Закрой глаза — будет страшно

      Дорогие читатели, эта часть приурочена к Хэллоуину и не связана с основным сюжетом — кроме имён персонажей. Она продолжает предыдущую хэллоуинскую главу.       Если вы не помните события предыдущей части, вы можете перечитать их здесь: https://ficbook.net/readfic/13525721/35908510#part_content

***

      Моим первым желанием было — проснуться. Но я не могла. Я не спала. А голос за спиной был слишком… знакомый. Чтобы спутать.       Я обернулась — и замерла.       В нескольких шагах от меня стоял… Дима.       — Привет, — он сделал шаг вперёд и также замер. — Что же с тобой, дружочек? Неужели совсем не рада меня видеть, Соня? А я так… торопился. К тебе. Потратил месяц, чтобы выбраться из клетки. Меня бы действительно посадили надолго… если бы не несколько моих знакомых. Таких же, как я, — вампиров. Только в форме. — Он оглянулся по сторонам. — Тётя дома?       Я молчала. Лишь покачала головой. От испуга разучилась говорить. Но не врала — по счастливой случайности тёти и правда не было.

Она избежала знакомства с Димой.

С убийцей моих родителей.

      — Жаль… — протянул он, сунув руки в карманы. — Просто не хотелось сюда возвращаться. Я имею в виду — повторно. — Пауза. — Рассчитывал всё решить сразу. Тебя забрать. Её — убрать.       — Зачем?.. — вырвалось у меня.       Я сделала шаг назад, но упёрлась в столешницу.       Дальше — некуда.       — Как это зачем, дружочек? — искренне удивился Дима. — Только я и ты. Теперь я — твоя единственная семья. А тётя… разрушит это трогательное убеждение одним своим существованием. Испортит нашу идиллию. — Пауза. — Не спорю, я благодарен ей за то, что приглядела за тобой в моё вынужденное отсутствие. Но на этом всё. Её роль сыграна. Всё остальное — моя забота.       — Ты… ты ненормальный! Тебя будут искать! Сегодня же… прямо сейчас… — слова срывались с моих губ. Жалкие, неубедительные.       Но я не могла остановиться. Хотелось верить, что хоть кто-то услышит.       Такая вот глупая надежда на спасение.       Только Дима вовсе не изменился в лице. Не моргнул. Не устрашился. Его чёрные глаза застыли на мне — как у хищника, который уже решил, когда накинется.       А значит, всё остальное — не имеет значения.       — Искать? Нет, не думаю, — произнёс он спокойно, почти рассудительно, без тени сомнения. — Я ведь не сбежал. Я принял своё наказание, во всём признался. Просто… поменялся кое с кем местами. Сейчас под арестом за меня — другой. И на предстоящем суде — тоже будет он. Там и останется. Отмотает мой срок. Честно. До конца. — Он сделал паузу, чуть склонив голову: — Потому что у меня есть дела поважнее. А сегодня произойдёт вот что: ты и я покинем город. Позже — страну. Мой клан вампиров нуждается в расширении. Пора выходить на новый уровень. — Дима на миг отвёл взгляд, будто что-то просчитывал. — Мне нужно лишь немного времени, чтобы подготовить все документы. — Его глаза вновь нашли мои. — В особенности, твои.       Я непроизвольно, почти судорожно, начала вспоминать, где лежит мой паспорт. Кажется, в доме. У тёти, в комнате. И — тут же заставила себя забыть.       Забыть всё — каждую мелочь, каждую догадку. Чтобы в страхе не выдать. Не рассказать этому больному на голову человеку.       — У меня… нет паспорта, — соврала я, хотя он меня ещё ни о чём не спрашивал. — Я… он… давно потерялся.       Дима апатично пожал плечами, как будто речь шла о пустяке.       — Он нам и не нужен. У тебя будет новый.       Я даже не успела осознать, что это значит, — просто… сорвалась с места. В голове было только одно: бежать. Любой ценой.       Рывок влево, мимо него, к двери — но уже в следующий миг его руки перехватили меня.       — Куда это ты, дружочек? — тихо, почти ласково произнёс он мне в макушку. — Уже не терпится сбежать со мной? Как тогда… помнишь? Когда мы мечтали об этом в переписке?       Его дыхание теперь касалось моего лба. Тёплое.       А я… ожидала крика. Удара. Чего-то жестокого.

Чего-то, что закончило бы всё в секунду и навсегда.

      Но он не кричал. Нет. Он не рассердился. Даже не повысил голос.       — Пошли, — сказал Дима спокойно. — Я на своей машине приехал. — Его ладони спустились ниже, мне на талию. Как будто мы всё ещё были той парой из моего сбывшегося желания, которое мне никогда не стоило загадывать. — Странно, что ты ей не воспользовалась. Моей машиной. Я удивлён: отдал ведь её тебе. У тебя был шанс хотя бы разбить её — повеселиться, как следует. Читала моё письмо?       Я подняла на него голову — осторожно. Кивнула.       Слёзы уже текли по щекам.       Он улыбнулся — мягко.       — Помнишь, что ты мне должна, Соня? — пауза. — Ребёнка. — Он уже повёл меня к выходу из дома. — Не переживай. Тебе не нужны вещи. Я всё подготовил. Всё. Не просто так явился. Даже ужин организовал.

***

      Я решила… просто притвориться. Согласиться на всё и болтать без умолку — столько, сколько придётся. Сколько у меня вообще получится. Пока Диму снова не арестуют.       Во мне всё ещё тлела надежда, хоть и жалкая: может, его трюк с подменой — если он вообще говорил правду — не пройдёт. И если не сегодня, то завтра кто-нибудь обязательно заметит, что он исчез. А когда моя тётя вернётся и не найдёт меня в доме — она сразу позвонит в полицию.       Тогда на Диму вновь обратят внимание. Это… это неизбежно.

Но пока неизбежность была лишь одна — компания Димы.

      — А Даша где? А Марго? — спросила я с заднего сиденья, стараясь звучать непринуждённо.       Он посадил меня туда намеренно. Сзади — почему-то. Сам пристегнул ремень, зафиксировал меня намертво. И, конечно, заблокировал двери. С глухим щелчком они заперлись, когда он оказался за рулём — и я больше не предпринимала попыток к побегу. Пока нет.       — У Даши очень хороший адвокат, — протянул Дима, не сводя глаз с дороги. — Большая вероятность, что её отмажут. Её отец — человек не последнего порядка. А Марго… — он сделал раздражённую, озлобленную паузу. — Об этой суке я и говорить не хочу. Истеричка. Из-за неё наши планы не рухнули, конечно же нет — она никто, но образовалась пауза. Этот упущенный месяц. И я… я помогу ей.       Я поспешно с ним согласилась:       — Да, так будет правильнее. Она же беременна… от тебя. Плохо оставлять её в беде.       Его голос опустился совсем низко, стал жестче:       — Я вытащу её из-под следствия, обязательно. А потом с ней разберусь сам — и это факт. Сам убью. Как можно жёстче. Кровожадней. — Он замолчал. — Тупая истеричка. Шлюха.       Страшные слова давались Диме так легко, будто он просто называл вещи своими именами — не больше. А мне становилось всё холоднее и страшнее.

Он был неадекватен.

И в этом было что-то отчаянно ровное, как приговор.

      — Это просто гормоны, — пробормотала я, пытаясь хоть как-то оправдать Марго и поддержать хоть какой-то здравый смысл в этом кошмарном диалоге. — Она… просто испугалась. Позвонила в полицию, увидев нас вместе — тебя и меня. Может, от страха. Может, потому что она тебя… любит.       За это я была тайно благодарна Марго — именно её звонок дал мне спасение. Временное.       А потом… потом Дима всё равно вернулся за мной.       Дима остановил машину у заправки и развернулся ко мне:       — Нет, никакие гормоны здесь ни при чём. Просто она — тупая шлюха. И тебе ни к чему это знать, но я всё равно скажу: после того, как тебя пускают по кругу трое — психика уже не восстанавливается. Чем больше таких связей — тем мертвей становится мозг. И без того тупой. Ведь людей с разумом — тем более среди девушек — почти нет.       И всё бы ничего — в том, чтобы быть шлюхой, нет ничего страшного. Но, знаешь, повторю: с каждым разом, когда тебя трахают, твой интеллект осыпается, как пыль. Каждый раз — ещё один шаг к деградации. И ты постепенно превращаешься в ничтожество — бесполезный кусок мяса с иллюзией собственного мнения, — прошедший через все возможные унижения. Это, к слову, относится и к женщинам, и к мужчинам, но к первым — больше. Просто женщины падают быстрее. Особенно те, кто привык путать тело с личностью.       Он бросил взгляд в сторону магазинчика у заправки. Там женщина кричала на ребёнка, размахивая руками.       — Посмотри на неё. Видишь? — кивнул он туда. — Сразу видно — истеричка. Не умеет держать себя в руках, ненавидит каждого. Но больше всего, конечно, себя. И нет — не потому что все вокруг виноваты. И не потому что виноват её ребёнок. Виновата только она. За каждый свой сексуальный опыт, на который шла вприпрыжку. Потому что когда тело становится общим — разум перестаёт принадлежать тебе. Теряется контроль над всем, а значит — и над собой.       Он замолчал, потом снова повернулся ко мне:       — Как думаешь, сколько у неё было партнёров?       — Не знаю… — от его речи меня начало подташнивать.       — Как минимум десять. А то и больше. Ещё и парочка абортов за плечами. Пара грязных историй в придачу. И… ты всё ещё продолжишь оправдывать таких, как она? Или Марго? Гормоны, ревность, плохое настроение… — он чуть усмехнулся. — Да они просто отбитые на голову шлюхи. И это был их выбор. С самого начала.       Пауза. Его глаза снова впились в меня. Но уже так, что где-то в груди всё сжалось. Под рёбрами заныло.       — Марго всего-то двадцать три. Когда я познакомился с ней год назад, у неё уже было пятеро, — продолжал свои дикие рассуждения Дима. — Вот и выродилась — в безмозглую истеричку. У таких конец всегда одинаковый. А они ещё и требуют, больше всех остальных, именно к себе особенного отношения. На каком основании?       — Хватит… — прошептала я, замотав головой. По щекам покатились слёзы.       Несмотря на то, что я должна была держаться до последнего — я не сумела. Не смогла вынести его грязных, озлобленных рассуждений — слишком чуждых, слишком мерзких.       Никогда прежде я такого не слышала.       Мне было плохо. И я расплакалась.       Дима едва улыбнулся:       — Вот тебе и наглядная разница, — бросил он почти одобрительно. — Ты могла сейчас на меня кинуться. Могла — тогда, в доме у тёти — ударить, закричать, вырваться. Не пошла бы со мной. Но ты не сделала этого. Потому что ты не истеричка. — Пауза. — Ты… просто разревелась. Ничего другого тебе не дано. И это правильно.       Он говорил спокойно, даже немного снисходительно — как о чём-то очевидном:       — И, прости, что напоминаю, но ты можешь гордиться хотя бы этим: тебя не пускали по кругу трое. И ты будешь удивлена, но каждая вторая из твоих подруг уже прошла через это. Вот и стали истеричками. — Он замолчал. Потом вдруг добавил, обыденно: — Кушать будешь?       — Да.       Я просто так ему ответила.       Просто потому, что ничего другого не оставалось.       — Сиди. Куплю тебе что-нибудь.       Дима вышел из машины.       Вернулся быстро — с бутербродами и мороженым.       — А ты что, тоже будешь есть? — спросила я, наблюдая с заднего сиденья, как он распаковывает обёртку.       — Да. А что? — он повернулся ко мне. — Хочешь мой тоже? — тут же протянул свой бутерброд. — Настолько голодна? Ну, забирай.       — Нет, — я замотала головой, покосилась на свою порцию, к которой всё ещё не притронулась. — Просто… ты же вампир.       Он пожал плечами, откусил:       — Вампиры тоже люди.       — А истерички? — спросила я, сама не понимая зачем.       Наверное, потому что он повторил это слово столько раз, что оно въелось в подсознание.       Дима посмотрел прямо:       — Нет. Они — нелюди.

***

      Он привёз меня к себе. Мы сидели на кухне. Он сам усадил меня — на стул напротив себя. Может, до этого была ещё какая-то локация, дорога, комната — но я не помню.       Перепугалась сильно. Поэтому и не запомнила.       Мы сидели вот так: я — напротив, а по бокам, между нами, ещё по два стула — слева и справа. Всего вокруг стола — шесть стульев. Сам стол продолговатый, не квадратный. И кроме нас в доме — никого.       Я знала это точно — только мы. Потому что ночь была. И привёз он меня к себе не просто так — а именно затащил. Так, что стало ясно: никто ему здесь больше не нужен. Чтобы поблизости.       Ни для того, чтобы видеть, ни чтобы слышать.       Он положил еду. Сначала мне, потом себе. Я сидела, едва отводя взгляд, — не ела. Страшно ведь. Он повёл вилкой по тарелке — неохотно, будто заставляя себя. Даже вздохнул, как человек, которому надо просто дожить ужин.       Начал есть. Медленно. А потом — будто прорвало. С рвением, с какой-то почти болезненной жадностью. Как будто не ел три года. Хотя раньше казалось, что аппетита у него нет совсем.       — Искупаешься и спать, да? — сказал он, как бы между делом. Словно не мне, а самому себе.       Я кивнула.
       Но сказал он это как-то тяжело, на выдохе, и я вдруг поняла — дело не в сне. Не в том, что я должна уснуть. Что-то другое.


Потому что, что такого сложного — просто лечь спать?

Значит, сна не будет. По крайней мере — не сразу.

      Вилка всё чаще и громче соприкасалась с тарелкой. Металл о фарфор. И я почувствовала — момент близко. Чтобы хоть чуть-чуть его оттянуть, я тоже взяла еду. Начала есть.       Но поздно.       — Поздно уже. Пошли. — выдал он.       И встал. Встал первым.       Я думала, что просто пойду за ним, а он подошёл и взял меня за руку. Моя запоздалая трапеза так и не началась — он закончил за меня. Так решил.       И всё так же, за руку, с кажущейся терпимостью, но с явным усердием, он вывел меня из-за стола и повёл.       Пару шагов до лестницы вниз.       Нулевой этаж.       Подвал. Дверь.       Дом был большой, но я его не знала. Ни его, ни дома.       Он не отпускал мою руку и открыл ещё одну дверь. Ванная. Слева от двери — раковина и зеркало над ней. В следующем углу, тоже слева — душ в прозрачной стеклянной кабине. По другой стене, справа — полки и шкафчики.       Полотенца, утварь, шампуни, косметика, даже аптечка.       И вдруг он ринулся к душевой кабине, резковато открыл дверь — дёрнул так, что та ударилась о стену. Как будто что-то сильно его раздражало. Он снова обернулся — одно движение, шаг — сдёрнул с меня штаны.       Я стояла за его спиной, молча, не успевая даже ничего спросить.       Я обомлела ведь. И так была — ни жива, ни мертва. Всё это время.       — Иди внутрь.       Он кивнул в сторону душа.       И, возможно чтобы я поторопилась — или он сам был невыносимо нетерпелив — он снова метнулся к кабине, включил воду. Даже не проверив температуру. Сначала крутнул холодный кран, потом горячий.       Вода хлынула. Громко.       И как-то меня этот шум заставил шевелиться. Или я просто была в шоке. Странное состояние. Я начала раздеваться. Только успела снять футболку, а он… схватил меня за локоть. Подтолкнул к душу, поставил прямо под воду.       И всё смотрел, смотрел, смотрел. Ни разу не моргнул. Ждал, может, что я потянусь за мылом.       Я же — совсем растерялась. Воды нахватала носом от неожиданности, начала кашлять. Глаза жмурила, хотела отойти — хоть до конца раздеться.       Но я робела… стеснялась сильно, хоть и не к месту.       А он уже передумал. Или не вытерпел. Снова его длинная рука оказалась в кабинке — и вода выключилась, он меня вытащил.       Какие-то скользкие шаги. Я едва держалась на ногах, которые от страха стали ватными. И вот мы уже в комнате. Спальня. Не его, вроде. Его — чёрная. Эта — другая: дерево, белый цвет, пурпурный.       Он подвёл меня к кровати и сказал сесть. Я села. Он дотронулся до своего лица, словно сосредоточиваясь, чтобы привести себя в чувства. Потом расстегнул спортивную кофту на замке. Под ней — ничего. Вообще ничего. Его голое тело. Татуировки.       Грудь поднималась неровно — он неровно дышал.       Метнул в меня взглядом — и всё внутри меня мгновенно замерло. Я привстала, наверное, и волосы тоже у меня встали дыбом. И прежде чем я успела опомниться — он кинулся на меня, словно дикий зверь.       Я — спиной на матрасе, а он — надо мной. И целует. Целует сильно. Нетерпимо. Щёки мне, шею. А я вся мокрая — и от этого дрожу. От него — тоже дрожь,
 но другая.       Мне очень страшно.       На нём был спортивный костюм из велюра — ему тепло. А на мне — одно нижнее бельё. Мне холодно.       И пока он целовал меня так, его рука уже была там — внизу. Он стягивал с меня низ. Последний, второй низ.       — Пожалуйста, не надо, — сказала я.       Получилось так, что я сказала это прямо ему в ухо — сквозь его волосы. Он услышал. Поэтому и остановился. Но лишь на долю секунды — будто позволял моим словам осесть там, где ему это нравилось больше всего.       Внизу. Там, где его живот.       Он ведь мои слова проглотил, прямо вдохнул, как кислород, и… совсем с меня снял низ. Порвал, может, даже.       — Тише, — сказал он. — Так надо.       И он не сдержался — в тот самый первый вечер, когда я попала к нему домой. А он думал… я уверена, что он так думал — что сдержится. Что ничего подобного не будет.       — Ты единственная… ты у меня первая, а я — у тебя.       Он дёрнулся. А я — закричала.

***

      Прошло… шесть недель. Я считала по пакетам молока, которые покупались. Так и знала. И никто меня не нашёл. Диму — тоже. Может, и не искали. Мы всё так же жили в его доме, будто он был нашим единственным миром, а весь остальной — просто исчез.       Настал день, когда Дима наконец получил все нужные документы. Он сказал, что мы уезжаем.       — Ты чего не ешь? — спросил он за завтраком.       Дима готовил каждый день. Каждый. Без исключений.       — Не знаю… меня тошнит, — честно призналась я.       Он, казалось, не придал этому значения и продолжал рассуждать вслух, будто моя реакция была лишь фоном к его мыслям:       — Твой паспорт, мой паспорт… доберёмся до Европы, сразу возьму машину. Нужна страховка на левое имя и…       — А тётя моя жива? А она меня искала? — внезапно и впервые спросила я.       До этого я ничего у него не спрашивала.       Особенно молчаливо вела себя в те дни, когда мы спускались в подвал.       — Да, — ответил Дима. — Она переживает за тебя, вроде. Но на твоей кровати уже сменила постельное бельё. Скучает — но не глубоко, без сентиментальности. Не до слёз. — Он сделал паузу. — А у тебя начались месячные? — добавил он неожиданно, будто только что заметил что-то в моём поведении или в том, что я не тронула омлет.       — Нет… — ответила я тихо.       — Это шанс, — обрадовался Дима; в его глазах— искра. — Хорошо, что уже завтра утром мы пересечём границу. — Он задумался, словно говорил сам с собой: — Знаешь… я уже организовал клан. Другой, но тех же вампиров — через интернет. Осталась малость — снять физическое помещение.       — Откуда у тебя столько денег? — выдохнула я, не скрывая удивления.       Он посмотрел на меня пристально, долго. Как будто решал, заслуживаю ли я ответа.       — Если бы не твой возраст, — произнёс он наконец, ровно, без насмешки, — я бы решил, что ты просто глупа. Всё тот же интернет. Есть много способов заработать. Зачем, по-твоему, мне ноутбук и телефон? Чтобы играть? Нет. Там есть… тёмные уголки. Очень прибыльные.       — А ты мне тоже покажешь? — спросила я, стараясь звучать заинтересованно.       Интереса не было — только мысль: если научусь, если тоже стану богатой, тогда смогу сбежать.       Он покачал головой, медленно, почти с жалостью:       — Нет, не думаю. Не думаю. Нет. — Пауза. — Тебя уже тошнит. А ты хочешь, чтобы вывернуло окончательно? — Его взгляд стал твёрдым. — И потом… у тебя не выйдет этим заниматься. Даже не думай об этом.       Я больше ничего не сказала. Просто опустила глаза.       Он — всегда на шаг впереди. Всегда знает. Всегда контролирует.

***

      В аэропорту всё происходило стремительно. Людей было слишком много — все двигались, словно единый поток, и я просто старалась не отстать.       Мы с Димой прошли к паспортному контролю.       — Паспорта у вас прямо горячие… — протянул молодой сотрудник, щёлкнув взглядом по страницам. — Недавно напечатаны?       — Да. А что, это запрещено? — нагло, почти с вызовом ответил Дима.       Я дрожала. Казалось, одно неверное слово — и всё рухнет.       Он заранее предупредил: если нас поймают с поддельными документами, тюрьма будет не только ему. Я тоже окажусь там. А если открою рот — его человек, тот, что рядом с моей тётей, устранит её.       — Мы возвращаемся домой, — сказал Дима тихо, почти шёпотом, но с полной уверенностью. — В наш второй дом. Указано же — двойное гражданство.       Его голос имел ту особенную силу — мягкую, тянущую, по-вампирски гипнотическую. Сотрудник не стал уточнять ничего. Поставил две печати.       Мы покинули страну. Пересекли границу.       И когда уже никто не мог видеть, я… расплакалась. Дима же даже не поднял взгляда — уже полностью погружённый в экран телефона. Закончив одно действие с той же хладнокровностью, он сразу перешёл к следующему.       Пока мы ждали посадки в самолёт, Дима дал мне сто евро и разрешил пройти в дьюти-фри. Я бродила между полок, словно в тумане, и так и не смогла потратить всю сумму. Ничего не хотелось.       Но он был слишком настойчив, когда вручил купюру:       — Купи всё. Потрать всё.       Я не знала — зачем. Но знала другое: с пустыми руками, а тем более со сдачей, возвращаться к нему не стоит.       — А у вас есть что-нибудь за сто евро? — спросила я, протягивая слегка помятую купюру. Она уже полчаса лежала в моей ладони, согреваясь от тревоги.       Я так и не смогла выбрать ничего: что брала в руки — тут же валилось обратно. Тогда я решила просто потратить всё сразу. За один раз. На что-то одно. Неважно — на что.       Женщина за прилавком покосилась на меня:       — Ну… может, что-то есть. Надо посмотреть.       Она уже собиралась отвернуться, но я снова заговорила:       — А вы до скольки сегодня работаете?       На секунду я представила, как эта добродушная женщина вечером пойдёт домой. А я — могла бы пойти за ней. Просто выйти вслед. Исчезнуть.       Знала, что обманываю себя. Но даже эта мысль, даже иллюзия — была лучше реальности.       — До девяти, — ответила она, пожав плечами.       Я замерла. Опустила взгляд.       — А девять… через сколько? — спросила я снова, будто это имело значение.       Наверное, выглядела жалко. Но никто этого не замечал.

Почему никто и никогда ничего не замечает?

      — Через два часа.       — А сейчас сколько? — едва слышно выдохнула я глупость.       Я разучилась считать.       Она уже открыла рот, чтобы ответить, но в тот миг на мои плечи легли тяжелые руки.       — Сейчас семь вечера, — произнёс Дима. — Что-то выбрала?       Голос был холодным, коротким. Он поцеловал меня в макушку.       — Ещё нет… — прошептала я. — Просто… сумма слишком большая. А времени — почти нет. Скоро всё закроется, и мы улетим, и я…       Он остановил меня, развернув за плечи.       — Давай выберу я, — сказал спокойно. — Может, тебе нужны часы?

***

      Весь полёт я проспала. Или только думала, что сплю. А когда самолёт сел, всё вокруг уже стало чужим — небо, язык, пейзажи. Даже воздух был другим, и от этого дышалось тяжело. На парковке аэропорта нас ждала машина. Точнее, ключи от неё — аккуратно оставленные на стойке у выхода, будто кто-то заранее рассчитал каждое наше движение.       Так и было.       Мы ехали долго. Сначала среди людей, потом — всё дальше, по пустым дорогам, где машины встречались всё реже. За окном мелькали дома, вывески, которые я не успевала прочитать.       Машина остановилась у двухэтажного коттеджа, и я вдруг поняла: всё. Это конец. Или начало чего-то, что будет хуже.       — Тебя ждёт сюрприз, — сказал Дима, прежде чем мы вышли из авто.       Я не хотела никаких сюрпризов. Хотела только, чтобы всё закончилось. Но избежать не вышло — потому что дверь открыла… Даша.       Она стояла на пороге и улыбалась. Так, будто мы встретились не после кошмара, а после каникул. Будто всё это время она спала с открытыми глазами, нетерпеливо ожидая рассказать мне обо всём.       Оказалось, что её действительно отпустили. Только вот сама Даша не изменилась. Даже после допросов, ареста — осталась с ним.       Верная. Безумная. Без обратного пути.       Готовая на всё ради Димы.       Именно она всё организовала — дом, машину, даже цвет простыней в спальне. Она прилетела заранее. На неделю раньше. Чтобы всё подготовить. Чтобы Диме было комфортно.       Как я поняла, в доме нас должно было быть трое. Но к вечеру осталось только двое — я и Даша. Ничего не объясняя, Дима исчез. Поэтому, одиноко устроившись на кровати, в комнате, которую назвали моей, я не стала возражать, когда Даша вошла.       Она сразу опустилась на пол, открыла мои чемоданы и начала заботливо, но немного хаотично раскладывать вещи. Разглядывая футболки, добралась до пакета из аэропорта. Внутри — духи, помада и какая-то другая косметика.       Не я выбирала. Всё выбрал Дима.       — Я себе это возьму, можно? — спросила Даша, вытаскивая что-то из пакета. — Просто это мои самые любимые карандаши для губ. Как раз новинка — недавно вышло ещё двенадцать новых цветов. Обожаю. Лёгкое нанесение, сатиново-матовый финиш. — Она сняла колпачок. — Розовенькие, милые. Самые красивые на свете. Нет, вот во всём мире.       — Ага… — протянула я безучастно.       Восторга Даши я не разделяла. Мне было абсолютно всё равно. Между нами — пропасть.       — Надеюсь… ты уже беременна, — сказала она вдруг, пробуя карандаш на ладони. На коже легла ровная ало-розовая полоска.       — Не знаю, — ответила я.       — Просто… — Даша повернулась ко мне, будто исповедуясь. — Мы семья. Понимаешь? И важно, чтобы у семьи было продолжение. Продолжение Димы. — Пауза. — Вдруг он умрёт? Как мы будем жить…       Я молчала. А потом не выдержала:       
— Ну так ты ему роди. Если так надо. — Я посмотрела на неё, и её искренняя радость вызвала во мне такую же искреннюю злость. — Уродский карандаш, кстати. И тебе вообще не идёт краситься, между прочим. И Дима такой же дурак. Как и ты. Я вас всех ненавижу.       Даша не обиделась. Не вспыхнула. Только посмотрела на меня с мягким сожалением.       — Нет, — сказала она тихо. — Я уже поклялась никогда не вступать в связи. С мужчинами. — Она на секунду задумалась, будто не поняла, зачем это уточнила, потом просто пожала плечами. — Поэтому я — не вариант. И… это реально хороший карандаш.       Слова о ненависти она пропустила мимо ушей. Встала с пола, подошла ближе, присела рядом. Обняла меня за плечи:       — Ты просто отдохни, ладно? Дима сказал, что тебе нужно восстановиться.       — А он где? Он вернётся?       Мне было безразлично, если он никогда не вернётся. Я спрашивала для Даши — ведь это она не могла без него жить.       За окном уже сгущалась темнота.       — Не знаю, — ответила она. — Он не отчитывается. Сказал просто уложить тебя спать. И вот я здесь.       Впервые я посмотрела на неё пристально.       Жалостливо. Безнадёжно.       — Можно позвонить? — спросила я.       — Кому? — уточнила Даша.       — Моей тёте.       Она тут же опустила голову и стала потирать большим пальцем след от губного карандаша.       Мешкалась. Долго.       — Тогда — нет.       Пауза.       — А Диме? — я не сдавалась.       — Уже нет.

«Уже» — она мне не верила.

      Так и прошло несколько дней. Точно не помню — больше недели, наверное. Даша всё так же укладывала меня каждую ночь. Утром — будила. Иногда мы смотрели фильмы, иногда она красила мне глаза, потом смеялась над каким-то сериалом допоздна, а я засыпала у неё на коленях.       Её лицо не менялось — спокойное, выверенное, без следа тревоги. Мне же становилось только тревожнее: Дима так и не появлялся.       Однажды, обходя дом привычным, робким шагом, я случайно наткнулась на его ноутбук. Раньше Дима никогда бы не оставил его без присмотра.
 Значит, подумала я, в ту первую ночь, когда мы приехали, он всё-таки собирался вернуться. Только почему-то — не вернулся.       Смотрела я на экран недолго. Разные вкладки — одна за другой: какие-то чёрные сайты, форумы, сообщения, фотографии. Всё это было… страшным. Постепенно приходило понимание: это не просто преступления — это сделки, продажи.       Это и была работа Димы.

То, о чём не принято даже думать всерьёз. То, что в интернете считают всего лишь страшилкой.

      В какой-то момент я просто отдёрнула руку — сердце билось, как сумасшедшее. Не смогла смотреть дальше. Закрыла ноутбук.       И… именно та ночь выдалась для меня бессонной.       И — последней.       Перед тем как отправиться к себе, я, как всегда, спросила у Даши, вернётся ли Дима. Дежурный вопрос. Она, как и каждый раз прежде, ответила: завтра.       Но «завтра» так и не наступило.       Вместо него в дом ворвались люди. Территорию окружили машины — полиция, какая-то особая служба, по особым делам. Дверь распахнулась, по коридору скользнули лучи фонарей, лай собаки, оружие в руках. Когда я, в одной пижаме, спустилась на лестницу, всё уже началось: вещи выносили в пакетах, что-то фотографировали, опечатывали. Первым забрали ноутбук Димы.       Он, наверное, знал, что это случится. Просчитал всё заранее — и поэтому не вернулся. Или ушёл настолько далеко, что пути назад уже не было.

А как же я?

      Перед тем как меня увезли, Даша всё же успела сунуть мне в карман свой телефон. «Для связи», — шепнула, выбрав момент, когда полицейские отвернулись. Потом её тоже посадили в машину. Другую. И она всё оглядывалась на меня — будто уже скучала.       Дальше меня отвезли в посольство. До самого утра — допросы, бумаги, протоколы. И когда, казалось, вокруг наконец немного утихло, на экране телефона — того самого, что передала Даша, — появилось новое сообщение с неизвестного номера.

«Соня, не бойся. С тобой ничего не случится. Ты носишь под сердцем нашего ребёнка. Моего ребёнка. Я знал это уже давно — просто не сказал. Не хотел, чтобы ты… сделала что-то с собой. Я ведь знаю, у тебя могла появиться такая мысль.

Жди меня. Можешь снова остаться у тёти. Или, если у тебя ещё остались ко мне чувства — вернись в тот дом.

Спрячься в подвале. И жди».