аранжировка: белые розы, усыпанные дешёвыми блёстками — те самые, что я видел сегодня утром в клинике.       Но теперь букет был вдвое больше, куда внушительнее по размеру.       — Доставка. Распишитесь здесь, — сказал он ровно, не глядя на меня толком.       Я взял цветы, машинально расписался и закрыл дверь. Расспрашивать курьера было бессмысленно — он ничего не знает и ни к чьим заказам не причастен. Морально я едва держался: скулы уже начинали подрагивать от этого бесконечного преследования Сони со всех сторон.       И, возможно, я бы просто отказался от доставки — имел на это право. Но заметил конверт, аккуратно спрятанный между стеблями.       Я отложил надоедливый букет на тумбу и открыл конверт. Внутри — открытка. Почерк лаконичный, взрослый. Я автоматически стал изучать каждую деталь, словно предчувствуя, что это заслуживает моего самого серьёзного внимания.       Начал читать:

«Ты забыла мой подарок в клинике. Я видела, как ты уходила. Видела и твоего Диму. Это что, отказ? Так не поступают. Я уже заказала розы для твоей свадьбы — рассчитала всё до мелочей. Позвони мне. — Т.»

      От ярости у меня всё поплыло перед глазами. Слова «видела и твоего Диму» особенно выпирали из патологического текста.       Кто эта наглая особа и откуда у неё мой адрес?       Злость нахлынула вновь. С каждой перечитанной строчкой я всё отчётливее ощущал, как кто-то назойливо пытается проникнуть туда, где ему не место. На мою территорию. И этого я не собирался ни терпеть, ни допускать. Ждать и надеяться, что этот почти маниакальный эпизод не повторится, — не было вариантом.

Я сам создам безопасность. Закрою вопрос так, чтобы никому больше не пришло мысли о вторичном вторжении.

      Я вытащил телефон, нашёл номер на упаковке и навёл палец на кнопку вызова.       «Т» видела Диму? Отлично. Это сильно упрощает наше дальнейшее знакомство. Значит, мне будет нагляднее показать, к чему приводит слишком любопытное наблюдение. Объясню — до последней детали. И, конечно, расскажу ещё и о том, какие цветы предпочитаю я сам.