Лишенные созвездия

Гермиона честно пыталась слушать Джинни внимательно. Она не сводила глаз с ее губ, но половина слов подруги терялась в грохоте клубной музыки. Грейнджер была рада, что хотя бы уловила тему и теперь могла кивать с правильным выражением лица. Джинни рассказывала что-то про Джеймса и приучение к горшку. Несмотря на то, что она перестала кормить грудью и сама вытащила Гермиону в клуб, разговоры о детях — реальных или предполагаемых — занимали большую часть круга ее интересов. Но Гермиона была этому даже рада. Уж лучше слушать о детях, чем врать, что она начала ходить на свидания. Она была благодарна Джинни за то, как она отнеслась к их ситуации с Роном. Первым делом, после того, как она проснулась в Мэноре, Гермиона попросила Биби перенести ее к Поттерам. Малфоя уже не было дома, и она не стала дожидаться его возвращения. Джинни внимательно ее выслушала и сказала то, за что Гермиона была ей благодарна по сей день. «Он, конечно, мой брат и я хочу, чтобы ты дала ему второй шанс. Но еще — ты моя подруга. И если ты его простишь, я никогда в жизни с тобой не заговорю». Они обе рыдали, когда Гарри вернулся домой и обеспокоенно спросил в чем дело. Гермиона не слышала, что ему рассказала Джинни, но на следующий день на работе узнала, что Рон взял больничный из-за травмы челюсти, полученной в бытовых условиях. Некоторое время Джинни ее не трогала, понимая, что Гермионе нужно было оправиться от измены, но, спустя три месяца, начала настойчиво намекать, что пора бы начать встречаться с кем-то еще, кроме толстой Анурии Слайдер, с которой Гермиона делила кабинет. Грейнджер вежливо игнорировала навязчивую идею подруги свести ее хоть с кем-то. Как будто Джинни пыталась извиниться за брата, подталкивая Гермиону в чьи-то объятия. А сейчас, спустя полгода после их расставания, Гермиона и вовсе врала напропалую, описывая свидания с несуществующими кавалерами. Джинни опять принялась что-то доказывать, особенно усердно размахивая руками, но Гермионе было трудно сосредоточиться на ее жестикуляции, потому что она смотрела за спину подруги. За барной стойкой сидел Малфой и ухмылялся, глядя прямо на нее, хотя справа от него сидела блондинка, больше похожая на куклу барби, чем на человека, и массировала его плечо. — Я возьму себе еще коктейль, — сказала Гермиона, уже поднявшись с диванчика. — Ты будешь? — Мы же только по глотку сделали, — удивилась Джинни, но, проследив за взглядом Грейнджер, повернула голову и хитро прищурила глаза. — О, ну тогда я буду тот, что готовится дольше всего. Гермиона кинула на нее виноватый взгляд, но Джинни ободряюще шлепнула ее чуть ниже спины и обхватила губами трубочку, двигаясь в такт музыке. Грейнджер не удивила реакция подруги на Драко. Гермиона рассказала ей и о нем еще несколько месяцев назад, на что миссис Поттер отреагировала на мгновение округленными глазами. Но после Джинни потребовала подробностей и разочарованно вздохнула, когда поняла, что рассказывать было нечего. «Ну, по крайней мере, он перешел на нашу сторону и не участвовал в сражениях на стороне Волдеморта. Возможно, что он не зло во плоти. Так, обычный засранец». Гермиона помнила, как тогда усмехнулась ее словам, но внутренне была с ней согласна. Она отказывалась думать о Малфое-младшем как о его отце, что было не слишком сложно, учитывая, что Джинни была права — Пожиратель из Малфоя вышел неполноценным. К их обоюдному счастью. Грейнджер шла в сторону барной стойки уверенно, будто делала это совсем не из-за него, но у нее не получилось обмануть ни себя, ни Малфоя. Они не отрывали друг от друга взгляд, пока Гермиона шла, как будто ее притягивало магнитом, и когда стала слева от него, по другую сторону от куклы. — Ты свободна, — долетела до Гермионы его фраза, небрежно брошенная в сторону блондинки. — Что? Какого черта? — возмутилась та. — Ты мне неинтересна, — скучающим тоном заявил Малфой, отбрасывая от себя ее руку. — Проваливай. — Урод! Девушка обиженно поджала губы и поднялась со стула, прокладывая себе дорогу через толпу и скрываясь за одной из дверей. — Это было грубо, — сказала Гермиона, опираясь локтями о столешницу, едва сдерживая улыбку от того, что он изменил своим планам из-за нее. — Это была правда, — парировал Малфой, одним движением поворачиваясь к ней корпусом. — Какова была вероятность? — Гермиона тоже повернулась к нему лицом и все-таки ухмыльнулась, увидев бесенят, пляшущих в его зрачках. — Встретить меня в баре? Выше, чем ты думаешь. — Он растянул губы в широкой улыбке, обнажая белые зубы, и положил руку на стойку в нескольких сантиметрах от нее. — Ты здесь на свидании? — спросил он, не сводя с нее глаз. — С Джинни. А ты? Мстишь Паркинсон? — Я отомстил ей ещё когда поцеловал тебя. Гермиона смущенно отвела взгляд и попыталась отвернуть лицо в сторону, но Малфой коснулся ее подбородка кончиками пальцев, разворачивая обратно к себе. — Почему ты сбежала? — Он спрашивал без намека на издевку. Как будто ему и правда было интересно. — Не думала, что, протрезвев, ты захочешь меня видеть. — Но я хочу тебя видеть, — уверенно возразил он. Эта его уверенность сорвала предпоследний крючок, на котором едва балансировала выдержка Гермионы, и она предприняла последнюю попытку отрицать очевидное: — И ты снова пьяный, — сказала она, надеясь, что… Пожалуй, ни на что не надеясь. Скорее, оправдываясь. Малфой хмыкнул, наклоняясь к ней ближе и почти касаясь своими губами ее губ. Он оставил между ними меньше миллиметра, и Гермиона могла отчетливо слышать запах его ментолового дыхания без примеси алкоголя. — Может, повторим? — задал он вопрос ей в губы. — Я здесь с Джинни, — напомнила Гермиона больше себе, чем ему. — Ну так бери ее с собой, — хмыкнул Малфой, немного отстраняясь, чтобы насладиться реакцией девушки. — Малфой… — Она чуть не задохнулась от возмущения, но он уже тихонько посмеивался. — Я шучу, Грейнджер. — Он обернулся в ту сторону, откуда пришла Гермиона и уголки его губ снова подпрыгнули вверх. — Думаю, тебя отпускают. Грейнджер тоже посмотрела сквозь толпу и увидела Джинни, которая махала ей рукой, словно прогоняя из клуба. — Ну? — Малфой вздернул бровь в ожидании ее ответа. — Это странно, — неуверенно произнесла Гермиона. Это действительно было слишком странно. Если в прошлый раз все шло само собой, то сейчас все казалось каким-то сюрреалистическим. Когда она точно знала, для чего он ее зовет. — Странно — отрицать, что ты хочешь меня, а я хочу тебя. Ну же, Грейнджер, — он прижался лбом к ее виску, и его шепот пронзил ее тело миллионом электрических импульсов. — Ты не пожалеешь. — В его голосе было столько правдоподобности и соблазна, что Гермиона невольно сглотнула перед тем, как кивнуть. Он отстранился от нее с довольной ухмылкой и взял за руку, ведя за собой через танцпол к двери, выходящей на темный задний двор. Он быстро оглянулся, убеждаясь, что их никто не видит, и прижал Гермиону крепче к себе, аппарируя в Мэнор. На этот раз перемещение далось ей намного легче. Малфой все еще стоял к Гермионе вплотную, прижимаясь подбородком к ее макушке и поглаживал вдоль позвоночника. Когда траектория движения его руки в очередной раз изменила направление сверху вниз, он задержался на ее пояснице и запустил руку ей под блузку, проводя прохладными пальцами по разгоряченной коже. Гермиона вздрогнула от его прикосновения, но не сколько от холода, сколько от ощущения неестественности ситуации. Видимо, Малфой почувствовал, что что-то было не так, потому что убрал руку и отошел от Гермионы почти на метр. — В чем дело? — спросила она, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты ведь этого не хочешь, да? — Он подошел к кровати за спиной, и сел на край. — С чего ты взял? — с вызовом спросила Гермиона, на что Малфой только хихикнул. — Успокойся, Грейнджер. Я тебя не трону. А то еще прожжешь мне стену. — Он кивнул куда-то в район ее головы, вероятно имея в виду раскрасневшиеся щеки девушки, и сложил руки за головой, ныряя в мягкость матраса спиной. — Прости, — выдавила из себя Гермиона, смущенно переставляя ноги. — За что? — едва ли удивился он. — Ты ведь никуда не уходишь. — А что тогда?.. — Иди ко мне. Он приподнялся на локтях и посмотрел на нее заинтересованным немигающим взглядом. Гермиона знала его совсем другим. Человеком, которому бы ни за что не доверилась еще три года назад. Но сейчас она почему-то чувствовала, что могла вручить ему в руки свою жизнь и он бы сделал все, чтобы ее сохранить. Обманчивость этого предположения была бы очевидна девушке с ее мозгами в любой другой ситуации, но не сейчас, когда он смотрел на нее таким взглядом. Как будто его навыки легилименции перешли на новый, неизвестный человечеству, уровень, и он мог одним взглядом отключать ее здравый смысл, оставляя в игре только инстинкты. Она сделала пять медленных шагов по направлению к кровати и села рядом с ним. Драко тут же с недовольным вздохом опустил руку ей на плечи и потянул вниз, заставляя лечь на спину. Они касались друг друга только плечами и смотрели в потолок, думая каждый о своем. Гермиона — о том, что была просто жалкой дурой, самостоятельно загнавшей себя в эту ситуацию. Малфой же… Как бы она хотела знать, о чем думал Малфой. Он выглядел расслабленным. И привлекательным. Гермиона еще всерьез не задумывалась над тем, считала ли Малфоя привлекательным. Точнее, задумывалась мимолетно. Не так, чтобы разложить это по полочкам и подвергнуть критическому анализу. Безусловно, он был красивым, но, помимо лица и тела, в нем было еще что-то, что она хотела выудить из памяти. Что-то, что он сделал или сказал, и она сочла его привлекательным. Она рассматривала его пока он, видимо, не почувствовал на себе ее взгляд и не повернул голову, встречаясь с ней глазами. Ответ пришел почти мгновенно, словно все это время дразняще лежал на поверхности и ожидал, пока она соизволит его заметить. Она находила его привлекательным, потому что он смотрел на нее вот так. Как будто она была самой желанной девушкой, которую он встречал в своей жизни. Как будто едва сдерживался, чтобы не тянуться к ней губами. Никто не смотрел на нее так. Даже Рон. Он видел в ней друга, определенно видел девушку, но никогда не смотрел так, словно она была единственным, чего ему не хватало, чтобы ощущать себя полным, целостным. Вполне возможно, что ее мозг пытался заполнить недостающую информацию собственными придуманными выводами, но она подумает об этом после. Сейчас же Гермиона хотела быть обычной девушкой, которая чувствовала, что нравится парню, который нравился ей и хотела его поцеловать. Она приподнялась на локте и перевернулась на бок, нависая над его заинтересованным лицом. Она опускалась ниже, но, видимо, слишком медленно, потому что внезапно рука Малфоя схватила ее за шею сзади и притянула к нему. Он целовал ее уверенно и нетерпеливо, словно пытался компенсировать полгода без ощущения вкуса ее губ. Рука Гермионы боязливо скользнула по его скуле и опустилась ниже — на шею, а оттуда на грудь. Из горла Малфоя вырвалось хрипловатое рычание и в следующий момент он перевернул девушку на спину, меняясь с ней местами, и оказался между ее ног, толкнув ее бедрами глубже в кровать, срывая с ее губ прерывистый стон. Гермиона хотела, чтобы он продолжал. Хотела и дальше чувствовать его тело на себе, но он внезапно остановился и отстранился, удерживая вес на локтях. — Что случилось? — обеспокоенно спросила она, опасаясь, что сделала что-то не то. — Ты не пожалеешь? — Эта фраза прозвучала от него во второй раз за вечер, но на этот раз с вопросительной интонацией. — В прошлый раз ты сбежала. — В прошлый раз мы были пьяны, и меня хотел не ты, а алкоголь в твоей крови. — Я просто проявлял вежливость, — театрально возмутился Драко. — А сейчас я хочу увидеть тебя без одежды. Губы Гермионы тронула легкая улыбка, и она, не отрывая взгляда от Малфоя, протянула руку к своей блузке и расстегнула верхнюю пуговицу. Затем вторую и все остальные, открывая ему вид на небольшую грудь без лифчика. Драко ухмыльнулся, прикусив нижнюю губу. Его глаза начали медленно скользить по ее телу, задерживаясь на каждом сантиметре кожи, на каждой из ее родинок. Он оттолкнулся от кровати, выпрямился, оставаясь стоять на согнутом колене, и поддел одной рукой низ водолазки, стягивая ее через голову и отбрасывая куда-то в сторону. Потом он скользнул руками под спину Гермионы, слегка приподнимая, чтобы избавить ее от блузки. Она протянула руку, чтобы прочертить пальцами линию каждой мышцы на его груди и плечах. — Мне нравится… твое тело, — застенчиво произнесла она, снова краснея, но на этот раз от возбуждения. Драко расплылся в игривой улыбке. — Но оно не достанется тебе вот так сразу. Гермиона открыла рот, чтобы что-то возразить, но Малфой снова плотно к ней прижался и обрушился с поцелуем. Первый раз в жизни Гермионе было мало. Она только что искренне усомнилась в умениях всех парней, с которыми целовалась, потому что никто из них не заставлял ее чувствовать себя такой желанной. Такой необходимой. Драко оставил свои руки по бокам от ее головы, а сам опустился ниже, проводя языком по ее ключицам и оставляя легкие укусы на шее. Гермиона сделала глубокий вдох и замерла с приоткрытым ртом, когда его губы обхватили ее сосок, а язык сделал десяток быстрых движений вверх и вниз, отчего ее грудь и живот покрылись мурашками, а голос снова сорвался на высокие ноты на выдохе. — Драко… прошу тебя… Она почувствовала как его губы растянулись в улыбке и отстранились от груди, но он не торопился возвращаться к ее губам. Он убрал руки с кровати и расстегнул пуговицу на ее джинсах, стянул их вниз и провел руками по ее голым ногам. — Блять… Ты изумительно красивая. — Он прошептал это восхищенно и Гермиона не сомневалась в том, насколько искренним было его восхищение. Она не чувствовала такого обожания прежде, хотя он видел ее обнаженной впервые. — Я хочу, чтобы ты не двигалась, Грейнджер, — предупреждающе прошептал он. Она была согласна. Согласна на все, лишь бы он продолжал. — Закрой глаза и расслабься, — попросил он. — Доверься мне. Ему невозможно было не доверять, по крайней мере в ту минуту. Гермиона послушно прикрыла веки и глубоко вдохнула и выдохнула. Закрыть глаза из всех условий, которые он обозначил, было легче всего. Расслабиться и не двигаться оказалось задачей со звездочкой. Губы Малфоя опустились на впадину между ее ребер и оставляли влажные следы, пока он спускался к ее животу и ниже живота. Когда она почувствовала прикосновение к ее нижнему белью — не смогла сдержаться и выгнула спину, а ее руки опустились ему на плечи. — Грейнджер, — строго сказал он. — Я сказал тебе не шевелиться. Но она не могла замереть на месте, когда почувствовала прикосновения его языка к коже, прикрытой кружевом. Он водил им вверх и вниз, и даже через ткань девушка чувствовала то, чего никогда не случалось с ней раньше — желание, чтобы он не останавливался. Рон когда-то пытался проделать с ней то же самое, но ничего, кроме неловкости и стремления прекратить это издевательство у нее не возникло. Сейчас же она всецело принадлежала Малфою. Его рукам, сцепившимся на ее талии, спускающимся ниже, поглаживающим бедра. Она почувствовала, как его большие пальцы скользнули под ее трусики, и они отлетели в сторону так же, как и вся одежда. Теперь язык прикасался к ее коже напрямую. Гермиона заерзала на месте, собирая под собой постельное белье. Она понимала, почему он просил ее закрыть глаза. Как только она приподняла веки — вся спальня начала кружить вокруг нее. Но погрузить себя в темноту снова оказалось выше ее сил, как только она перевела взгляд на Малфоя. Как раз в этот момент он отстранился от ее ног и тоже на нее посмотрел. — Если ты будешь так на меня смотреть — я долго не выдержу. — Он говорил серьезно, как будто предупреждал ее. Но Гермиона не могла. Она хотела на него смотреть. Хотела запечатлеть в памяти свое отражение в его расширенных зрачках, взлохмаченные волосы, несколько прядей, спадающих на его блестящий от пота лоб, припухшие от поцелуев губы. Драко одним движением расстегнул ремень на брюках и выжидающе посмотрел на девушку. Дальше он расстегнул молнию, и штаны спали на пол. От этих движений Гермиона приподнялась выше, чтобы видеть его всего, но Малфой уже опустился на нее, обнимая рукой за шею сзади. — Чего ты хочешь, Грейнджер? — Его голос был хриплым и очень тихим, а взгляд — почти черным. — Тебя… — она сглотнула и легонько прикусила нижнюю губу. — Я хочу тебя. Она не успела договорить последнее слово до конца. Оно утонуло в ее жалобном стоне, который Малфой забрал себе, когда скользнул языком ей в рот, одновременно входя в Гермиону. Он издал гортанный звук, больше похожий на рычание, и остановился, застывая внутри нее. Грейнджер отчаянно хватала ртом воздух, привыкая к новым ощущениям. Когда он начал двигаться, она чувствовала его везде: внутри себя, на своем теле, в своей голове. Его губы зависли прямо над ее, время от времени касаясь их. Он не сводил с нее глаз, двигаясь внутри. Драко то целовал Гермиону, то смотрел на нее с такой страстью, какой, ей казалось, она не встречала никогда. Она хватала его за плечи, уже не сдерживая себя и впиваясь короткими коготками в его кожу — на ней точно останутся следы. Он дышал ей в шею, иногда обнажая зубы и оставляя укусы, отчего девушка откинула голову, предоставляя ему полную свободу действий. Она тоже хотела оставить себе напоминание об этой ночи, когда завтра покажется, что это был просто сон. Еще несколько секунд Гермиона дышала его запахом и наслаждалась размеренными движениями, но потом он прижался к ней еще ближе и ускорился. Внизу ее живота начало зарождаться знакомое только по вечерам, проведенным наедине с самой собой, тепло. — Д-да, Драко… Д-да… — она рвано выдохнула его имя и он зарычал в ответ, видимо, сдерживаясь, чтобы сохранять темп. Толчок, еще один, и еще, и Гермиона почувствовала жар, разливающийся внутри нее, начиная от кончиков пальцев и заканчивая корнями волос на голове. Малфой продолжал двигаться в ней еще несколько секунд, пока с его губ тоже не сорвался приглушенный стон, а сам он не замер над ней, прижимаясь лбом к яремной ямке на ее шее и тяжело дыша куда-то в ложбинку между грудей. — Пятьдесят очков Гриффиндору, — сказал он, еще не восстановив дыхание, и одобрительно хихикнул. Грейнджер тоже не смогла удержаться от смешка. Несколько минут они не шевелились. Гермионе было тяжело от веса его тела, но она боялась пошевелиться, спугнуть его, пока вырезала узоры его силуэта на коре головного мозга. Когда он оттаял сам и перевернулся на спину, девушка нерешительно повернулась к нему в пол-оборота, подглядывая за его движениями. Драко лежал с прикрытыми глазами, но хмыкнул и обхватил ее за плечи, притягивая к своей груди, чувствуя желание Гермионы спрятаться в ней, чтобы быть к нему ближе. Она думала о том, что все приобретало еще более странные оттенки. Неспособность отпустить, нежелание отводить взгляд, нежелание прекращать целоваться. То ли это просто незнакомая ей пока сторона секса, то ли что-то более глубокое. Как будто секс — еще далеко не все. Как будто существовал уровень близости, о котором она раньше не знала. Не привыкай к этому, Гермиона. Не позволяй этому поглотить тебя. Ты даже не знаешь, что это было. Она перевернулась на спину, оставляя голову лежать на его плече. Пальцы его левой руки очерчивали круги на ее животе, а Гермиона могла смотреть только на внутреннюю сторону его предплечья, большую часть которого занимала выцветшая черная метка. Она подняла руку и остановилась от нее меньше, чем в сантиметре, желая, но не решаясь прикоснуться. — Я думала, она должна была исчезнуть после его смерти. Драко слегка пошевелился, переводя взгляд на то, что привлекло ее внимание. — Я тоже. Но, видимо, она останется вечным напоминанием. Как будто этот ублюдок даже после того, как откинулся продолжает издеваться над нами. — Издеваться? — Гермиона приподнялась, съезжая с его плеча и оказываясь рядом. — Как будто он кого-то заставлял становиться Пожирателями и убивать людей. — В ее голосе появилось что-то напоминающее гнев и почему-то обиду. Ей было обидно, что многие Пожиратели смогли избежать заключения в Азкабане, просто прикрывшись Империусом, не говоря о тех, кому в очередной раз удалось сбежать. Ей было обидно, что суд Визенгамота во второй раз купился на эту уловку. Первый год после окончания войны, когда эмоции еще не улеглись, и она каждую ночь просыпалась от кошмаров, ей было обидно, что Малфои смогли восстановиться в статусе из-за решения, принятого в самом конце битвы за Хогвартс. Но прошло еще два года. Гермиона начала работать в Аврорате, строить свою жизнь и ей стало глубоко плевать на их семью. Пока она не оказалась в кровати Малфоя-младшего. — Большинство — нет. Но кого-то заставляли. Если тебе будет менее обидно, то оправдательный приговор был вынесен справедливо как минимум в пяти случаях. — Он говорил спокойно. Как будто эта глава его жизни осталась на страницах черновиков, куда он редко возвращался, разочаровавшись в этой рукописи. — Но в остальных — нет. И они до сих пор живут нормальной жизнью, после того, что сделали. Все Пожиратели, которых оправдали, например… — Я. — Драко закончил за нее предложение, хотя Гермиона не собиралась называть его фамилию. Девушка поджала губы, не зная, что ответить. Ей было важно знать только одно, — что человек, с которым она лежала в кровати входил в эту пятерку. И она уже поставила себе мысленную заметку позже отругать себя за запоздалый вопрос. — Спроси, — тихо сказал Малфой, не отводя глаз от ее возмущенного взгляда. — Что спросить? — буркнула Грейнджер, прекрасно понимая, что он имел в виду. Оттягивая этот момент. — Спроси, убивал ли я. — Не хочу. Малфой рассмеялся. На этот раз его смех вернул ее на третий курс, когда кроме надменности она не видела в нем ничего. — Ты переспала со мной — не последним злодеем этой сказки в твоей голове, но боишься спросить, действительно ли я настолько ужасный? Браво, Грейнджер. Малфой разочарованно усмехнулся, но остался лежать в том же положении, касаться ее тела своим плечом. — Я стараюсь не задавать вопросы, ответы на которые могут мне не понравиться, — соврала она. — Тогда сомневаюсь, что министерство магии много выиграло, принимая тебя на работу. Гермиона поджала губы и сложила руки на груди в возмущенном жесте. Возможно, он был прав. Но и она слукавила. Она боялась услышать ответ на этот вопрос конкретно от него. Она не знала, как будет жить дальше, если окажется, что он хоть кого-то убил. Если окажется, что череп со змеей на его предплечье радовали его, а не угнетали. Если окажется, что она нарушила один из своих нерушимых столбов, состоящих из принципов, на которые она опиралась всю свою жизнь. Но страшнее было задать другой волнующий ее вопрос. — Почему ты это сделал? — Она спросила быстро. Даже не была уверена, что он распознал слова. — Что именно, Грейнджер? — устало уточнил он. — Ну… со мной… — Трахнул тебя? — Он хитро улыбнулся, поворачивая к ней голову и наслаждаясь очередным буйством пунцового, окрасившим ее щеки. — Ты красивая, — пожал плечами он, снова возвращая взгляд к потолку и складывая руки в замок за головой. — Мне нравятся красивые девушки. Гермиона несколько раз моргнула, пораженная его легкостью и безразличием. — Брось, Грейнджер. Ты же не думала, что мы поженимся и будем жить долго и счастливо? — Об этом я точно не думала. — Она уверенно кивнула, заставляя себя поднять уголок губ. Она не соврала. О свадьбе и совместной жизни она точно не задумывалась. Но и не предполагала, что это будет единоразовая встреча. Хотя, если быть откровенной, Гермиона вообще не думала о том, что будет после. Она видела только желание в его глазах и ощущала свое. — Тогда в чем проблема? — Он прищурился, пытаясь считать ее эмоции. Не тут-то было, Малфой. Я не покажу тебе то, что ты хочешь увидеть. — Получается, что ни в чем. — Гермиона равнодушно дернула плечами и поднялась с кровати. Она собрала свои вещи, разбросанные по всей комнате, и запрыгнула в джинсы и блузку, пряча от него лицо. — Грейнджер, — строго сказал он ей в спину. — Я герой совсем не твоего романа. Но тебе необязательно сразу уходить. — Я знаю, Малфой. Для тебя в моем романе изначально не было места. И у меня еще есть дела. Гермиона выжидающе смотрела на него и он, наконец, сдался. — Биби, — позвал он. В воздухе раздался хлопок аппарации, и домовик появился посреди комнаты. — Да, хозяин, — вежливо поклонился он. — Перенеси мисс Грейнджер туда, куда она скажет. Биби подошел к девушке и взял ее за руку, заглядывая в глаза с почти благоговейным трепетом. — Грейнджер, — окликнул ее Малфой перед тем, как девушка назвала эльфу адрес. — Каждый из нас может стать убийцей. Для этого нужна только хорошая причина. И плохой день.

_________________

Гермиона взглянула на наручные часы и не смогла сдержать вздох. Они наверняка должны были сломаться, потому что Кингсли никогда так с ней не поступал — не заставлял ждать у его кабинета больше сорока минут как какого-то новобранца, у которых команда «ждать» едва ли не была прописана в договоре. Приглушенный стук каблука о паркет заметно раздражал секретаршу Министра магии. Она постоянно поглядывала на Гермиону и закатывала глаза, видимо надеясь, что в Грейнджер были заложены примитивные навыки коммуникации, и та сама догадается прекратить действовать ей на нервы. Но Гермионе было плевать. Она почти провалила задание, которое так отчаянно выпрашивала у Кингсли почти целый месяц, и теперь ожидала, если не разгрома, то явного упрека. Гермиона Грейнджер была образцовым аврором. Ее колдо висело на стенде лучших сотрудников, ее эффективность составляла девяносто четыре процента, она двигалась по карьерной лестнице быстрее, чем Барти Крауч-старший в свое время, но это чертово дело болезненно било по ее самолюбию скрученным в жгут мокрым полотенцем. — Аврор Грейнджер, — услышала она, наконец, почти радостный голос секретарши. — Министр ждет вас. Гермиона в последний раз опустила каблук на пол с громким звуком, взяла с соседнего стула папку с файлами и вошла внутрь. Кабинет Кингсли был внушительных размеров, но большая часть помещения была отведена полкам с книгами и папками, секретность содержимого которых оставалась на уровнях «A» или «B». Уровень «А» означал мелкие правонарушения, бытовые конфликты, случаи применения магии несовершеннолетними и прочее в таком же духе. Уровень «B» относился к преступлениям служебного характера, махинациям, либо совершенным по неосторожности. Все, что было выше квалифицировалось как тяжкие и особо тяжкие преступления, и не могло храниться на полке в кабинете — для них было отведено отдельное помещение. Также для доступа к этим файлам требовался специальный пропуск, который выдавался сотрудникам только по уровням. Гермиона была аврором четвертого уровня, что давало ей доступ к буквам «C» и «D». Единственное, что оставалось для нее недоступным — тайны государственного уровня и международный шпионаж. В левой части кабинета находилась дверь в личную уборную министра, а остальное пространство занимал небольшой стол, несколько стульев и шкаф, в котором тот хранил огневиски для особо тяжелых дней. Видимо, сегодня был один из них, потому что в руке у него была склянка с чем-то очень напоминающим крепкий алкоголь. — Гермиона, — Кингсли поприветствовал ее устало, но в его тоне Гермиона не услышала явной злости. — Проходи, присаживайся. Пока Гермиона подошла к стулу, он закрыл глаза, надавливая на них ладонями, и тяжело вздохнул. — Что произошло? — спросила она обеспокоенно. — Сначала расскажи мне о Франции, — попросил он, потирая веки и переводя на нее измученный взгляд. Грейнджер знала, что этот разговор предстоит, но ее колени все равно охватил тремор. Она ненавидела невыполненные задания. — Мне нечего добавить, кроме того, что было в отчете, — сказала она с сожалением. — Мы ничего не нашли. Никаких следов, никаких зацепок. Вообще ничего. — Пропали уже семь магических семей. И это за последние восемь месяцев. А это двадцать восемь человек, Гермиона. Кингсли произнес это таким тоном, будто сомневался, что девушка смогла хотя бы школу закончить самостоятельно. Как будто она не понимала очевидных вещей. Например, что это была катастрофа. — Кингсли, я понимаю… — К сожалению, нет, — прервал он и покачал головой. — И именно поэтому у тебя будет отдельное задание. Он сел ровно и взял палочку, накладывая на комнату заглушающие чары. — Об этом никто не должен знать. Ни Поттер, ни Уизли, ни кто-либо еще. Будут всего три человека, знающие об этом задании. И каждый из нас даст Непреложный Обет. Гермиона округлила глаза синхронно с пропущенным ударом сердца. Уровень важности и наверняка опасности его поручения только что вырос в разы от одной единственной фразы. — Прежде, чем посвятить тебя в подробности хочу предупредить, что если ты откажешься — по отношению к тебе будет применено заклинание Забвения, а если ты когда-нибудь сможешь вспомнить наш разговор — я или второй человек будем вынуждены тебя ликвидировать. Шок. Иначе она не могла назвать свое состояние в тот момент. Ее мысли носились в голове со скоростью, превышающей скорость света и звука. Это могло быть потенциально смертельное задание, иначе бы ей не грозила смерть в случае отказа и воспоминаний об этом разговоре. Это обязано было быть потенциально смертельным заданием. Но разве Гермиона не рисковала всю свою сознательную жизнь, как только переступила порог Хогвартса и познакомилась с Гарри и Роном? Она ведь была готова умереть в бою или пожертвовать собой еще несколько лет назад. Поэтому она стала аврором. Но еще Гермионе очень хотелось жить. Поэтому она проводила в битвенном зале больше времени, чем даже Гарри. Она оттачивала навыки сражений, изучала сложнейшие заклинания, проводила сотни часов за учебниками по зельеварению — она делала все, чтобы не просто стать лучшей в своей работе, но чтобы обязательно выжить. И Кингсли это прекрасно знал. Ему нужна была именно Гермиона, потому что он был уверен, что она справится. Потому что хотел, чтобы аврор вернулся с этого задания живым. А это значило, что она была права — смерть ей грозила намного яростнее, чем когда-либо. — Что я должна делать? — спросила девушка, по-очереди поддевая под столом ногти от нервного возбуждения. Министр удовлетворенно прикрыл глаза, будто был уверен, что ответ будет именно таким. Он поднялся со своего места, подошел к двери, повернул ручку и отошел в сторону, пропуская в комнату третьего участника их секретного командного задания. — Профессор Снейп, — удивленно выкрикнула Гермиона, увидев облаченную в извечный траур фигуру зельевара. Члена Ордена Феникса. Убийцу Дамблдора. Бывшего Пожирателя Смерти. — Я также рад вас видеть, мисс Грейнджер, — сухо ответил Снейп и повернулся к министру. — Я думал, что это будет кто-то менее… неопытный. Он сказал «неопытный», а Гермиона услышала «раздражающая заучка». Она едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Ее отношение к Снейпу было несколько терпимее, чем у тех же Гарри и Рона, но она все равно опасалась бывшего профессора. Он был слишком хорош в своих обманах, чтобы можно было быть до конца уверенным, что он действительно был на их стороне. Тем не менее Кингсли говорил о Непреложном Обете, и победа над Волдемортом была во многом заслугой Снейпа и его шпионской деятельности. — Аврор Грейнджер достаточно квалифицированный сотрудник, Северус, — уверенно ответил Кингсли. — К тому же, учитывая специфику задания, я подумал, что она будет более подходящим кандидатом. Едва заметная тень надменной улыбки тронула губы Снейпа, и в следующий момент его палочка уже была направлена в сторону Гермионы. Девушка упала на колени, хватаясь за голову от пронзающей виски боли. «Я должен в этом убедиться» — услышала она в голове голос зельевара. Он проносился сквозь ее мысли заточенным клинком, разрезая, казалось, все нервные волокна, которые попадались ему на пути. Когда он закончил, Гермиона еще несколько минут не могла прийти в себя и услышать, что происходило вокруг. Но подняв глаза на мужчин, она увидела довольную улыбку Снейпа. Насколько, конечно, он мог казаться довольным. Скорее казалось, что его на короткий промежуток времени отпустила смертельной интенсивности зубная боль. — Думаю, мисс Грейнджер идеально подходит на эту роль, — наконец вынес он приговор. Они с Кингсли переглянулись и обменялись короткими кивками, а затем Министр сказал то, после чего Гермиона была согласна на еще десяток таких сеансов легилименции, лишь бы его слова оказались вымыслом: — Мы полагаем, что Темный Лорд может вернуться. Наши источники говорят, что его главные приспешники, Беллатриса и Родольфус Лестрейндж, Антонин Долохов и Люциус, Нарцисса и Драко Малфои, осведомлены о существовании еще одного крестража и намереваются использовать его, чтобы возродить своего хозяина. Гермионе показалось, что ее поместили в камеру сенсорной депривации, потому что все звуки, цвета и даже запахи исчезли из ее окружения, но вот расслабления она не чувствовала. Они полагали, что Волдеморт может вернуться. И что Драко в этом замешан. Что они упустили еще один крестраж, о существовании которого она не знала. Они все были в опасности, если это правда. И они обязаны были сделать все, чтобы этого не допустить. Первым к Гермионе вернулось ложное обоняние. По крайней мере она уповала на его обманчивость, потому что в нос ударил резкий трупный запах — совсем как в Большой зале второго мая 1998 года, когда переступать через многочисленные трупы друзей и знакомых требовало от нее намного меньших усилий, чем в ту же минуту бежать их хоронить. Ей вспомнилось, как Гарри тогда почти кричал, что они обязаны немедленно заняться могилами и с почестями проводить всех погибших в последний путь, но сам несколько часов не мог даже подняться с пола от физического истощения и осознания произошедшего. — Почему вы не сказали об этом Гарри? — наконец спросила Гермиона. — Он ничем не сможет помочь, — лениво ответил Снейп. Будто они разговаривали о правильных пропорциях листьев бадьяна для исцеляющих зелий. — Но пророчество… — Не имеет значения в данной ситуации, — мягче, чем его коллега сказал Кингсли. — Мы не знаем, сколько у нас времени, но вряд ли у нас в распоряжении есть несколько лет, чтобы позволить Поттеру отправиться в кругосветное путешествие выяснять месторасположение последнего крестража. Тем более, если сейчас в Англии находится человек, который может об этом знать. — Драко… — догадалась Гермиона. Ее задание. — Да, Гермиона. Теперь ты понимаешь, что я хочу, чтобы ты сделала? Девушка отказывалась кивать, словно, оттягивая этот момент, могла хоть что-то изменить. Но все же резко опустила голову, коснувшись подбородком верха груди. — Просмотрев воспоминания мисс Грейнджер, могу сказать, что она точно сможет найти подход к мистеру Малфою, — ухмыльнулся Снейп и заглянул ей в глаза. Гермиона моментально почувствовала, как сделалась пунцовой от стыда и злости. В ее голове промелькнула картинка, как она заявится на порог Малфой-Мэнора в пальто на голое тело и попытается выдавить из Драко признание, привязав его к кровати. Интересно, они именно на это рассчитывали? Но если на кону стояли сотни тысяч жизней, то правильный выбор у нее был только один. — Надеюсь, у вас уже есть план, — сказала она спустя минуту. — О, мисс Грейнджер, — ответил Снейп, присаживаясь на стул рядом с ней. — Наш план не идет ни в какое сравнение с тем, что для этого дела уже успели сделать вы.