Лишенные созвездия

Собрание должно было закончиться еще десять минут назад. Гермиона начинала беспокоиться, когда они задерживались, потому что это вполне могло значить, что что-то пошло не так, и Волдеморт в очередной раз отрабатывал на ком-то Круциатус. Из своей комнаты она бы не смогла ничего услышать. На время собраний Драко накладывал на ее спальню заклинание запечатывания комнаты, Оглохни, Протего Хоррибилис, Репелло Инимикум и Фианто Дури разом, чтобы до нее не смог добраться никто, кроме него, даже Темный Лорд. По прошествии ещё часа Гермиона начала волноваться не на шутку. Ее всегда раздражало, что она не знала, что происходило внизу и не могла даже связаться с домовыми эльфами. Никто не мог проникнуть в ее покои. Но после провала в Иордании она как никогда боялась за Драко. Отряд Пожирателей под его руководством погиб почти в полном составе, так ничего и не добившись, что наверняка взбесило Волдеморта. Драко остался единственным выжившим, несмотря на то, что с поля боя успели аппарировать еще трое Пожирателей. Но все они были мертвы еще до того, как Темный Лорд узнал о провале — Малфой не выносил бегства и предательства. Гермиона искусала ногти на правой руке до мяса, когда услышала тихий щелчок, с которым обычно открывалась дверь. Она подпрыгнула на кровати, ожидая увидеть мужа, но он решил не заходить. Вместо него в комнату, уже в поклоне, вошел Кикимер. Интересно, он действительно кланялся ей или просто был настолько стар, что спина не выдерживала прямого положения? — Хозяин просил передать, что собрание окончено и вы можете выйти. Также он сказал, чтобы вы не ждали его к ужину. Он не голоден. И останется в своей комнате вплоть до завтрашней командировки. — Он опять уезжает? — спросила Гермиона равнодушно. — Насколько Кикимер понял, да, миссис Малфой. — Спасибо. Ты можешь идти, Кикимер. Домовик кивнул и снова поклонился, касаясь скрюченными ушами ворсинок графитового ковра, и исчез из комнаты так же бесшумно, как и появился. Что ж, если Драко снова уедет — это будет даже лучше, чем прятаться от него по всему Мэнору, который выглядел таким огромным только до тех пор, пока она в него не переехала. На деле же оказалось, что не так уж и просто не пересекаться с мужем, даже если ты уже как полгода переехала в отдельную спальню. Гермиона сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь унять дрожь в пальцах. Его отсутствие было глотком свежего воздуха для нее в последний год. Она любила Драко, безусловно любила, просто отдавала предпочтение вечерам без него. Она пыталась вспомнить, как выглядел животный голод в его глазах, когда он был сверху, но не могла этого сделать. Она забыла, когда в последний раз они занимались сексом просто потому, что хотели этого. Зато она хорошо помнила рисунок на обоях в своей спальне, когда ложилась в кровать и переставала сдерживать слезы. Гермиона вышла из комнаты и свернула в длинный коридор, ведущий в библиотеку. Она часто проводила там вечера, по второму кругу перечитывая все книги, в которых могло быть хотя бы упоминание о том, как решить их проблему. Как сделать ее полноценной женщиной. Как будто она могла читать недостаточно внимательно, чтобы с первого раза пропустить что-то наподобие: «А вот — простенькое заклинание, с которым справится даже непутевая домохозяйка, и вы тут же сможете забеременеть». Но потерять надежду было для нее подобием смерти. Когда они только поженились, вся магическая Англия с особым удовольствием смаковала это событие вдоль и поперек больше четырех месяцев, все делая предположения, когда новоиспеченная миссис Малфой подарит супругу наследника. Они с улыбками отмахивались от этих сплетен целых два года, понимая, что еще не готовы стать родителями, но потом… Гермиона закрыла очередную бесполезную книгу и стала взвешивать все «за» и «против» того, чтобы наведаться к Драко и узнать как прошло собрание. Несмотря на их проблемы, она беспокоилась о нем. Она ни разу не усомнилась в любви к нему, ни разу не подумала о разводе. Точнее, ни разу до вчерашнего дня. По ее коже пробежали мурашки, когда она вспомнила о неожиданном визите Волдеморта в Мэнор. Драко не было дома и он прекрасно об этом знал. Он приходил к ней. Презрение Темного Лорда к чистоте ее крови и одной из главных ролей во Второй Магической Войне не сошли на нет, но он стал гораздо терпимее к ней после своего возвращения. Гермиона до сих пор не знала, что такого сделал Драко, но ее почти никто не трогал. За редким исключением она ловила на себе взгляды Пожирателей, но чаще всего к ней относились почти уважительно. Кроме Беллатрисы, конечно. Волдеморт же даже называл ее «миссис Малфой» особым тоном, что пугало ее до чертиков. Но вчера Темный Лорд был в странно приподнятом расположении духа. Правда, это было до того, как он узнал о фиаско в Иордании. — Миссис Малфой. — Он появился в их столовой с едва заметным, и то благодаря абсолютной тишине комнаты, хлопком аппарации и медленно подошел к обеденному столу, присаживаясь на место Драко. — Не будете ли вы столь любезны уделить мне несколько минут? Гермиона сглотнула, стараясь не моргать слишком часто и казаться спокойной. Она давно должна была привыкнуть к тому, что для Волдеморта все двери открыты — все, кроме двери в ее спальню, — но вести с ним светские беседы было до одури дико, сколько бы времени он не провел в их доме. — Конечно, мой Лорд. Она заняла привычное место по правую руку от него и сложила руки на коленях, как и подобало аристократке. Пусть и деланной. — Я недавно разговаривал с Драко. — Он говорил нарочито вежливо, что значило, что тема для обсуждения будет приятна ему, но точно не ей. — И перенял его беспокойство по поводу отсутствия у вас возможности… подарить ему наследника. — Его губы были растянуты в подобие вежливой улыбки, но прищур змеиных глаз так и норовил выжечь в ее пустой матке дыру. Все равно она была бесполезна. Гермиона хотела открыть рот и ответить клишированное: «Мы работаем на этим», не забыв озарить его улыбкой, но вовремя вспомнила кто перед ней сидит. — Не стоит, миссис Малфой. — Волдеморт поднял перед собой тонкую кисть, останавливая не только речевой поток, но, казалось, даже движение ее мыслей. — Я не буду объяснять вам необходимость этой беременности. Скажу лишь, что разочарован тем, что она до сих пор не наступила. Он замолчал, демонстрируя ей, что готов услышать ее ответ. — Мой Лорд. — Гермиона сглотнула еще раз и со всей силы надавила острым каблуком себе на ногу, чтобы сдержаться и не начать кусать ногти прямо сейчас. — Я исследовала всю библиотеку Мэнора, чтобы найти ответ и решить эту проблему. — И? — Пока мне нечем вас порадовать. Но я уверена, что смогу найти способ… Волдеморт резко поднялся со стула, и тот с громким звуком ударился об пол, заставляя Гермиону потерять самообладание и все-таки вздрогнуть. — Значит, вы делаете недостаточно! — Он повысил голос, начиная скользить по комнате с грацией королевской кобры. Несколько шагов вперед, несколько назад — и вот он уже напротив ее лица, впитывает ее слишком очевидный страх, выпивая остатки уверенности. — Миссис Малфой, — зашипел он, оставляя между их лицами всего несколько сантиметров. — Я скажу по-другому: если в течение полутора лет спальня вашей сомнительной супружеской пары не разразится криком младенца — я забуду об обещании, которое дал Драко. И, поверьте, вам лучше не знать в чем оно заключалось. Он всматривался в ее искаженное гримасой ужаса лицо еще несколько секунд пока, наконец, брезгливо поджав губы, не отстранился. Его тонкая рука поправила струящуюся мантию, а палочка поднялась до уровня груди, как бывало, когда он готовился аппарировать. — Ах да, — сказал он напоследок, — важен наследник Малфоев. — Он сделал особое ударение на их фамилии. — Не стоит упоминать, что для этого необязательно именно вам оставаться миссис Малфой? Он оставил свой вопрос без ответа, не сказал ей держать язык за зубами, но это и не требовалось. Она прекрасно понимала, что тот разговор должен остаться между ними. Гермиона проделала привычный ритуал перед тем, как решиться постучать. Пять глубоких вдохов и выдохов, и костяшки ее пальцев коснулись массивного дерева, давно ставшего для нее порталом к неизбежному. Несколько секунд ничего не происходило, и она уже решила развернуться и уйти, но услышала звук открывшейся двери. Отступать было поздно. — Удивлен, что ты пришла. — Драко стоял возле открытого окна к ней спиной и вдыхал холодный ноябрьский воздух. Он был без рубашки, и Гермиона ужаснулась глубоким кровавым порезам поперек его позвоночника. — Годрик, Драко! — Она воскликнула громче, чем хотелось бы, что заставило Малфоя поморщиться и прикрыть глаза. — Не кричи так, голова раскалывается, — попросил он, поворачиваясь к ней лицом. — Почему ты не сказал мне? Или хотя бы Кикимеру, или Биби? Акцио, бадьян. В ее руку влетела бутылочка, и Гермиона подошла к нему, внимательно рассматривая раны. — Ляг, пожалуйста. — Она кивнула в сторону кровати. Малфой послушно прошагал к ней и лег на живот. — Будет больно, — предупредила она, на что получила презрительный смешок. Лекарство зашипело как только пролилось на свежие раны и соприкоснулось с кровью, зашипел и Драко. Около пяти минут, пока Гермиона обрабатывала порезы, они оба молчали. Но тишина перестала казаться ей дискомфортной, хоть такой и являлась. Намного проще было молчать, чем начинать бессмысленную беседу о будущем. Или даже о настоящем, к которому всегда сводились их разговоры в последнее время. Драко ни разу ее не упрекнул. Ни разу не сказал, что она была виновата. Не хотел отдавать ей отдельную спальню, но когда понял, что Гермиона и сама прекрасно справлялась с обвинениями в свой адрес — отпустил. Они ужинали вместе, всегда посещали приемы и деловые встречи, на которых предполагалось их присутствие, навещали родителей, даже встречались с друзьями, и выглядели совершенно счастливой парой, но как только закрывалась дверь Мэнора — становились почти чужими людьми. Это была реальность последнего года их брака. Душащая, отвратительная, нежеланная, но реальность. — Как все прошло? — Гермиона обрабатывала последний порез, когда решилась завязать разговор. — Отлично. Выпили по чашечке чая, Волдеморт вежливо поинтересовался, не охуел ли я окончательно, потом поиграли в бильярд и разошлись по домам. — Сарказм в его голосе сочился похлеще крови из ран, но Гермиона проигнорировала его колкость, понимая, что сама задала вопрос, ответ на который был очевиден. — Кикимер сказал, что ты завтра уезжаешь, — терпеливо продолжила она. — Да. Возвращаюсь в Иорданию. Налаживать связи. — Последнее предложение он произнес с презрением. Видимо, это была цитата, которую ему вдалбливали в голову с каждым Круциатусом. — Надолго? Драко перевернулся на спину, стиснув зубы от боли, когда голая кожа соприкоснулась с шелковым покрывалом, и приподнялся на локтях, минимизируя контакт с тканью. — Ты спрашиваешь, потому что хочешь, чтобы я поскорее вернулся или потому что хочешь, чтобы не возвращался? Он застал ее врасплох. Гермиона открывала и закрывала рот, пытаясь выдавить из себя правильный ответ, но Драко зло хмыкнул, все правильно поняв. — Я так и думал. — Он аккуратно откинул ее руку, все еще касающуюся его груди, и встал с кровати, возвращаясь к окну. — Драко, ты же знаешь, что я всегда тебя жду. — Жалко. Слишком жалко. — Хватит. — Он просил измученно. Он все понимал. — Я устал от этого. Я сотню раз уже говорил тебе оставить эти мысли. Но тебе нравится. Тебе нравится думать о том, чего не будет. — Он говорил, а Гермионе хотелось наложить на него Силенцио, чтобы этого не слышать. — Забудь о ребенке. — Он сделал шаг к ней и обхватил ее лицо ладонями. — Вернись ко мне. — Она видела мольбу в его глазах. Видела, не проявляющиеся явно, слезы. Слышала их в его голосе. Как услышала и в своем, когда сказала: — У меня есть все, кроме него. А такое чувство, что нет ничего. — У тебя есть я, — возразил Драко с готовностью, будто ждал этой фразы. Гермиона замотала головой из стороны в сторону, роняя на щеки слезинки, которые собирались у основания его пальцев. — Это мои демоны, не твои. Тебе необязательно… — Ты — моя жена! — Драко повысил голос, пытаясь вложить эту мысль в ее голову, видимо так же, как мысль о налаживании связей крепко-накрепко засела в его. — Твои демоны — мои. Твои проблемы — мои. Твоя боль — моя! — Он почти кричал. — А я не хочу, чтобы тебе было больно! — Крикнула Гермиона, освобождаясь из хватки его рук. — Тогда прекрати вести себя так, будто мы чужие люди! — У нас никогда не будет ребенка! Гермиона сказала это. Вслух. Она избегала произносить эту фразу даже мысленно. А сейчас сказала. Горе разлилось в ней и выплеснулось наружу очевидными спазмами в теле, сопровождающими ее рыдания. Она впервые не сдерживала при нем слезы по их нерожденному малышу. — Мне похуй. Лишь бы с тобой. — Драко подошел ближе и прижал ее к себе. Он гладил и целовал ее волосы, пока тело отказывалось ей подчиняться и обмякнуть в его объятиях. Он был слишком хорош для нее. Слишком ее любил. Слишком старался. А она зациклилась. Тоже слишком. Возможно, в другой ситуации Гермиона смогла бы принять то, что он ей говорил уже не первый год, но в памяти моментально всплыл презрительный, угрожающий взгляд красных глаз. Решение пришло ей в голову само, как только последняя фраза, брошенная Волдемортом, загорелась в ее голове как неоновая вывеска над входом в бар, где людям подавали мышьяк вместо хиросимы. — Я думаю, нам лучше развестись. Она слышала свой голос как будто со стороны и не понимала действительно ли произнесла это вслух. Но надеялась, что произнесла. Потому что на второй раз ее сил бы точно не хватило. Гермиона перестала чувствовать спасительное касание его рук. Он отошел от нее на несколько шагов, пока не уперся спиной в стену. Он даже не поморщился от физической боли. Он словно перестал ее чувствовать. Гермиона отвела взгляд, потому что ей казалось, что ее разорвет на ошметки, если к той боли, которую испытывала она прибавится еще и боль, которую ощущал Драко. — Моя проблема в том, что я говорю с тобой так, как будто имею на это право. Но я его давно потерял. Ты уже развелась со мной.

________________

Драко не было в Мэноре уже семь дней. За это время она получила от него одно письмо. Он не мог писать ей длинные письма, находясь в командировках, но ей хватало и строчки или, как в этот раз, всего одного слова: «Жив». В этом слове было больше, чем в развернутых сообщениях, которыми обменивались парочки в начале отношений. Для нее в нем была уверенность в том, что он вернется. После последнего провала Гермиона переживала, что Волдеморт захочет ему отомстить, но, видимо, Малфой был слишком ценным активом, которым не стоило разбрасываться. В его письме было одно слово, а Гермиона испытывала ощущение, что целая жизнь. Они не говорили с прошлой недели, когда она подняла тему развода. Он впервые не стал ее успокаивать и отговаривать. Просто дал ей уйти. Дверь за ней захлопнулась почти бесшумно, но девушке хотелось, чтобы он разозлился и хлопнул так, чтобы вылетели стекла. Чтобы один из осколков случайно порвал ей сонную артерию, и ей не пришлось добровольно уходить от мужчины, которого она любила. Но он был очень тих. Словно в его вселенной погибла жизнь, а то, что осталось не стоило его внимания. В его письме была надежда, но не было ни намека на то, когда он вернется. Гермионе, несмотря на прежнее настроение, хотелось, чтобы он вернулся сегодня. Сегодня был день обязательного собрания Пожирателей в Мэноре, и ей не хотелось оставаться с ними наедине. Не то, чтобы она думала, что они осмелятся посмотреть в ее сторону. Драко отчетливо дал понять, что его жена была неприкасаемой. Но прибыть должен был и Волдеморт, а после их последнего разговора Гермиона меньше всего хотела с ним встретиться. Увидеть разочарование в его убийственно-холодном взгляде или, что было бы еще хуже, одобрение. Напольные часы пробили девять раз, а это значило, что ей нужно было снять антиаппарационные чары с Мэнора и приготовиться встречать «гостей». Хлопки потревожили тишину ранее пустой комнаты, и в ней начали появляться люди в масках. Они снимали их с первым шагом к овальному столу, но все же их вид был особенно жутким в первые секунды появления. Гермиона не боялась их, но поддерживать их взгляды или делать вид, что она их не ненавидела было выше ее сил. К счастью, никто на этом и не настаивал. Им хватало того, что грязнокровка Малфоя не вставляла палки в колеса. Правда, жаловаться было больше некому. — Миссис Малфой. — Миссис Малфой. Каждый из них склонял голову, проходя мимо нее к месту проведения собрания. Почти уважительно. Мальсибер, Эйвери, Яксли, брат и сестра Кэрроу, Трэверс, Роули, Селвин — она знала каждого из присутствующих. Последней в комнате появилась Беллатриса. — Грязнокровка еще дышит, — брезгливо отметила она, проходя мимо. Ей не нужно было срывать маску — она никогда ее не носила. Она остановилась в шаге от Гермионы и зашипела ей в лицо: — Эти стены должны быть оскорблены твоим присутствием. О чем Драко только думал? Бесполезная, ничтожная, бесплодная тварь… — Белла. — Негромкий хриплый голос заставил ее замолчать и недовольно поджать губы. Волдеморт проплыл к ним и коснулся плеча Лестрейндж. Гермиона не увидела в этом жесте и намека на нежность, но Беллатриса блаженно прикрыла глаза, явно запечатывая этот момент в своем сознании. Гермиона подумала, что у нее, должно быть, дома стоял Омут Памяти, где она каждый вечер проигрывала самые впечатляющие моменты ее жизни — все, связанные с Волдемортом. — Миссис Малфой любезно принимает нас в своем доме уже который год. — Его голос всегда звучал с издевкой, что бы он не говорил. — Так прояви же к ней уважение. — Но, Мой Лорд, как можно, когда вонючая грязнокровка опошляет своим гнилым присутствием… — Беллатриса. — Волдеморт проявил металл в голосе и женщина прикусила язык, смиренно проходя к столу. Тогда взгляд Реддла остановился на Гермионе. — Надеюсь, ваше самочувствие удовлетворительное, миссис Малфой? С такой фамилией возможно время от времени чувствовать себя дурно. Он выделил ее статус особым тоном. Словно намекая на неблагозвучность этой фамилии с ее именем. Напоминая об их разговоре. — Да, Мой Лорд. Уверена, что в скором времени все члены семьи Малфой будут чувствовать себя как нельзя лучше. Он понял. Ну, конечно, он понял. Прищур змеиных глаз приобрел удовлетворенный оттенок, а сам Волдеморт заметно расслабил плечи. — Уверен, ваша жизнь будет долгой и полной счастливых моментов. — Он остановил на ней взгляд еще на мгновение, давая прочувствовать весь смысл сказанных им слов — он отпускал ее, а затем прошел вглубь комнаты и сел во главе овального стола. Гермиона никогда не участвовала в собраниях, не носила метку, не отыгрывала никакой роли в управлении страной. Поэтому поспешила скрыться за пределами слышимости и подняться на третий этаж. Ей не нужно было знать, что они обсуждали. Она не хотела это знать. Ей было достаточно того, что она была осведомлена, что власть Волдеморта как хворь распространилась с Англии на Францию, Бельгию, Германию и Италию буквально в первые два года его возвращения. Дальше была вся Европа. Сейчас — Ближний Восток. Это была эпидемия, которую не могла выдержать ни одна страна, как бы не сражалась. Волдеморту хватало приспешников, чтобы вести подковерные игры в каждой части планеты. Его влияние набирало обороты даже в Америке, хоть та и сопротивлялась заметнее остальных. Несколько шагов по коридору, устеленному ковролином и, к счастью, заглушающему стук ее каблуков — она не хотела, чтобы кто-то узнал, что она не была в своей спальне, — и Гермиона оказалась в библиотеке. Если она и могла назвать Мэнор своим домом, то во многом благодаря самому Драко и этой комнате. Сотни стеллажей уникальных изданий, многие из которых существовали в единственном экземпляре, поглотили ее на долгие месяцы, после переезда. Драко как-то даже пошутил, что она бы не согласилась выйти за него замуж, если бы не обнаружила томик, посвященный изучению и особенностям трактовки древних логограмм. Но чтение было проверенным и излюбленным способом Гермионы исчезнуть из осточертевшей реальности хотя бы ненадолго. Девушка перелистывала хрупкие страницы и ощущала некую власть над временем. В ее силах было оказаться в какой угодно эпохе или стране, чего она не могла себе позволить, возвращаясь к действительности. Она взяла в руки единственный экземпляр «Предсказаний Тихо Додонуса» и села в кресло, установленное возле панорамного окна. Это была одна из немногих книг, которую Гермиона не читала. Предсказания всегда казались ей бессмысленной вещью, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. Она наугад открыла книгу где-то посередине и принялась читать четверостишия. Большинство из них казались ей бессмысленными, если не начать задумываться и прикидывать события, им подходящие. Перелистнув на предпоследнюю страницу, Гермиона обнаружила на ней всего два предсказания:

В ночи возродится пепел,

но стены сломаются после.

Он будет великолепен

в мертвецкой застывшей позе.

Исчезнет. Портрет накроют

тринадцатого по счету.

Утроба и стены в кро́ви

заведомо непрощенной.

Она несколько раз зажмурилась и перечитала предсказания по второму и третьему кругу. Возможно, не стоило пропускать уроки профессора Трелони, чтобы сейчас понимать, о чем шла речь. Гермиона усмехнулась собственному отчаянию. Да уж, дела действительно плохи, раз она жалела о том, что не посещала Предсказания. Она дернулась от резкого звука, но это был всего лишь бой часов. Уже десять, а значит — собрание окончено, если не произошло ничего необычного, разумеется. Хотя сейчас в ее жизни все было необычно. Вернись она в прошлое и встреться сейчас с той Гермионой, которую назвали героиней войны — она бы ни за что не поверила, что та девочка могла превратиться в нее. Ту, которая ведет беседы с Волдемортом за обеденным столом и встречает Пожирателей Смерти на пороге Мэнора — своего дома. Интересно, что бы сказал ей Гарри? Гермиона вспомнила о нем и тут же вытерла слезу, стекающую по щеке, напоминая себе, что ее слабостям не было место в этом доме. По крайней мере, в отсутствие Драко. Внизу послышались голоса и приглушенные хлопки аппарации, что означало окончание собрания. Она считала хлопки. Восемь. Волдеморт аппарировал почти бесшумно. Нужен еще один. Но звуков было восемь. Гермиона настороженно выпрямилась в кресле и взяла в руки палочку, которая до этого лежала рядом с ней. Возможно, она просто не расслышала еще один хлопок или кто-то аппарировал вдвоем, но, имея дело с Пожирателями Смерти, всегда нужно быть готовой ко всему. Она была уверена, что никто не осмелился бы задержаться в ее доме дольше положенного. Малфоя боялись все, даже Беллатриса не вступала с ним в перепалки, но сейчас Драко не было в стране. Гермиона прислушивалась к каждому шороху, пыталась поймать любой посторонний звук, но ее окружала сплошная тишина. Она рвано выдохнула, коря себя за чрезмерную подозрительность, но в следующий момент двери библиотеки открылись с тихим, едва заметным, но таким узнаваемым Гермионой, поскрипыванием. Кто-то не спеша преодолевал расстояние по направлению к ней. Мальсибер появился из-за угла и прислонился плечом к стене, рассматривая Гермиону с прищуром, сложив руки на груди в замок. — Что ты здесь делаешь? — Голос Гермионы был строгим. В присутствии Пожирателей она чувствовала себя более полноправной хозяйкой поместья. Они не должны были видеть ее страх. — Подумал, что в отсутствие мистера Малфоя миссис Малфой могла заскучать. — Он премерзко ухмыльнулся, делая шаг в ее сторону. — Остол… — Экспеллиармус! Он выхватил из ее рук палочку до того, как Гермиона успела произнести заклинание. — Я могу сделать с тобой что угодно, грязнокровка. Лучше будь послушной. Он приближался к ней все ближе, держа палочку наготове, а Гермиона не могла пошевелиться от страха. Она была безоружна и одна. — Драко узнает об этом, — пригрозила она. — О, я очень на это надеюсь. — Мальсибер издевательски поднял брови, останавливаясь в шаге от ее кресла. — Его давно пора опустить с небес на землю. Он стоял так близко, что она почти чувствовала прикосновение ткани его брюк к своему колену. Она не задумалась ни на секунду перед тем, как ударить его в пах и вскочить с места, бегом направляясь из библиотеки. — Инкарцеро! Гермиона упала на пол и ударилась подбородком и носом, откуда тут же хлынула кровь. Острая боль пронзила не только голову, но и кисти, и ступни, когда толстые веревки обездвижили ее и пригвоздили к одному месту. — Биби! Биби! — Гермиона успела выкрикнуть имя домовика, пока Силенцио, выпущенное Мальсибером следом, не лишило ее возможности разговаривать. — Очень жаль лишать тебя голоса, паршивая сука. Я бы хотел услышать, как ты будешь стонать, — сказал он злобно, подходя ближе. Гермиона почувствовала во рту привкус крови и слез, когда он поднял ее с пола и поставил на колени. Когда ее глаза оказались на уровне его ширинки, она снова попыталась вырваться, но сделать это было невозможно. Она поворачивала голову из стороны в сторону, пока он не ударил ее по щеке и не схватил за подбородок, удерживая в обездвиженном положении. — Открывай, — приказал он, проникая пальцами в ее рот и растягивая губы так, что были видны даже зубы мудрости. Гермиона со всей силы сомкнула челюсти на его больших пальцах, почувствовав, что на язык брызнуло еще несколько струек крови. Мальсибер закричал, что больше походило на рык раненого зверя, и ударил ее по лицу еще раз, но уже кулаком. — Не хочешь по-хорошему, будет по-приятному, сука. Импери… — Экспеллиармус! Эверте Статум! Гермиона не смогла остаться в прямом положении, когда руки Пожирателя перестали ее поддерживать и рухнула на бок, больно ударяясь плечом. Но это было неважно. Она услышала голос Драко и попыталась поднять голову, чтобы посмотреть на него, но веревки мешали ей пошевелиться. — Эманципаре. — Драко склонился над ней, помогая выпутаться и сесть ровно. Он взял ее лицо в руки и заглянул в глаза. — Он что-то сделал? — Малфой прекрасно мог видеть результаты действий Мальсибера на ее лице, но спрашивал явно о другом. Гермиона мотнула головой, отчего у Драко вырвался облегченный вздох. Он быстро прижался губами к ее лбу и поднялся, разворачиваясь в направлении Пожирателя. — Ты решил, что можешь тронуть мою жену? МОЮ ЖЕНУ? — Он взревел, занося над ним палочку. — Круцио! Тело Мальсибера приняло красную вспышку и Гермиона могла поклясться, что ни разу не коснулось пола, исходя в конвульсиях. Продолжительность действия Круциатуса была недолгой, секунд десять или пятнадцать, но человеку, в отношении которого его применяли, они казались вечностью. Гермиона хорошо помнила себя на его месте, тоже в Мэноре, но в другой комнате. Она до сих пор могла воспроизвести в памяти ощущение плавящихся костей и разрывающихся сосудов, ощущение будто вырванных глазных яблок, останавливающего работу легких холода. Она помнила эти чувства, но также знала, что интенсивность и сила боли зависели от самого волшебника. Беллатриса ненавидела всех грязнокровок в лице Гермионы. Драко же ненавидел именно Мальсибера. Когда действие заклинания прекратилось, и Пожиратель обездвижено замер на полу, Гермиона попыталась встать и подойти к ним. В глазах двоилось, но она сумела оказаться рядом с Драко и дотронуться к его плечу. — Он не стоит того. Ты же знаешь, что он важен Волдеморту. Я не хочу, чтобы он сделал с тобой то же самое. Драко дышал глубоко и быстро, сверля глазами тело на полу, и медленно перевел взгляд на Гермиону. Грозовые облака в его глазах превратились в почти черные тучи, предвещающие бурю. — Биби, — сказал Драко, продолжая смотреть на Гермиону. — Перенеси мою жену в ее комнату и обработай раны. А потом приведи ко мне Забини. — Мольба, появившаяся на лице Гермионы, заставила его отвести взгляд и вернуть его к Мальсиберу. Биби послушно подбежал к девушке и взял ее за руку, аппарируя прямиком в ее спальню. Последнее, что Гермиона успела застать — взгляд на хлесткий росчерк палочки в воздухе и буквы «Кр…», сорвавшиеся с языка Драко.