Закрой глаза — будет страшно

POV Соня

      Я проснулась от мимолётного поцелуя.       Губы Димы настойчиво разбудили меня, но не задержались. Я даже толком не успела его разглядеть — не открыла вовремя глаза.       Мой любимый Дима.       Кажется, разговаривать со мной он не собирался. Как и завтракать. Потому что сразу после короткого, ласкового жеста он покинул комнату. А потом и дом.       Снаружи послышался звук открывающегося гаража.       Я уловила шум двигателя его машины.       А мгновением позже — не очень романтично, но, наверное, по-современному — пришло единственное сообщение от него:

«Встретимся уже у алтаря. Ты ведь не сбежишь?

Прости, шучу. Просто я не настолько уверен в себе, Соня. Так что не опаздывай. Не заставляй меня снова задаваться вопросом о собственной никчёмности».

      Вроде бы мы так не договаривались. Точнее, Дима просто не посвящал меня в своё расписание на день нашего венчания. Наверное, он не хотел обременять меня лишними деталями.       Всё, что я знала о сегодняшнем дне: утром придут Даша и Кристина, чтобы помочь мне собраться. Первая взяла на себя ещё и роль визажиста.       Выходило, что Дима не собирался участвовать во всей этой суете. Как и видеть меня в белом платье раньше времени.       Да, возможно — и это вполне в его стиле — у него были какие-то свои дела. Даже в день нашей свадьбы. Дела, не имеющие к нам прямого отношения.       Порой у него действительно возникала внезапная работа.       Я знала, что деньги ему не падают с неба, но не всегда понимала, как именно он их зарабатывает. Может, и сам Дима не имел об этом чёткого представления. Но работать он любил — и это было очевидно.       Его костюма я тоже не видела. Значит, покупка рубашки и брюк, вероятно, тоже входила в список его «срочных дел» на сегодня.       Невольно я представила Диму, спешащего на нашу церемонию: одной рукой он ведёт машину, другой натягивает пиджак. Делает всё одновременно. Может, даже злится.       От этой картины мне стало тревожно, и я зажмурилась.       Потом потянулась и села на кровати.       В доме стояла тишина.       Почему-то захотелось сразу позвонить Диме.       Срочно написать ему: «Что мне делать дальше? Что мне делать?»       Но я знала — нельзя.       Что это за дурацкая привычка — спрашивать у Димы совета буквально во всём?       Если честно, пальцы на ногах у меня даже онемели от волнения. Я просто сидела на кровати и размышляла: вот я сейчас встану, спущусь на кухню… а что потом?       Ждать Кристину и Дашу.       А потом?       А что будет потом — после ещё одного «потом»?       И даже от трогательной мысли о том, как совсем скоро папа поведёт меня по проходу к алтарю… к Диме, — мне становилось странно и тревожно.       Ведь были моменты — и их было немало — когда он, наоборот, уводил меня от Димы. Далеко. Как можно дальше. А теперь всё будет иначе.       Я подпрыгнула на месте, когда снизу раздался громкий стук в дверь. А следом — голос:       — Эй, невеста года, ты где?       Это точно была Кристина. Она пришла первой.       Я окончательно вынырнула из-под одеяла и побежала открывать ей дверь.       — Ну и денёк сегодня… — пробормотала она. — Почему выпало так много снега? Или это часть ваших декораций? Погодка под заказ? У богачей свои причуды…       Кристина стояла на пороге в полном сборе. Каким-то чудом она пробралась по сугробам на каблуках, ещё и в юбке.       Тоненькое пальто, больше похожее на пиджак, наверняка едва удерживало тепло, но выглядело на ней идеально.       — Ты чего уставилась? — выдала она тут же. — Давно не видела такой красоты? Да, я знаю. Я готовилась всю неделю, старалась. И, кстати… спасибо. Мне Дима заказал такси. Я бы сюда ни за что не дошла в таком прикиде.       Пауза. Кристина сунула руку в сумку:       — И вообще, я тебе на подарок подбавила, держи. Купишь себе что-нибудь.       Она протянула мне блестящий конверт.       Я заметила, что, кажется, там деньги.       — Спасибо. Будешь завтракать? — спросила я.       — Конечно, — согласилась Крис. — Не каждый день в жизни удаётся попасть на свадьбу голливудского уровня. Хотя… была у меня однажды такая перспектива. Ну, свадебное платье, съёмки, всё такое…       Она задумчиво фыркнула.       — Я тебе рассказывала, как чуть не стала участницей съёмок «Беременна в шестнадцать»? Сонь, меня тогда буквально пронесло от этой участи.       Кристина всё продолжала вещать себе под нос, пока мы шли на кухню. И я едва успела достать чашки, как в коридоре раздались шаги.       Неужели я забыла закрыть дверь?       Со мной сегодня явно что-то не так.       — С праздником! — прозвучало почти у меня за спиной.       Я обернулась. В дверном проёме кухни стояла Даша.       В руках у неё была коробка, размером почти с половину её самой.       — Это что? — перепугалась я, забыв даже поздороваться.       — Как что? Свадебный торт, — спокойно ответила она. — Я знала, что ты либо забудешь про эту важную деталь, либо появится какое-то дешёвое месиво из крема.       Она кивнула на коробку:       — Это часть моего свадебного подарка. Итальянские сливки, розочки украшены настоящей позолотой. Примерно шестьдесят процентов торта съедобны, остальное — декоративные элементы. Их, конечно, можно попробовать… но лучше просто любоваться на расстоянии.       Кристина перестала открывать колу и уставилась на Дашу.       Пауза растянулась.       Почему она в шесть утра полезла в холодильник за сладким лимонадом — оставалось загадкой. Особенно учитывая, что я уже заварила ей зелёный чай. По её же просьбе. Ведь Кристина буквально вчера заявила, что теперь она исключительно на правильном питании.       — Привет, — первой выдала Кристина.       — Да, мы почти знакомы, — улыбнулась Даша.       — А что это у тебя за шапка такая? — заинтересовалась Крис.       Точнее… очаровалась.       — Меховая. Последняя коллекция Balenciaga. Заказывала из Европы.       — Просто класс… — мечтательно протянула Кристина.       — Ага. В церкви ведь нужен головной убор. Вот я и выбрала.       — Ой… А я забыла… — Крис начала водить ладонью по волосам, обильно уложенным лаком с блёстками, словно там что-то могло внезапно появиться.       И только тогда в их разговор вмешалась я:       — А ты как вошла, Даш?       — Мне Дима ключ дал, — ответила она, пожав плечами.       Всё происходящее всё больше напоминало какой-то сюрреалистичный сон.       Или альтернативную реальность.       Даша и Кристина, которые должны были познакомиться ещё на той злосчастной вечеринке в общежитии, а встретились только сегодня.       Дима, который обычно не только контролирует мою частичную изоляцию, но и сам её мастерски создаёт, вдруг вызвал Кристине такси и доверил запасной ключ от дома Даше.       Это что, новая версия правды? Или чтобы Дима смог полностью мне доверять и позволить такую свободу, мне просто нужно было… выйти за него замуж?       Тогда почему он не начал наше знакомство именно с этого?       Если подумать, это экономит массу времени. Правильная последовательность идеальных отношений, видимо, такова: сначала свадьба, а потом уже — знакомство, свидания и любовь.       Да, наверное, именно так можно избежать любых разногласий. Главное уже решено заранее. Подписано и благословлено.       Никакой траты времени на споры о том, кто какой напиток предпочитает, во сколько ложится спать, кому что нравится и что раздражает.       Действительно… Все эти мелочи, ссоры, компромиссы — пустяки, если мы уже женаты.       В кармане моего халата завибрировал телефон.       Дима.

«Не хотел мешать твоему сну, поэтому отправил твоих подруг с инструкциями. Надеюсь, они добрались без проблем и не разбудили тебя».

      Следом пришло ещё одно сообщение.

«И… если ты позволишь мне сегодня быть жутко романтичным — тебя ждёт сюрприз. С небольшой предысторией.

Не забивай ничем свою светлую голову.

Это намёк».

      Ещё одно.

«Твой папа приедет с водителем в двенадцать.

Увидимся, моя маленькая принцесса».

      И сразу после:

«И да. Это тоже намёк».

      Светлая голова…       Принцесса.       Мне вдруг стало дурно.       Совершенно некстати я вспомнила школьный урок истории. Историю Англии. А если точнее — как Генрих Восьмой обходился со своими принцессами… и их головами.       Да. Очень неуместные мысли.       Но Дима почти всегда ассоциировался у меня с чем-то… жутким. С лёгким намёком на жуть.       — Так. Пошли. Сегодня я буду тебе помогать. — голос Даши вырвал меня из мыслей.       — Эй, и я тоже! — тут же подскочила со стула Кристина.       — Соня, а у тебя что на голове будет? — спросила Даша.       Я замерла.       Промолчала несколько секунд.       — Если честно… об этом знает только Дима. Наверное. — я неловко замялась и протянула ей телефон. — Хочешь ему позвонить? Спросить, что там вообще с моей головой?

***

      Папа крепко держал мою руку, но смотрел в окно.       Мы молчали, сидя на заднем сиденье машины, направляясь к церкви.       Кристина и Даша поехали отдельно. А мама была в храме ещё с самого утра.       Она приехала заранее, чтобы проследить за цветами, свечами, лентами у входа и бесконечными мелочами, которые вдруг оказываются важными именно в день свадьбы.       Наверное, она выбрала для себя самый удобный вариант: помогать мне… и всё-таки не проводить со мной слишком много времени.       Я и не возражала. Слов для беседы у меня всё равно не осталось, даже самых простых и непринуждённых.       Шея слегка покалывала — возможно, от тревоги, а может, и не только. Когда Крис заплетала мне косу, она умудрилась обжечь меня плойкой.       Я почти не рассердилась. Слёзы выступили скорее от перенапряжения, чем от боли. Но Даша тут же выхватила у Кристины расчёску и стукнула её по голове.       — Ты дура? — холодно спросила она.       — Нет… — обиженно протянула Крис. — Просто Соня вечно дёргается. Всегда так. Это она виновата.       К тому моменту я уже была полностью накрашена, и Даше пришлось немного переделывать мой макияж. В итоге мы вообще убрали тушь — решили, что позже я всё равно расплачусь. Снова.       Конечно же, от счастья. В руках Димы.       Ну и… от сентиментальности момента.       Мне повезло: Даша оказалась настоящим профессионалом. У неё даже была специальная свадебная палетка теней — квадратная коробка с двадцатью пятью оттенками. Уникальная, как она сказала, вещь на мировом рынке.       Она точно знала, что делает — и я с ней не спорила.       Внутри были идеальные тона — холодные и тёплые, — и один совершенно безумный розовый оттенок. Сама палетка выглядела как маленькая серебряная шкатулка для драгоценностей, а прозрачная вставка аккуратно удерживала каждый цвет, будто это что-то действительно ценное.       Не знаю, где Даша достала это чудо современного производства.       Она сказала, что из Америки.       Наверное, американцы вообще лучше других готовятся к браку, к семье, к свадьбе. Они, наверное, очень щепетильные люди — американцы, если даже косметику для такого монументального события придумали особенную.       Они там, в Америке, наверняка добрые, идеально накрашенные гении. И планируют свою свадьбу с самого рождения — как единственную ценность в жизни.       Не то что Дима: сначала угрозы, а потом — предложение руки и сердца.       Кто-то ведь создал такую нужную вещь — свадебную косметику. И у него, наверное, очень хорошая семья. Пример для подражания. Надежда цивилизации.       А что создал Дима, помимо криминальной группировки?       Пожалуй… ничего.       Этот немного комичный утренний эпизод — и собственные мысли — неожиданно спасли меня. Они вытеснили из головы всё остальное.       — У твоей мамы такого платья не было. Как у тебя. Если хочешь знать, — внезапно сказал папа. — В наше время у нас вообще почти ничего не было. Так что… ты это… не злись на неё. Не обижайся, ладно?       Как-то молчаливо, но совсем очевидно, папа всё это время догадывался, что между мной и мамой есть недосказанность.       — Да, пап. Я ни на что не обижаюсь, — поспешила ответить я.       — Она тебя любит. Мы тебя очень любим.

***

      Я стояла у дверей храма, всё так же держа папу за руку.       Вокруг — снег, скрип под ногами и холодный воздух.       Припаркованные машины рассыпались вдоль дорожки, словно гости так спешили внутрь, что оставили их как попало.       Все уже были внутри, а я всё ещё стояла на улице.       До меня не сразу дошло — с опозданием: это та самая церковь.       И как я сразу не поняла?       Я уже была здесь. Здесь был и Дима. Были мы оба.       И именно здесь я получила от него свой крестик. Тот самый, который сегодня висел у меня на шее.       Тонкая ниточка оказалась на удивление крепкой, несмотря на всё, что я пережила с тех пор.       Может быть, и я сама оказалась выносливой. Раз стою здесь.       Длинное платье заскользило по мраморному полу, когда мы вошли внутрь. В храме пахло воском, ладаном и свежими лилиями у алтаря.       Гости уже стояли по бокам — женщины с покрытыми головами, мужчины в строгих костюмах. Их взгляды мягко скользнули по нам, но почти никто не нарушил тишину.       Я сразу заметила маму. Она стояла ближе к алтарю, с лицом, в котором смешались тревога и что-то похожее на гордость. Её глаза — непривычно внимательные — встретились с моими всего на мгновение. И вдруг мне показалось, что она хранит в своем сердце каждую секунду моего детства.       Всё ещё.       В уголках её губ мелькнула улыбка, а загорелые руки чуть дрогнули — словно она хотела прикоснуться ко мне, но понимала: сегодня этого нельзя.       Папа медленно повёл меня по центральному проходу. Его взгляд скользил по витражам, словно он пытался скрыть собственные эмоции.       Словно он боялся меня.       Теперь почти чужую, почти неуловимую в белом платье — фантом своей дочери.       — Прости, что не смотрю… — тихо произнёс он. — Просто ты сегодня такая красивая, что если начну разглядывать… не отдам тебя.       Фреска знакомого мне ангела на левой стене сразу притянула мой взгляд. Высокий, строгий, с мечом в руках, он смотрел на меня с тем же спокойствием и пониманием, как и каждый раз, когда мне выпадал шанс его увидеть.       Я тихо прошептала — почти так же, как когда-то, но уже совсем по-другому:       — Защити меня, пожалуйста… если я уже здесь.       У алтаря стоял Дима.       И сразу после тихих глаз ангела я встретила его — громоподобные.       Впервые он ждал меня... терпеливо.       Папа отпустил мою руку.       — Дальше уже твой путь сегодня, — произнёс он мне на ухо. — Иди сама, доченька.       Он остановился в нескольких шагах от алтаря и отпустил мою руку. Я сделала глубокий вдох и двинулась вперёд.       Теперь уже не так медленно. Меня больше ничего не удерживало. А то, как замер Дима, наоборот — торопило.       Нет. Я сама хотела как можно скорее оказаться напротив.       Быть рядом с ним.       Священник — молодой, с мягкой улыбкой — подошёл к нам, держа в руках книгу и кадило.       Его голос был ровным и спокойным:       — Благослови вас Господь в день сей, и пусть любовь ваша будет крепка, как вера.       Дима сделал шаг вперёд, слегка подвинув меня ближе к алтарю, чтобы я стояла рядом с ним.       — Аминь, — тихо произнёс он.       — Аминь, — повторила я.       Священник поднял руку.       — Символ венца — знак единства и защиты. Пусть сердца ваши будут едины и чисты, и да оберегаете вы друг друга во все дни жизни вашей, — произнёс он, слегка наклонившись, так что кадило медленно качнулось в его руках.       Он взял первый венец и осторожно возложил его на голову Димы, затем второй — на мою.       Позади нас тут же оказались Кристина и Влад.       Кристина бережно подхватила венец над моей головой, стараясь держать его ровно, хотя я чувствовала, как её руки слегка дрожат.       Влад встал за Димой и уверенно удерживал его венец, будто это была самая естественная вещь в мире.       Я взглянула на Диму.       Он стоял передо мной в белой рубашке. Рукава были чуть заужены, линии плеч подчёркивали стройность фигуры. На груди у него сверкал крестик — золотой, массивный, почти громоздкий, совсем не такой деликатный, как мой тонкий серебряный.       Никогда прежде я не видела его на Диме.       Я невольно улыбнулась: в отличие от меня, его крестик был таким, что, казалось, мог бы защитить церковь от снега и ветра.       Нет… защитить весь мир.       Я снова подняла глаза на фреску — теперь она находилась прямо за спиной у Димы. И мне показалось, что ангел смотрит на нас с одобрением.       Стало… совсем спокойно.       — Господь, даруй им любовь и терпение, — продолжил священник, словно не замечая моих волнений. — Да будет союз их нерушим, да сохранит их милосердие и чистота.       — Аминь, — повторили мы в унисон.       Через несколько мгновений священник снял венцы.       Тишина накрыла всё пространство.       И тут, прямо за спиной у Димы, снова появился Влад.       Он что-то протянул ему, и Дима сразу это взял. Словно они были заранее в сговоре и готовили этот трюк как минимум несколько последних дней.       Влад отступил назад, а в руках у Димы оказалась небольшая коробочка. Красная.       Пользуясь тишиной и всеобщим удивлением, он открыл её — замочек тихо щёлкнул.       Внутри лежала диадема.       Сияющая корона, почти ослепляющая — будто внутри неё светились тысячи крошечных звёзд. Каждый камень ловил свет витражей и отражал его сотнями тонких лучей.       Я затаила дыхание. А Дима уже медленно поднял символичную вещицу. Аккуратно отодвинул мою фату. Его пальцы скользнули по моей голове, легко касаясь волос, и в этот момент я почувствовала холодок, пробежавший по затылку.       Он наклонился ко мне, почти касаясь дыханием моего плеча, и тихо произнёс:       — Наконец-то не бумажная.       Сказав это, он осторожно опустил диадему мне на голову.       И прежде чем я успела хоть что-то понять — понять слишком много, — Дима ещё раз слегка поправил её и подмигнул мне.       Как мальчишка.       И весь его строгий вид вдруг перестал иметь значение. Навсегда.       В моём сознании мгновенно вспыхнули детские воспоминания — коротким фильмом: как я смеялась в бумажной короне, подпрыгивала, снимала её.       Я и Дима. Наш игривый ритуал.       Сейчас ритуал был настоящим.       Я — уже не ребёнок.

Тогда я убежала.

Сегодня — нет.

      Сегодня я стояла перед этим человеком, полностью открытая.       Сегодня он по-настоящему позволил мне окончательно вырасти.       Чтобы больше не мешать церемонии, Дима мягко взял меня за руку и тихо повёл ближе к середине алтаря.       Теперь мы стояли лицом друг к другу, и священник продолжил:       — Даёте ли вы друг другу обет любви и верности — в радости и в горести, в здравии и в болезни — до конца дней ваших?       — Да, даю, — ответил Дима.       — Да, даю, — повторила я. Сердце колотилось, а в глазах уже выступили слёзы.       Священник взял наши руки и соединил их.       — Пусть Господь благословит вас, сохранит ваши сердца и сделает союз ваш нерушимым.       Дима наклонился ко мне, почти касаясь губами моего уха:       — Моя маленькая принцесса… сегодня ты навсегда часть моего мира.       Я взглянула на него — и почувствовала, как наше прошлое и настоящее окончательно сливаются воедино. Всё, что было между нами — от детства до этого мгновения, — будто замкнулось в круг. И началось заново.       И я поняла: сегодня — не просто венчание.       Это завершение той самой затянувшейся игры, которую мы начали ещё в детстве. И начало чего-то настоящего — того, что уже никто и никогда не сможет разрушить.