Закрой глаза — будет страшно

      На мой звонок ответили почти мгновенно. Гудки даже не успели пробиться — и тонкий, слишком приветливый голос уже разлился в динамике:       — Алло. Здравствуйте. Цветочный магазин «Букеты от Адама для Евы» слушает.       Фраза прозвучала заученно, а улыбка — или пасть — сквозила прямо в ухо. И уже с первых секунд это… раздражало. Я не стал тратить время на формальности:       — Имя и контакт директора. Сети ваших магазинов.       На том конце повисла короткая пауза.       — А у нас не сеть, — наконец ответили. — Всего один магазин.       — Ещё лучше, — произнёс я, сдерживая нарастающее нетерпение. — Имя и телефон директора.       — Э-э… — голос заметно понизился, соскальзывая с заученного тона. — Мы обычно такую информацию не выдаём. Но если хотите, я могу… передать ваш номер, и он сам свяжется.       Я прищурился.       — Разве это он? Не женщина?       — Директор мужчина, — поспешно возразила она. — У нас вообще все сотрудники мужчины. Как и поставщик, и менеджер, и оба флориста. Это наша «фишка»: букеты только от Адамов. Такая вот концепция. Девушек вообще не держим. Я Аня… но я здесь недавно, первый день. Меня взяли лишь потому, что срочно нужен был человек… ну и…       Она всё продолжала тараторить, но я перестал слушать.       Меня будто заморозило. Неожиданное — и потому особенно убедительное — понимание медленно проступило из этой идиотской информации и кольнуло так, что я даже дыхание потерял.

Соня. Господи. Соня.

      Тот голос в коридоре… тот, которому она доверчиво улыбалась… принадлежал мужчине. Она разговаривала с ним, приняла от него цветы, позволила подойти близко — и ничего не заметила. Или… заметила? Но промолчала. Побоялась сказать мне.       Как я сразу этого не понял?       Внутри всё оборвалось и тут же вспыхнуло. Удар в лицо я бы вынес легче. А это… это было издевательством.       Какая-то мразь, спрятавшись за женскую маску, сунула Соне в руки цветы. Потом — нашёл мой адрес. Потом — оставил письмо. Потом — вновь назвался женщиной.       Теперь эта болезненная настойчивость показалась мне до боли объяснимой.       Да, девушки бывают упрямы. Но именно такая обсессивная, колющая целеустремлённость — это исключительно мужское. Мужчина, который не понимает слова «нет», и оттого давит, лезет, добивается. Именно так это и выглядело.       Я сжал трубку так, что костяшки побелели. Внутри зародилось уже не просто раздражение — бешенство. Чужая наглость. Чей-то тупой спектакль. Я сталкивался со многим, но даже мне не приходило в голову настолько вульгарное шоу.       — Номер, — выдавил я тише, чувствуя, что ещё секунда — и выдам всё, что действительно хочу.       — Простите, но если у вас есть какая-то личная жалоба, прямые контакты мы не даём. Вы можете подъехать в наш магазин, и там… — голос с той стороны сбивался, но по-деловому держался.       Я не дал ей договорить. Сбросил вызов.       Наверное, всё складывалось хорошо. Лучше некуда. Или же я умышленно заставлял себя так думать — потому что моё терпение иссякало.       Оно и так никогда не было глубоким. Поверхностное, как лужа: один неверный шаг — и вся гладь рвётся, пятно превращается в грязь.

Расстройство приходит ко мне быстро. А ещё быстрее его сменяет злость.

      Поэтому, немного позже, после моего звонка, когда Соня подошла и сообщила, что Даша забирает её с собой на денёк — или, возможно, на пару дней, ещё неясно, — я… просто выдохнул. Холодно, сдержанно.       Внешне — согласие. Внутри — трещина.       Трещина такая, что падение могло бы стать и фатальным. А я не желал, чтобы Соня сломала себе ноги.       Но совсем уж безупречно притвориться не вышло. В глазах проскользнуло что-то, что выдало маску. Мелькнуло и исчезло, Соня не заметила. Не догадалась о моём расчёте — о тактическом отступлении, которое я позволил себе только ради того, чтобы выиграть время.              Я сознательно пошёл навстречу и выдумал три «разумные» причины, чтобы не мешать их внезапному отъезду — как бы прикрываясь рассудком.       Первая — Даша всё ещё в моём доме; лишние уши рядом мне были ни к чему, а публичный скандал тоже не в моих интересах. Вторая — Соне действительно нужна помощь с платьем; она говорит, что это важно, значит пусть займутся. Третья — этот странный персонаж, то ли женщина, то ли мужчина, но явно не в ладах с головой; лучше держать Соню в неведении, подальше от дома, пока я разбираюсь с этой дурной историей.       И это были удобные оправдания. И я верил в них ровно настолько, чтобы не устраивать сцену. Но мысль не отпускала: это — сомнительная передышка.       Кто вообще отправляет цветы и письма, называясь женщиной, а на деле оказываясь мужчиной? За кем он может стоять? Что он знает — о Соне или обо мне?       Я решил: пусть уезжает. Сказал это вслух — и ей, и себе. Пусть будет вне досягаемости. А если кто-то придёт домой — встречу гостя сам. С пистолетом в руках или с улыбкой — мне всё равно. Главное, чтобы этот кто-то явился, если он настаивает.

Только так, чтобы Соня ни в коем случае не была поблизости. Чтобы даже я мог разве что смутно догадываться, где она, но не имел точного представления.

      — Где вы будете? — спросил я, глядя на Дашу в коридоре.       Она уже натягивала дублёнку, пальцы ловко застёгивали пуговицы. Движения спокойные, без суеты — хозяйка ситуации. Соня же возилась со своей крошечной сумочкой, в которую почти ничего не помещалось, собиралась в спешке. Потом взяла мою — ту самую спортивную, что когда-то таскал я. В общем, Соня всё ещё была наверху, занятая сборами.       — У меня дома, — ответила Даша ровно. — Я живу за городом. Скину тебе адрес. Но слушай, — она повернулась ко мне, — не надо за нами подглядывать. Не следи. Не порть своей невесте настроение. И себе тоже. — Она сделала паузу. — Нет, я тебя ни в чём не обвиняю заранее. Просто… знаю, какими бывают парни. Поэтому у меня его и нет.       Я сунул руки в карманы, наткнулся пальцами на холодный металл ключей. Всё думая о том, как это может выглядеть со стороны. Как я и Соня выглядим в глазах Даши.       Она считает мою заботу — навязчивостью. В её представлении я непременно начну слежку — как последний идиот из дешёвого романа.       И в голосе Даши слышалось презрение. Вряд ли ко мне лично — скорее к самому факту, что в её голове я оказывался «тем самым парнем», от которого она принципиально отказывалась.

Её лёгкая усмешка всё же казалась защитой, не нападением.

      — Я испорчу настроение всем, когда только захочу, — произнёс я, с едва уловимой язвительностью. — Но не стану. И да, спасибо тебе за твои откровения. Действительно рад знать, что помимо тебя рядом с Соней больше никого не окажется. Раз уж ты живёшь одна.       Даша в какой-то момент вновь повернулась к зеркалу. На лице мелькнула улыбка, которую она пыталась скрыть. Её глаза искрились иронично — наверное, она знала цену моим словам и возможным действиям. Поэтому вредной ответной реплики от неё не последовало.       — Знаешь, — сказала она, делая шаг к выходу, — ты тоже можешь не тратить время зря и отправиться на… мальчишник. Почему нет? Отдохнёшь, переведёшь дух. Я и Соня сегодня просто у меня переночуем. А завтра поедем за платьем. — Пауза. — Вообще-то, это будет ей свадебный подарок от меня. И никаких отказов я принимать не стану.       Её комментарий о том, кто будет оплачивать платье, я пропустил мимо.       — Да, обязательно, — ответил я, голос мой прозвучал плоско.       Я сделал вид, что собираюсь отойти, застегнул замок на кофте так, будто поправлял внешний вид. Готовый, если что, тоже покинуть дом. Пойти зачем-то следом за ней.

Пускай Даша хотя бы на секунду задумается о таком варианте. Мелочь — но показательная.

      — Только… — добавил я. Всё моё внешнее спокойствие сжалось до одной, тщательно отточенной фразы: — Если поведёшь Соню куда-то ночью — в клуб, бар, на шоппинг, не знаю куда… — я посмотрел на неё прямо, как бы случайно, — помни: вероятность встретить меня может быть и ничтожно мала. Но никогда не равна нулю.       Даша задержала взгляд — не удивление, скорее уважение и лёгкий вызов. Улыбнулась шире, но в улыбке прозвучало: «не пугаешь».       Хотя я ещё и не начинал никого демотивировать.       — Хорошо, — сказала она и почти по-дружески добавила: — Поверь, я позабочусь о ней.       Соня спустилась вниз и вышла в холл. В руке болталась небольшая сумка, не до конца застёгнутая: вещи торчали как попало, и она на ходу торопливо запихивала их обратно.       Я смотрел на неё — и ловил только одно чувство: жалость.
       Даша выглядела надёжней. Соня же — проще, шатко. Но Соня была моей.       В этом и заключалась их разница, которая, как ни странно, объединяла их: Даша — бинт. Соня — открытая рана.

И я выбирал рану. Всегда.

      Я снял с вешалки её пуховик, привычным жестом накинул на плечи, застегнул молнию. Помощь — немного навязанная, потому что Соня в ней не нуждалась. И это было очевидно.       Даша, наблюдая со стороны, едва заметно опешила. Но, к своей же пользе, никак не прокомментировала нашу маленькую сцену прощания.       Всё то, что между мной и Соней заведено, закреплено и имеет вес, я никогда не стану оправдывать. И уж точно — никому не стану объяснять.       — Ты мне позвонишь? Позвони. Или напиши, — тихо сказал я, будто просил, хотя на деле просто подсказывал, напоминая, как именно ей следует поступить, — завернув настояние в ласку.       — Конечно, — кивнула она. Но в этот момент её глаза метнулись мне за спину, расширились, будто она увидела призрак. — Откуда они?.. — её голос дрогнул. — Мы ведь оставили в клинике…       Я обернулся.       Точно. Розы. Чёртовы розы. Я так и не убрал их с тумбы.       — Ошибка вышла, — я мгновенно собрался, нашёл нужную ложь. Голос прозвучал без тени напряжения. — В больнице решили, что мы забыли букет, и доставили. Я не выкинул сразу. Подумал, соседям отдам — от них ведь иначе не избавиться. От соседей.       Соня кивнула, даже улыбнулась. И этого оказалось достаточно. Она ведь всё равно не догадалась, что это — уже новый букет. Второй. Как бы она смогла это заметить? Композиции были одинаковые, словно копия в копию.       Тем более, Соня уже вся суетилась: нервно обувалась, торопливо наматывала шарф на шею, прятала волосы под капюшон. Она собиралась выходить вслед за Дашей.       И мне… сильно не хотелось её отпускать. Совсем. Чувство было болезненное: словно у меня вырывали часть меня самого, а я при этом обязан был просто… улыбаться, позволяя этому случиться.

Но я всё же её выпустил — и она всё же ушла. Перед этим поцеловал её в щёку. А потом она — меня, в губы.

      И хоть за окнами уже сгущался вечер, и мне никуда не нужно было идти, оставшись один, я подошёл к зеркалу в ванной и… побрился. Лезвие обнадеживающе скользило по коже, оставляя чистую линию, и в этом было моё временное лекарство.       Казалось, что так я стану мягче, спокойнее.       Тем самым — уравновешенным, каким в эту секунду быть не выходило.       Но на деле... это была лишь рутина. И я подчинялся ей. Повторял знакомые движения, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту.       Соня ведь тоже вошла в этот ряд моих умиротворяющих привычек. Её шаги, её безмятежный голос. Всё это стало необходимым, как утренний кофе, как машинальное бритьё. Как любой навык, доведённый до автоматизма.       А теперь, когда её не было рядом, нужно было чем-то замещать. Закрывать пустое место. Появлялась почти маниакальная необходимость прикрыть дыру, спрятать её за чем угодно.

Но если исчезнувшее — уникально, никакая заурядная подмена не спасёт.

      Можно придумать тысячи суррогатов, но все они будут лишь временными костылями. Иллюзорными альтернативами. Как щель в старой стене: повесь сверху дорогой натюрморт — и глаз радуется, но ум-то знает, что за картиной зияет… дыра.       Так и здесь: я мог сколько угодно прикрывать пробоину в себе, но понимал — это не замена. Это лишь видимость.       В цветочный магазин я решил наведаться завтра. Включил телевизор и бездумно щёлкал каналы, даже не слушая, что там говорят. Пустой шум.       Ближе к совсем глубокому вечеру, наконец-то пришло сообщение от Сони.

«Всё хорошо, мы доехали. Даша и я будем ужинать… попкорном. Потому что потом ещё будет мороженое. Ты мне позвонишь? Или я тебе? Тут просто ужасная связь, мне надо подключиться к вай-фаю. Ну, если ты позвонишь».

      Я перечитал её слова трижды. «Всё хорошо» — фраза, которой обычно отмахиваются, чтобы их оставили в покое. «Будем ужинать» — трапеза, на которую меня не пригласили. «Ужасная связь» — удобная оговорка, маленький зазор, куда легко спрятать что угодно. Даже секрет.       Мой ответ вышел быстрым, коротким:

«Нет, детка. Не беспокойся. Я позвоню тебе утром».

      Пальцы задержались над экраном. Хотелось спросить: что это за отвратительный ужин, где именно они сидят, кто рядом и если кто-то — то почему. Но я стёр всё лишнее. Пусть Соня думает, что я спокоен. И пусть сама остаётся спокойной.       Телефон погас. На чёрном экране отразилось моё лицо. Гладкое, выбритое… но всматриваться в него не хотелось.       И в этот момент, будто весь мир решил разом напомнить о себе, зазвонил телефон. Влад.       — Ты всё ещё находишься в своём гневном эпизоде? — его голос прозвучал так, будто он заранее знал ответ.       — Нет. Уже и забыл. У меня короткая память, — усмехнулся я, хотя на самом деле не забывал ничего. И Влад это знал.       — Может, съездим куда?       — Куда?       — А поехали в наше место.       Я сразу понял, что он имел в виду: кальянная.
       Там, в удушливом полумраке, я когда-то устроил то, что лучше бы никогда не вспоминать. И не получалось — не полностью. Лишь обрывки, словно чужие кадры. Но достаточно отчётливые, чтобы ощущать их телом и знать — это всё моё, не выдуманное, не чужое.       Я редко думал о том, что сотворил. Но когда эти мысли прорывались — как сейчас — они напоминали тихий, липкий ужас.       Это было не со мной, убеждал я себя. При чём здесь я? Это было с Соней. Я просто… участвовал. Просто помогал. Себе.       Может, и так. Но совсем недавно я снова потянулся к тем же тропам. Даже с желанием повторить. И во мне хватило холодной решимости снова приблизиться к тому краю. Снова — сделать.       И я сделал. И я повторил.       А теперь… теперь казалось, что я не хочу туда возвращаться. Ни запаха табака, ни густого дыма, ни... того мёртвого ощущения власти.       Всё это вдруг ощутилось настолько отвратительным, что пробилась мысль: а что, если всё это время мной двигала не страсть? А что, если — никогда? Что, если то, что я принимал за желание или похоть, — всего лишь другая тварь во мне, не менее жадная, но куда более опасная?       — Нет. Не сегодня, — запоздало ответил я.       — А что, с Соней занят? — голос Влада звучал слишком уж настойчиво, словно он ждал от меня новости.       — Будешь удивлён, но нет.       — А где она?       — А ты не знал? — я позволил себе лёгкую насмешку, растягивая слова.       — Что?.. — в его интонации скользнула тревога, но он поспешно её спрятал.       — Она от меня сбежала. В последний раз. Кажется, всё. Это конец, — сказал я с фальшивой трагичностью, почти поверив сам себе.

Но в жалобах я всегда звучал неубедительно. Мне свойственна только конкретность.

      — Ну, знаешь… ты сам виноват, — Влад с готовностью ухватился за роль наставника. — Поторопился со свадьбой. Женитьба ошибок не прощает.       Я усмехнулся:       — Может быть. Но послушай, — я сделал акцент, — ты правда думаешь, что это конец?       — А разве нет? Не все девушки мечтают о замужестве. Если честно, Соня… ещё не доросла. Прости. Иногда смотришь на неё — просто заброшенный всеми ребёнок. То мать её дом продала, чтобы свалить за границу. То из колледжа поперли…       — Нет, Влад. Погоди, — остановил я его. — Ты ничего не знаешь о Соне.       Повисла тишина.       Биографию Сони я знал сам — и главенствовал в ней. Даже если Влад не понял моей усмешки, я не мог позволить ему говорить о ней так. Выдавать лишь жалкие, неуместные факты. Или вообще — какие-либо факты.       — Ну… — наконец произнёс он, резко уходя на ложную тему. Не на отложенную правду, а именно на подмену. — Тогда тебе стоит её вернуть. Иначе будет выглядеть… неправильно.       — Согласен, — сказал я. — Жутко некрасиво. Как будто меня выставили идиотом. Что же я скажу её отцу?       — Ты знаешь, что сказать, — отозвался Влад. — Вопрос только — когда.       — Хороший вопрос, Влад, — отрезал я. — Только в нём нет актуальности. Нет нужды. Всё в порядке. И если ты до сих пор не понял… это я тебя так на свадьбу пригласил. Дата уже почти готова. — Я выдержал паузу, а потом добавил: — Ну что, будешь другом жениха? Тогда у невесты не будет шансов на побег. Мы с тобой знаем, как закрывать такие вопросы — помнишь?

***

      Нужный мне магазин — неудивительно — оказался вовсе не в центре. Ещё бы: стала бы эта незнакомка, или незнакомец, так упрямо пихать свои цветы, требуя покупок, если бы могла позволить себе приличную аренду в людном месте?       Мерседес я оставил за углом. На всякий случай. Меня не покидала уверенность: всё это — подстава. Что вот-вот, за следующим поворотом, всплывёт знакомое лицо.       Я даже не знал, если эта игра направлена на меня напрямую. Но одно было точно: смеяться тут не над чем.       Вывеска — облупившиеся буквы на выцветшем пластике — выглядела так, будто её давно никто не обновлял. Внутри же пахло странно: не цветами, а приторной карамелью. Как будто я шагнул не в лавку, а в сомнительный магазин сладких подарков. Запах был слишком густым, нарочитым, будто им пытались заглушить другой, неприятный.       За прилавком стояла, кажется, та самая девчонка — Аня. Та, с которой я вчера оборвал разговор. Уставшая, словно проработала уже весь день, а ведь утро только началось.       — Вам чем-то помочь? — спросила она. Голос ровный, но без капли любопытства, будто её совершенно не интересовало, зачем я здесь.       — Я хочу знать, кто заказывал доставку по этому адресу, — сказал я без предисловий. Достал буклет, заранее вынутый из букета, и протянул ей. — Мужчина или женщина? И учти: этот кто-то не просто клиент. Он работает здесь. И, судя по всему, не на низкой должности.       Она замялась, поправила волосы.       — А… это вы, — наконец выдохнула она, угадывая, кто перед ней. — Я же вчера по телефону уже сказала… Но понимаете, у нас не ведётся открытой записи клиентов. И никаких женщин тут нет, кроме меня. Даже доставщик — Адам. — Она запнулась, взгляд метнулся на буклет, потом в сторону — на раскрытый блокнот на прилавке, и она сглотнула, будто проглатывая лишние слова. — Этот заказ… он был странный. Если честно.       — В каком смысле? — коротко перебил я.       — Обычно мы оставляем копии чеков, — объяснила она торопливо, оправдывалась. — А на ваш адрес… чека нет. В книге только запись: «От меня — для невесты». И всё. И ещё… по нашим записям вам букет никто не собирал. — она замялась и, будто от страха, заговорила ещё быстрее: — А в книгу может что-то вписать только сотрудник. Но я… я ничего вчера не писала. Честно. Это не я.       Она испуганно подняла на меня глаза. Наверное, я выглядел слишком недружелюбно — и, если честно, это было намеренно.       Мне стало не по себе именно от того, насколько просто прозвучал её ответ. Слишком просто. И эта «простая версия» мне не нравилась.       — И что ты предлагаешь мне делать? — сдавил я сквозь зубы.       Она пожала плечами:       — Я не знаю. Может, кто-то ошибся. А может, кто-то просто хотел показаться таинственным — чтобы выглядело романтично. И всякое такое…       Я понимал, что угрозы ничего не дадут, но сдержаться не смог. Наклонился ближе, через прилавок:       — Знаешь, у меня есть знакомые в полиции, — сказал я сухо, ровным тоном. — И нет: звонить им, чтобы прикрыть вас, я не собираюсь — позвоню, чтобы прикрыть себя, когда начну разбираться, кто украл у меня время на эти выяснения. — Я выпрямился. — По-твоему, я похож на человека, у которого есть время на цветочки? Ты в курсе, что съездить сюда с Тверской — уже проблема? Два часа. Два грёбаных часа, чтобы выслушать твою ересь. А кто-то из твоего магазина, между прочим, угрожает моей безопасности.       Аня побледнела на миг, улыбка спала. Казалось, она и сама поняла: её втянули в чужую игру, где правил она не знала.       Мне же больше нечего было из неё вытянуть. Я решил уйти и найти нужного человека другими способами — менее законными, зато быстрыми и без посредников.       — Вот, — прошептала она, робко ткнула пальцем в край стопки бумаг на прилавке. — Было ещё это. Одно из указаний к доставке — оно порвано. Не знаю, поможет ли… но я отдам вам.       — Ага. Очень поможет, — бросил я.       Я не стал спрашивать лишнего. Взял клочок, сунул в карман и вышел на улицу.       Холодный воздух ударил в лицо; за углом на пустой дороге дожидался «Мерседес» — молчаливый, как соучастник.       Прежде чем открыть дверь, машинально ответил на звонок: на экране высветилось имя — Соня. Поднёс телефон к уху:       — Да, детка? Ты уже не спишь? — сказал я, умалчивая, что сам не сомкнул глаз уже давно и что стою в части города, куда ей вряд ли доведётся забрести.

От этого её обязательно спасёт Бог. И я... с Ним.

      — Дим, мне страшно… — протянула она.       Я точно знал: Соня не станет так шутить. Юмора у неё не было — ни чёрного, ни вообще никакого. Если Соня говорит, что ей страшно — значит, ей действительно страшно.       И тон… этот её вынужденный шёпот, до боли знакомый мне, — заставил мгновенно остановиться. Я захлопнул дверцу машины, так и не сев.       — Что случилось? — сразу спросил я.       — Я не знаю… — кажется, она заплакала. — Просто Даша оставила меня в магазине. Я сижу в примерочной. — Пауза. Сдавленный всхлип. — И она до сих пор не вернулась. А кто-то есть снаружи. Я не знаю кто. Но мне страшно.       — Сейчас буду, — отрезал я.