Закрой глаза — будет страшно

POV Дима

      Хорошо, когда есть деньги. И это, конечно, очевидно. Но в некоторые моменты — особенные — это становится почти неприлично очевидно. Например, в праздники. На Рождество.       Тем, кому повезло меньше, приходится оставаться на работе в эти дни. Брать сверхурочные. Зарабатывать на подарки. Вытаскивать праздник из собственного отсутствия. А в итоге — упускать его целиком.       И возникает закономерный вопрос: для чего тогда всё это?       Да, Рождество может быть… простым.       Его даже принято таким называть.

Но не для меня.

      Я решил забрать Соню в Куршавель. Заранее забронировал небольшой коттедж рядом со снежными склонами. И нет — ни я, ни она не страдали иллюзиями спортивного энтузиазма и не собирались изображать из себя лыжников. Просто… мне хотелось выбрать место намеренно попафоснее. Подороже.       Чтобы не оставалось сомнений.       Рестораном в Москве — даже самым безупречным — сегодня уже никого не удивишь. Во всяком случае, меня. И Соню.       Зачем вообще притворяться скромнее, чем мы есть? Делать этот вежливый, но тошнотворно скучный вид? Скромность — не мой инструмент.       И я уже везде её водил. И она видела всё, что должна была видеть.       К тому же одно из моих любимых мест в центре оказалось занято какой-то компанией под корпоратив. Попасть туда было невозможно. Закрыто. Отрезано. Не мой вечер. А значит — не мой вариант.       И Соня — Сонечка — была искренне рада предстоящей поездке. Рождественское путешествие она восприняла с восторгом. Чемоданы собирала долго и тщательно. Сначала свой. Потом — мой.       Соня вообще отличный компаньон. Лучший. Учтивый, исполнительный помощник. Наверное, как и любая девушка.       Наблюдая за её стараниями, я вдруг задался вопросом: а насколько я… ненавижу собирать чемоданы? Ответ пришёл мгновенно — ненавижу абсолютно.       И если бы это нехитрое дело доверили мне, паковаться я начал бы за час до выезда в аэропорт. И то — без особого интереса. Как получится. Как выйдет.       А к чему усердия? Сдались мне эти вещи. Пара футболок — вполне достаточно. Паспорт бы не забыть. И то — уже неплохо.       Ну и вот — обычно излишне экономная и чересчур скромная Соня, которой искренне никогда и ничего не было нужно, вдруг накупила в поездку платьев. Не одно. Не два. Несколько.       Она объяснила это так:       — Мы уезжаем на пять дней, да? Тогда нужно несколько вариантов одежды. Потому что там… — Соня запнулась, — там все выглядят так, будто всегда готовы, будто им есть что показывать. Я смотрела фотографии гостиницы. Там красиво. И люди красивые. Такие… идеальные. Туда ездят семьями. Большими. — Она на мгновение замолчала, посмотрела на меня: — А мы с тобой, Дим… мы точно туда вписываемся? Или мы слишком… другие?       Я провёл ладонью по её макушке — жест машинальный, успокаивающий. Почти отеческий.       — А мы и есть семья. Два человека — это тоже семья, Соня. Людей обедняет не количество, а верный выбор. — Я прищурился, усмехнулся и добавил, как будто между прочим: — И общая тайна.       — Какая у нас тайна, Дим? — она не поняла сразу.       Я выдержал паузу. Ровно настолько длинную, чтобы она начала слушать внимательнее.       — Во-первых, — начал я, — мы никогда не будем распространяться о том, что однажды я находился под арестом. Причём, вполне справедливо. Возможно, меня вообще не стоило оправдывать. — Короткая пауза. — А во-вторых… наша история — это только наша история. Без лишних подробностей. Без свидетелей. Верно?       Соня задумалась. Не сразу ответила. Словно на мгновение вспомнила что-то неприятное. Что-то, что не хотелось вытаскивать наружу. Но потом мне кивнула.

POV Соня

      Быть с Димой… комфортно.       Я никогда не была ни с кем другим, но почему-то была убеждена — почти патологически убеждена, — что больше таких людей не существует. Ну… таких парней. Как он.       И я не уверена, что Диме понравилось бы, что я до сих пор называю его именно так — моим парнем. Про себя. Иногда даже вслух. Он бы, наверное, поправил. Спокойно. Сдержанно.       Я ведь не раз слышала, как он подчёркивает, что считает себя не парнем, а именно молодым мужчиной. Да и статус у него давно изменился. Как он теперь говорит: мы — семья.       И я поймала себя на том, что больше не пытаюсь понять, когда именно это случилось. Мне было достаточно того, что это уже произошло.       Поэтому, когда мы приехали в Куршавель, я всё время держала это словосочетание в голове: мы семья. Снова и снова. Чтобы не повести себя как-то иначе. А точнее — как обычно. По-глупому.       Тем более место, куда мы приехали на рождественские каникулы, действительно было серьёзным. Таким, где не до шуток.       И я догадывалась, что и своенравный Дима здесь будет совсем другим. Хотя бы потому, что ему пришлось оставить в Москве многие свои привычные вещи. Подзабыть свои излюбленные привычки.       Я, кстати, не только про его чёрный «Мерседес».       Но и про его… чёрный пистолет.       А вообще, я привыкла именно к такому Диме. И никакой «европейский» Дима мне был не нужен. Европейцев я вообще рассматривала с недоверием. Они казались мне странными.       Особенно один — тот, что летел с нами в самолёте. При взлёте он вдруг надел маску. Даже две. Одну поверх другой. Сначала — маску для лица из маленького пакетика, пахнущего розами. Для увлажнения кожи. А потом — обычную, на нос и рот надел. От микробов, наверное. Я не знала. Но мне стало как-то не по себе, когда он обернулся и мы встретились взглядами.       Я тогда сразу прижалась к Диме. Щекой — к его футболке. 
Ткань была тёплой, мягкой, уже принявшей форму его тела. Она пахла им — его парфюмом. И чем-то ещё, неуловимым, но знакомым.       — Как-то страшно лететь… высоко. — сказала я тихо, не поднимая головы.       — А как ты хотела? — отозвался он спокойно. — Чтобы я просто за тобой заехал на машине? И потом Рождество у меня в квартире? — Он усмехнулся. — Нет, Соня. Это всё уже пройдено.       — А так иногда хочется вернуться… — протянула я, закрывая глаза. — В прошлое.       — Да? — в его голосе мелькнуло что-то довольное. — Рад слышать, как ты скучаешь по нашему с тобой прошлому. — Он сделал паузу. — А то когда-то, гоняясь за тобой по городу, мне казалось, что ты не очень-то была рада. Казалось даже… что ты была просто в ужасе.       Я чуть сильнее прижалась к нему.       — Дима, плохое принято забывать.       Он не ответил сразу.       Я только почувствовала, как его грудь медленно поднялась — вдох.       — Согласен. Но меня не забывай. Хоть я и очень нехороший.

POV Дима

      Самая удобная форма контроля — когда тебя за него благодарят.       И эта формула показалась мне почти очевидной, потому что, увидев в холле отеля возле ресепшен огромную живую ель — метров шесть, не меньше, — Соня вдруг обернулась ко мне и сказала:       — Спасибо.       Она застыла — вся. Даже глаза. Смотрела прямо на меня.       В них стояли слёзы: ещё не упавшие, но уже решившие остаться.       И за что, собственно, «спасибо»?       Я привёз её сюда сам. Не по её просьбе. И не потому, что она мечтала именно об этом месте. А просто потому, что мог.       Но… да. Это приятно.       Приятно, когда твой выбор признают правильным. Лучшим. Единственно возможным.       Холл гостиницы был просторным и тёплым. Мягкий свет ложился на дерево и камень. Запах хвои смешивался с чем-то дорогим, едва уловимым — не парфюмом, а скорее деньгами.       Люди вокруг говорили вполголоса, как в музеях или частных клиниках: спокойно, уверенно, не привлекая к себе лишнего внимания.       Пока Соня стояла у ёлки, наши чемоданы уже забрали. Без вопросов. Без бирок, которые могли бы потеряться. Их просто унесли — туда, где они должны были оказаться.       А потом… потом было ещё немного формальностей, ранний ужин — и снова утро.

Канун Рождества. Мы проспали завтрак.

      Точнее, Соня проспала завтрак — но я не стал её будить.       И для чего? Чтобы сказать ей, что она пропустила утреннюю трапезу и теперь останется голодной? Это была бы гнусная ложь с моей стороны.       Она проснётся — и всё у неё будет. Закажем прямо в коттедж. Здесь это не проблема. Здесь вообще мало что является проблемой.       Это наш первый день. И портить его ни к чему.       Да и нечем.       Я сам почти не спал — а это куда хуже. Просто не смог уснуть на новой подушке. Чужая. Слишком мягкая. Не та плотность. Мелочь. Но я всегда чувствую такие вещи.       Захотелось курить — и я вышел из спальни. За окнами лежала ровная, белая тишина. Снег — нетронутый, аккуратный, как на макете. Ни следов. Ни звуков. Такое ощущение, будто мир здесь ещё не успел начаться.       Хорошее место. Правильное. Такое, где можно позволить себе быть внимательным.       Я постоял, выдохнул дым, прислушался — не к звукам, к пространству. Привычка.       Когда вернулся, Соня уже не спала.       Она сидела на кровати, укутанная в одеяло по плечи. Волосы растрёпаны, взгляд ещё не до конца собран — будто она только что вернулась из какого-то другого пространства и пока не решила, стоит ли здесь оставаться.       Она всегда просыпалась так.       И каждый раз мне приходилось напоминать ей, где она находится.       — Доброе утро, — сказала Соня тихо, немного потерянно.       Я кивнул и подошёл ближе. Теперь она смотрела на меня снизу вверх — привычно, почти осознанно. Как будто окончательно вспомнила, где мы, зачем. И кто… я.       В этом взгляде было всё, что мне нужно: ожидание, доверие — и то внутреннее напряжение, которое она никогда не умела скрывать. Даже от себя.       — Ты, что ли, не спал? — спросила она.       Догадалась.       — Нет, — ответил я, убрав руки в карманы пижамных штанов.       — Ой… из-за меня?       Я усмехнулся.       Наверное, Соня уже успела представить, что ворочалась во сне, мешала, была причиной. Соня всегда начинала с себя.       — Ты здесь ни при чём. Просто новое место. — Я сделал ещё шаг — достаточно близко, чтобы она это почувствовала, но не дотронулась. — Я всегда сначала его проверяю.       Она кивнула — медленно, принимая это как нечто само собой разумеющееся. Как будто это даже успокаивало. Как будто мысль о том, что кто-то всё уже проверил за неё, была необходимой.       — И… всё в порядке? — спросила она.       — В полном, — ответил я. — Можешь не волноваться.       Соня подтянула одеяло чуть выше, к подбородку — почти инстинктивно, словно закрываясь, — и снова посмотрела на меня. Уже внимательнее. Уже теплее.       Она вернулась.       А я опустился рядом, сел. Увидел, как её плечи едва заметно напряглись — не испуганно, а скорее выжидательно. Я положил ладонь ей на колено — поверх одеяла. Не сжимая. Не прижимая. Просто фиксируя своё присутствие.
       И она наконец замерла. Её дыхание стало тише.       — Соня, — сказал я. — Тебе не нужно быть всегда настолько настороженной. Пойми одну простую вещь. — Я наклонился ближе. — Угадывать мои намерения — бесполезная идея. Они всегда рядом.       Я убрал одеяло в сторону. Медленно. Намеренно.       Она не сопротивлялась. И это было важно.       — Посмотри на меня, — сказал я. Она посмотрела. — Я не причиню тебе вреда. Не потому, что не могу. А потому что не хочу. — Пауза. — И не буду.       Я отстранился первым. Всегда первым.       Поднялся с кровати.       — Вставай, — сказал я уже другим тоном, почти обыденным. — У нас сегодня Рождество. Подарки, снежки и всё это прочее. По списку.       Я выдохнул — так, будто уже заранее устал.       — Ура! — воскликнула Соня.       Она была счастлива.       То ли из-за почти наступившего праздника. То ли — что куда вероятнее — из-за того, что я сменил тему. Что я отступил.       И я поймал себя на простой, честной мысли:
 иногда достаточно просто напомнить человеку, что он под твоей защитой — и всё остальное он отдаст тебе сам.

***

      В город мы спустились ближе к полудню. Солнце отражалось от снега так ярко, что всё вокруг казалось слегка нереальным — будто декорацией. Чисто. Выверено до миллиметра.       Соня шла рядом, стараясь держаться уверенно. Я видел, как она смотрит по сторонам — с интересом, с тихой мечтательностью. Не на вещи. На людей. На их спокойствие. На то, как они здесь существуют — не оглядываясь. Не проверяя, кто идёт рядом. В отличие от неё.       — Здесь красиво, — протянула она.       — Здесь удобно, — поправил я. — Всё остальное — побочный эффект.       Так и было. Повсюду — магазины. Витрины тянулись одна за другой. Пространства, рассчитанные на тех, кто не спрашивает цену и не ждёт одобрения.       Соня проходила мимо — почти образцово. Но возле одного из магазинов всё-таки замедлилась. Ювелирного. Не потому что желала зайти — просто взгляд зацепился. Невольно.       — Зайдём, — сказал я сразу.       Пока она не успела передумать.       Пока мы не потеряли ещё один час в бессмысленном блуждании по улице — будто выбор может случиться сам по себе.

Наверное, моя щедрость действительно носит мобильный характер: она появляется ровно там, где возникает необходимость её проявить.

      — Дим, не надо, — предсказуемо начала Соня. — Я просто посмотрела. И всё.       — Ты посмотрела — а я решил, — ответил я спокойно, даже мягко. Не оставляя пространства для продолжения диалога.       Я не дал ей времени начать отказываться. Отказ — это тоже форма согласия. Просто более удобная. И Соня слишком часто пользовалась этим, даже не всегда осознавая, что именно делает.       Я открыл дверь первым. Внутри было тихо. Продавец улыбался профессионально — именно так и улыбаются людям, а не суммам. Соня сразу направилась к самой яркой витрине. Думаю, из простого любопытства: её всегда тянуло туда, где цветно, где блестит. Где можно просто смотреть, а не выбирать.       Она остановилась, а я встал за ней. Почти вплотную.       На мне — чёрная куртка. На ней — розовый пуховик.       
Контраст был почти наглядный: я — как фон, она — как акцент.       Я всегда предпочитал оставаться тенью. Серых кардиналов не любят — и правильно. Лидера должны видеть. А того, кто действительно управляет, — нет. Меня это и успокаивало. То, что со стороны никто не мог до конца понять, как устроены наши с Соней отношения. Где заканчивается забота и начинается власть. И существует ли между ними вообще граница.       — Что это? — спросил я у продавца.       Спросил честно — потому что действительно не понял представленного товара. На бархатной подушке лежали камни. Отдельно. Разные. Без оправы.       Я уточнил по-английски, но мне неожиданно ответили на русском. С акцентом. Плохим, но старательным.       — Это новая линия нашего ювелирного дома. Ограниченное предложение. Вы выбираете камни сами, затем — формат: кольцо, серьги, кулон. Наш ювелир собирает украшение специально для вас. Работа занимает около часа. Эксклюзив. Такое украшение будет только у вас.       Соня тут же обернулась ко мне. В её взгляде проскользнуло всё сразу: вопрос, тревога, попытка понять — шутка это или её потенциальный подарок уже начал оформляться без её участия.       — Подходит, — кивнул я.       Долго раздумывать было опасно. Соня могла начать задавать вопросы — много, подробно, пользуясь разговорчивостью продавца и его знанием языка.       А мне не хотелось выносить свою уже осознанную, конечную идею на обсуждение.       Мне подали подушку для выбора. Я взял пять камней.       Не потому, что так было «расточительнее». И уж точно не случайно.

Некоторые решения принимаются раньше, чем человек осознаёт, что вообще их принял. И я принял своё давно.

      Камни были несимметричны. Не «красивы» в привычном смысле — но собраны так, будто всегда должны были быть вместе. Цвета разные: красный, синий, прозрачный, жёлтый, зелёный.       Позже, когда выставили счёт, мне между прочим сообщили, что я не поскромничал.       Рубин, топаз, бриллиант, цитрин, изумруд.       Чуть меньше часа мы пили горячий чай, ожидая.       И нам вынесли готовое кольцо.       — Дим… — осторожно начала Соня, разглядывая украшение вблизи. — Это что, какая-то символика?       Она как будто уже знала ответ. Просто проверяла, озвучу ли я его вслух.       — А ты как думаешь? — спросил я.       Она промолчала, а я взял кольцо. Надел ей на палец — быстро и точно.       — Оно... тяжёлое, — прокомментировала Соня.       — Значит, настоящее. — Я усмехнулся. — Такая вот… тяжёлая жизнь у тебя, Соня. Прости, что не сумел дать другую.       Я пошутил без иронии и задержал на ней взгляд.       — Спасибо, — сказала она и тут же смутилась, словно это слово было сказано слишком рано.       — Привыкай, — добавил я после паузы. — Ты ведь справишься. И с тем, что однажды придётся заботиться… о других.

POV Соня

      Ресторан был переполнен постояльцами снежного курорта. Наш столик находился у окна: белые скатерти, свечи, отражающиеся в стекле, и снег, который медленно падал снаружи. Я сидела напротив Димы и ловила себя на том, что почти не думаю. Он тоже, наверное, ни о чём не думал.

Мы ждали наступления Рождества.

      — Тебе не холодно? — спросил он.       — Нет, — ответила я. — Мне… хорошо. Очень.       Это было самое точное слово: хорошо.       Официант принёс шампанское. Высокие бокалы — прозрачные, хрупкие. И я сразу напряглась.       — Я не… — начала я.       — Сегодня можно, — спокойно сказал Дима. — Немного.       Он взял мой бокал и сам налил, наверное, следя внимательно, чтобы уровень шампанского не поднялся слишком высоко. А я вдруг занервничала. Сильно. Машинально крутила кольцо на пальце — его рождественский подарок. Считала камни в уме.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

      — Ты всё время его трогаешь, разглядываешь, — заметил он.       Я смутилась.       — Прости.       — Не за что, — сказал Дима. — Мне наоборот нравится, что ты… думаешь.       — О чём? — не поняла я.       Он сделал глоток шампанского, не сводя с меня взгляда.       — О будущем. — Пауза. — О нашем с тобой будущем.       Его слова повисли между нами. Откровенные и от этого тяжёлые для восприятия.       И я не знала, что ему ответить, и потому не стала. Просто кивнула.       — Знаешь, — продолжил Дима, — я был почти уверен, что тебе не нравятся плохие парни. Тогда. Когда-то. Давно. И поэтому считал, что никакими своими поступками, никакими речами не смогу вызвать у тебя… правильный интерес. А потом, когда я начал хорошо зарабатывать, ко мне пришло другое убеждение. Странное, но очень устойчивое: за деньги можно купить всё. — Он усмехнулся, без радости. — Я ещё думал, как обязательно тебя чем-нибудь подкуплю. Помнишь те идиотские, тривиальные браслеты за миллионы? Пошлость. Отвратительная, показная. Даже для меня — какое-то высшее извращение. И, поверь, я говорю это искренне. Я знаю себя, эти свои демонические наклонности и вкусы.       Он выдохнул.       — И всё равно — не то. В итоге не то. И если бы не твоя… — он на секунду запнулся — твоя доброта, твоя сговорчивость, мы бы никогда не были вместе. Клянусь. С тобой даже угрозы бессильны.       Я пожала плечами, но щеки, кажется, всё же покраснели. Горячо.       И вряд ли от шампанского — я ещё не сделала и глотка.       — Всё равно… спасибо, — сказала я. — Потому что теперь… теперь меня ничем не удивишь, Дима. — Я улыбнулась, но улыбка вышла неловкой. — В смысле… а что если ты меня действительно разбаловал? И ко мне теперь вообще не подойти. Даже с маленьким, безобидным вопросом. Что уж говорить о чём-то большем. Это я о… парнях.       Дима посмотрел на меня слишком внимательно.       — На это даже не рассчитывай, — отрезал он. — Только если ты не хочешь, чтобы меня снова арестовали. — Пауза. — Мы вообще-то планировали счастливую жизнь. Долгую. С детьми.       — А что… — начала я, но он перебил.       — Что? — Дима усмехнулся, уловив мою панику. — В следующий раз мы сюда вернёмся уже не вдвоём. А с детьми. — Он прикинул мысленно: — Двоих потащишь ты, троих — я. Так и доедем. М?       Я рассмеялась. По-настоящему. И сразу представила это: пятеро детей, все в одинаковых пуховиках, путающихся в собственных шарфах. Старшие спорят, кто «уже взрослый» и не обязан держать младших за руку. Один обязательно плачет — не потому что больно, а потому что устал. Другой падает в сугроб и тут же смеётся.       Мы с Димой идём следом: я — всё время оборачиваюсь, считаю, волнуюсь. Он — идёт уверенно, будто так и было задумано. Будто у него всегда был план на пятерых. План, где мне отводилось волноваться о них — а всё остальное он брал на себя.

И мне стало тепло от этой картинки. И смешно.

      — А почему тебе никогда ничего не страшно? — спросила я. — Это ведь… страшно. Всё вот это. Это… слишком много.       Дима задумался.       — Потому что однажды ты просто вырастаешь, Соня, — сказал он наконец. — А страх… страх — это что-то из детства. Потом уже нет времени бояться. Бояться — это роскошь. Надо просто брать и делать. — Он посмотрел на меня. — Хотя, возможно, у тебя просто меньше обязанностей. Тебе и не обязательно становиться бесстрашной полностью. А мне — обязательно. Кто-то ведь должен нас защищать. — Пауза, улыбка. — Договоримся так: ты выдумывай монстров, если хочешь, а я буду с ними бороться.       Я кивнула. И почему-то подумала: монстры обязательно будут.       И снова, невольно — словно меня только что осенило, — я опустила взгляд на кольцо.       Символика. Слова Димы о будущем. Пять камней…       Пять детей.       — Дим… — я почти испугалась, поднимая на него взгляд.       Он лишь улыбнулся.       Понял — что я всё поняла.       — Я не шучу, когда говорю такие вещи, Соня. Когда планирую. И когда делаю. — Он положил ладонь поверх моей. — Пусть это кольцо напоминает тебе об этом. И о том, что у моих слов есть вес. — Пауза. — С Рождеством, Соня.       — С Рождеством, — ответила я.

Мы вернёмся. Мы обязательно сюда вернёмся. Я знала это теперь наверняка. И уже не вдвоём — а нашей красивой семьёй.