Ян Чонин Дождливый Мальчик

      Феликс смотрит в окно. За чистыми стеклами безоблачное солнечное небо, оно подмигивает ему. Феликс хмурится и отворачивается. Так не должно быть. Не сегодня. В коридоре два зонта и два дождевика.       — Где тучи? — выбежав на улицу мальчик, поцелованный солнцем, обычно радующийся лучам и теплой погоде, сетует, задрав голову. — Я следил за прогнозом целую неделю, чтобы в итоге получить это?!       Занятия Чонина заканчиваются через час. И если через час не пойдет дождь, то Феликсу придется выбегать на улицу уже с бубном в руках. Феликс всерьез прикидывает, что видел бубен у бабушки на чердаке. До ее дома два квартала...       — Что ты делаешь?       — Напугал! — Феликс подпрыгивает так, будто молния ударила рядом. Чонин улыбается. — А ты чего?..       — Скучно на парах, я ушел, — пожимает плечами тот и поднимает взгляд к голубому небу. Мягкие тонкие облака медленно рассеиваются. — Хорошая погода, да?       Меж бровей образуются глубокие складки. Феликс прищуривается. Уголок губ дергается. Где подвох? Дождливый мальчик впитывает лучи и улыбается. Не гремит, не сверкает оскалом, не хмурится. Ведет себя как Феликс…       Феликс чувствует неладное, продолжая оббегать взглядом умиротворенного Чонина.       — Все хорошо? — Феликс замечает, как Чонин расстегивает кофту и снимает ее. Глаза округляются моментально. — Ты меня пугаешь.       — Это ты меня пугаешь! Стоишь тут в шортах и футболке, радуешься солнцу. Ты расстаться хочешь?! — Феликс зажимает рот, не ожидая, что сверкнет подобным вслух.       — В нашу годовщину? — теплый смешок и протянутая рука.       У Чонина ладонь холодная. Феликс так привык к этому контрасту. Пальцами проводит по гладкой коже.       — Потанцуем? — рюкзак падает на землю, одна тетрадка внутри глухо сталкивается с повербанком.       Феликс кладет руки на чужие плечи. Вдвоем они медленно кружатся на месте. Смущается яркой улыбки напротив, смущается своих слов, которые вновь и вновь прокручиваются в голове, смущается от внезапной близости. Феликс впервые думает, что солнце палит слишком интенсивно, будто лучи-прожекторы направлены только на них. Плавно стекая с переносицы на нос, катится первая капля, и Феликс краснеет пуще прежнего. Старается отвернуться и спрятаться.       Чонин прижимает солнечного к себе, к груди. Телом ощущает мягкие руки, съезжающие по его спине. От этого так хорошо и прохладно. Подушечкой большого пальца аккуратно смазывает каплю с чужого носа. Они все еще мягко покачиваются, топчутся на месте.       Спокойствие накрывает, залезает во все складки, обволакивает. Грудь Чонина медленно вздымается и опускается. Его руки поглаживают спину Феликса.       — Дождь пошел, — вдруг говорит он, и Феликс отрывается от него, с удивлением осознавая — правда что-то капает.       Маленькие капли спокойно опускаются с низких светлых туч. Несколько прилетает и на них. Солнце все также светит. Феликс замечает, как проворные капли ложатся на губы Чонина. Они шепчут, упрашивают не медлить.       — С годовщиной, получается, — тихо проговаривает Феликс и касается чужих губ своими.       Целует с трепетом, шелковисто и до безумия ярко. Светится от счастья, когда холодные пальцы сжимаются на боках на каплю сильнее. Обычно Чонин затмевает мягкого Феликса, перехватывает инициативу, целуя мокро и настойчиво. А сейчас покорно отвечает на поцелуй, позволяя чужим губам сминать его, улыбаясь.       Напоследок сталкиваются зубами и неловко посмеиваются, отстраняясь.       Чонин всегда был странным. Он жил в маленьком мирке, где существовали законы и понятия, ведомые только ему одному. Чонин всегда любил дождь и терпеть не мог палящее солнце. И все же разогнал облака для Феликса. Рассказал тому о законах и понятиях, показал ему чистоту дождя и прелесть капель. Разрешил себя вытянуть из тени, натянуть на себя солнцезащитные очки и шорты. Разрешил лучам лечь на его щеки точно также, как разрешил Феликсу себя впервые поцеловать.       Чонин полюбил Солнце. Солнце, начинающееся на букву Ф. А Феликсу всегда нравился грибной дождь.