Лишенные созвездия

Дом 12 на Площади Гриммо перестал считаться штаб-квартирой Ордена Феникса с осени 1998 года. Гарри и Джинни переехали в него в сентябре сразу после свадьбы. Гермиона с улыбкой вспоминала ту маленькую, уютную церемонию, которая хоть ненадолго, но подарила присутствующим способность улыбаться. Джинни была одета в струящееся бледно-розовое платье, а Гарри — в белоснежный льняной костюм. Тот августовский вечер в «Ракушке» прошел нормально. Максимально нормально, как только мог, учитывая количество пустых мест за столом. Она также хорошо помнила, как помогала Джинни выбирать цвет обоев для каждой из комнат, потому что миссис Поттер тошнило от ассоциаций с бледно-зеленым или выцветшим красным. Сейчас Гермиона сидела в мягком, персикового цвета, кресле и надеялась, что светло-бежевый не пополнит список триггеров хозяйки дома. Кингсли пришлось попросить Джинни дать обещание не говорить Гарри раньше времени о том, что первое за долгое время собрание прошло без него. Гермионе такое поведение казалось странным, но министр объяснил, что задание Поттера требует полной самоотдачи, и он будет посвящен в подробности, как только вернется в страну. «В определенные подробности» — добавил он, выразительно глядя на Гермиону. Девушка кивала, понимая, что формулировка Непреложного Обета была достаточно однозначной: не упоминать о крестраже и роли в этом Драко Малфоя до тех пор, пока они не узнают о сути этого крестража. Поэтому Гермиона была уверена, что Поттеру Кингсли не собирался говорить абсолютно ничего, пока не будет выполнена ее часть сделки. Джинни поджала губы, когда услышала о просьбе не говорить ничего мужу, но, на удивление, с энтузиазмом отнеслась к идее о восстановлении Ордена. Гермионе показалось, что подруга засиделась дома и начала тонуть в детских смесях и кулинарных заклинаниях, для которых у нее был заведен отдельный блокнот, предусмотрительно подаренный Молли, и была рада снова чувствовать себя важной. Стрелки настенных часов показывали два часа дня. Патронус Кингсли отправился к членам Ордена около получаса назад, и некоторые из них уже аппарировали в штаб-квартиру. Билл и Флер прибыли почти сразу и сейчас сидели на одном диване с Джинни и Джеймсом, пытаясь увлечь племянника уменьшенной копией Хогвартс-экспресса. Малыш был миниатюрной копией своего отца только без очков и шрама. Хотя цвет его глаз был настолько, почти неестественно, зеленым, что Гарри порой шутил о причастности к его рождению слизеринских корней. Директор Макгонагалл прибыла десятью минутами позже вместе с Невиллом, который теперь занимал должность помощника профессора Травологии. Он улыбался друзьям и помахал Гермионе, но в его взгляде отражалась тревога из-за происходящего. Почти как у Макгонагалл. Последним в комнате появился Дедалус Дингл и остался единственным человеком, казалось, совершенно не обеспокоенным тайным собранием Ордена. — То, что я вам сейчас скажу, — обратился ко всем Кингсли, и разговоры моментально смолкли, — должно остаться в этой комнате. Он строго обвел взглядом всех присутствующих, на что Флер с Биллом невесело переглянулись, а остальные замерли, явно понимая, что речь пойдет о чем-то серьезном. — У нас есть проверенная информация о том, что в ближайшее время нам могут понадобиться силы сопротивления, — сказал он на выдохе, словно рассчитывал, что это помешает людям предполагать худшее. — О чём идет речь, Кингсли? — спросила Макгонагалл с плохо скрываемой тревогой. — Последнее, чего бы мне хотелось — это разбрасываться ложными предположениями, — скомкано ответил министр. — Поэтому я надеюсь, что все вы помните об обещаниях, данных когда-то каждым из вас — молчать, защищать, выполнять. Округлившиеся глаза членов Ордена говорили о том, что все прекрасно поняли уровень серьезности ситуации. — Что нам делать, Кингсли? — спросил Билл, поглаживая большим пальцем ладонь Флер, вцепившуюся в его колено. — Каждый из вас, кто будет отправлен на задание, для всего мира просто уедет в небольшой отпуск. Билл, Флер, на вас Европа, — сказал он, на что чета Уизли серьезно кивнула. — Дедалус, — обратился он к, казалось, не особо обремененному этим новым знанием, человеку, — ты отправишься на Ближний Восток. Ваша задача — узнать о ситуации в стране, о наших соратниках, врагах, настроениях населения, уровне обеспечения. Узнать обо всем. Минерва, Невилл, ваша задача — сделать Хогвартс неприступной крепостью и при этом сохранять спокойствие. Преподавателям пока ничего не сообщайте. Вопросы? — Есть один, — ухмыльнулся Дингл, закидывая ногу на ногу. — А младшенькие барышни чем займутся, пока мы рассекаем по всему миру? — кивнул он в сторону Гермионы, а затем Джинни. — Не просто же так они тоже тут сидят. — У Гермионы уже есть задание. И тебя оно не касается, Дедалус, — строго сказал Кингсли. — А миссис Поттер и так достаточно делает для… — Но я могу помочь, — с готовностью перебила его Джинни. — Я могу тоже отправиться на разведку. С ним, например, — она недовольно зыркнула в сторону Дингла. — Не доверяете мне, дамочка? — ухмыльнулся он, подмигивая Джинни, отчего та состроила гримасу отвращения. — Мне кажется, ты сам себе не доверяешь, — фыркнула она в ответ. — Достаточно, — оборвал их министр. — Джинни останется здесь. У нее есть ребенок. К тому же ее помощь будет необходима в другом вопросе. — Когда приступать, министр? — спросил Билл. — Немедленно.

_____________________

На ответе Кингсли Биллу экстренное собрание было закончено. Никто не задержался, чтобы задать дополнительные вопросы или чтобы обсудить последние новости. Все понимали, что спустя три года их никто бы не собирал без особой надобности. Даже Гермиона не стала оставаться, чтобы поболтать с Джинни. Она лишь обменялась с подругой многозначительными взглядами и поспешила уйти домой, чтобы сменить одежду. Ближе к шести часам вечера Гермиона аппарировала к Гринготсу, понимая, что Косой Переулок был достаточно большим и извилистым, чтобы сразу отыскать нужное место. Вечер на волшебной улочке по ощущениям был похож на первое свидание, насколько Гермиона была осведомленной о таких мероприятиях. В воздухе витал тонкий аромат пряностей и веселья, приправленный мурашками на коже от звуков игры уличных музыкантов неподалеку. Косой Переулок жил своей восхитительной подростковой жизнью, по крайней мере, в это время суток. Гермиона неплохо помнила месторасположение тех или иных зданий, когда она была тут в последний раз — почти два года назад. Поэтому ее очень удивило, что вместо магазинов сладостей и магических животных теперь в самом центре череды заведений ярко выделялась темно-зеленым новая постройка. «Ювелирная лавка Малфоев» — гласила надпись над входом, что заставило Гермиону фыркнуть. Ну, конечно. Самовлюбленный богатенький эгоист не мог выбрать себе место поскромнее. Он наверняка бы счел это оскорбительным. Искать Малфоя где-то, кроме его работы было бы одновременно подозрительным и почти невозможным. Поэтому Кингсли со Снейпом единодушно одобрили идею Грейнджер отправиться в Косой Переулок. Не то, чтобы она рассчитывала застать его за столом с двумя чашками кофе, уже ожидающего ее визита, но с чего-то нужно было начать. Гермиона сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока шла, чтобы не передумать, и переступила порог здания. Колокольчик над входом сразу обратил на себя внимание молодой ведьмы, сидевшей за стойкой в углу. Внутри все было не менее величественным, чем обстановка Мэнора. Темно-зеленые стойки с украшениями сочетались с бежевыми и жемчужными оттенками стен и потолка, а такие же бежевые диванчики стояли возле окон, где солнечный свет выгодно бы подчеркивал красоту бриллиантов, когда очередная дама с безлимитным бюджетом захотела бы выпить бокал шампанского и полюбоваться возможными обновками. — Приветствуем вас в нашем скромном доме лучших украшений всей магической Британии, — услышала Гермиона вкрадчивый женский голос у себя за спиной. — Меня зовут Флоренс. И я рада видеть такую красивую девушку в нашем магазине. — Добрый день, — ответила Гермиона, не спеша прохаживаясь мимо витрин. — Могу я вам подсказать нечто особенное? Вы выбираете для себя или на подарок? — улыбнулась Флоренс. — Для себя, — прошептала девушка. Несмотря на то, что Грейнджер отчетливо понимала, что была на задании, она не могла держать рот закрытым. Он открывался сам, так же, как округлялись и ее глаза, встречаясь с очередным сверкающим всеми цветами радуги кольцом или ожерельем, а также ценами на них. Ничего дешевле двух сотен галеонов девушка не увидела. — Вы смотрите на кольца, верно? — заметила консультант и перешла за стойку с этим видом украшений. — Могу я узнать ваши предпочтения? Изумруд, рубин, черный опал, гранат? Поверьте мне, мы сможем предоставить вам любой камень, который вы найдете привлекательным. В прошлом месяце нам удалось раздобыть красный алмаз. Флоренс заговорщицки подмигнула, и Гермионе пришлось сделать вид, что она впечатлена их умениями, хотя разница между стекляшками, как и в принципе интерес к ним, оставались в ее приоритетной таблице где-то между предсказаниями и флоббер-червями. — Я бы предпочла что-то поскромнее, — ответила Гермиона, понимая, что сумма на покупку у Малфоя, выделенная ей Кингсли, едва покрыла бы даже самый бюджетный вариант из представленных. — Безусловно, — мягко улыбнулась Флоренс. Гермионе понравилось, как девушка отреагировала на ее просьбу. Не хватало ей чувствовать себя еще более неуютно. — Обратите внимание на эту модель. Флоренс надела белые перчатки и достала из-под стекла кольцо, поднося его ближе к Гермионе. — Белое золото, бриллиант, один карат, смешанная огранка. Оно идеально будет смотреться на вашей руке. Всего триста десять галлеонов. Грейнджер протянула руку и позволила кольцу упасть в ее ладонь, не сводя при этом с него глаз. — И дня без меня прожить не можешь? — раздался почти над ее ухом голос, усмешка в котором была слышна даже в шепоте. Гермиона негромко вскрикнула и уронила кольцо на пол. Оно укатилось куда-то за ее спину и приземлилось у ног, обутых в ботинки из драконьей кожи. — Малфой! — возмутилась она. — Нельзя так подкрадываться к людям! — Не мог пройти мимо, узнав, кто удостоил своим вниманием мой скромный магазин. — Как ты узнал, что я здесь? — подозрительно спросила Гермиона. — Шел на запах отчаяния, — парировал он, наклоняясь и поднимая украшение с пола. — Что, узнала, что такое хороший секс и теперь не можешь оставить меня в покое? Гермиона почувствовала, что покрылась краской и быстро взглянула на Флоренс, но та оставалась профессионалом до последнего, никак не отреагировав на происходящее и поспешив отойти на несколько шагов. — Ты… Ты просто… Хам! Она глотала воздух открытым ртом, подыскивая красочные эпитеты ко всем обзывательствам, которыми хотела его наградить, но Малфой как будто не обращал на нее внимание, занятый рассматриванием кольца в руке. — Ты хотела купить это? — спросил он, поднимая взгляд на Гермиону. Грейнджер яростно раздувала ноздри, пытаясь придумать, как уйти отсюда менее опозоренной. Ну, конечно, Малфою понадобилось лишний раз ее унизить, намекая на несоответствие его украшений грязнокровке. И о чем только думали Снейп и Кингсли, отправляя ее на это задание? О чем только думала она, решив что сможет «найти подход к мистеру Малфою»? — Флоренс, — обратился он к помощнице, всматриваясь во что-то в Гермионе с интересом, но, казалось, игнорируя её реакцию. — Принеси то кольцо. Сапфир. — То самое кольцо? — удивилась девушка, на что Малфой просто кивнул, не отводя взгляд от Грейнджер. — Но, сэр, его ведь откладывали для… — Принеси кольцо, Флоренс, — повторил Драко уже строже. Девушка смиренно кивнула и скрылась за ближайшей дверью, прикрывая ту так, будто от любого звука мог рухнуть потолок. Они оба молчали в отсутствие третьего лишнего. Драко подошел к стойке и вернул бриллиант на место, а Гермиона пыталась придумать себе оправдание, почему до сих пор оставалась здесь. — Мистер Малфой, — раздался голос Флоренс, вернувшейся к ним, и Гермиона увидела в ее руках черную коробочку. — Изысканное кольцо из белого золота с королевским сапфиром и бриллиантами. Она передала коробочку Малфою, и тот открыл ее, поднося ближе к Грейнджер. Что ж, притворяться не имело смысла — кольцо было великолепным. Огромный темно-синий, почти в цвет ее платью, камень находился в середине композиции, на самой вершине из переплетения узоров, инкрустированных бриллиантами, своим рисунком напоминающих кольца змеи. Гермионе казалось, что она не дышала. Такое украшение стоило намного дороже тех ста пятидесяти галлеонов, которые покоились на дне ее сумочки. Пожалуй, она не смогла бы себе его позволить, даже работая три года подряд и имея рядом кого-то, кто согласился бы ее кормить и одевать. — Надень его, Грейнджер, — приподняв брови, попросил Малфой. — Ты ведь пришла сюда за украшением. Гермиона кивнула, протягивая пальцы к прохладному металлу и примеряя его на средний палец левой руки. Кольцо было великовато, но оно быстро приняло нужный размер, плотно обхватывая тонкий палец девушки. — Вам очень идет, — восхищенно произнесла Флоренс. — Выглядит изумительно. Гермиона понимала, что восторгаться украшениями в магазине Малфоя — прямая обязанность Флоренс, и она ненавидела себя за то, что была с ней согласна. В тот момент она чувствовала себя той самой барышней, скептически осматривающей украшение на предмет достаточного блеска. — Что скажешь? — поинтересовался Малфой, выдергивая девушку из странного состояния наваждения и возвращая к реальности. — Скажу, что это слишком дорого, — ответила она, снимая с пальца кольцо, а с глаз — пелену. «Дай ему это сделать» — прокричал в голове строгий голос Кингсли, и Гермиона поняла, что потерялась в происходящем. Как будто она впервые оказалась в Косом переулке, маленькая, одиннадцатилетняя, и не знала, куда идти и что делать, чтобы не стать посмешищем. Она вспомнила тот день, и вдруг поняла, что Драко был первым, кого она увидела, оказавшись впервые в магическом Лондоне. Она не помнила этого раньше, как будто нужное воспоминание просто появилось из ниоткуда, но точно знала, что это была правда. Она видела себя со стороны, растрепанную и испуганную, но с вопреки всему горящими глазами, когда вышла через арку в стене рядом с мусорным баком на заднем дворе бара «Дырявый Котел», любезно открытой для них с родителями Томом, барменом. Он был рад помочь, когда увидел письмо-приглашение из Хогвартса. Она помнила, как наблюдала за кирпичиками, отъезжающими в стороны, и улыбалась широко, хоть и немного осторожно, словно кто-то в любой момент мог посягнуть на ее улыбку, и нужно было быть готовой спрятать ее при малейшем проблеске опасности. Гермиона также помнила, как солнце ослепило ее на добрых пять секунд, а открыв глаза, она увидела белесого мальчишку, смеявшегося над, вероятно, остроумной шуткой своего друга-мулата, пока две взрослые женщины, наверняка матери, не позвали их, и они не скрылись в магазине Олливандера. Мальчики выглядели такими уверенными, как будто все, что происходило вокруг было для них привычным, обыденным, что маленькой Гермионе стало жутко неловко за свое незнание. Уже сейчас, будучи девушкой двадцати двух лет, она понимала, что это было за чувство. Как если бы европейка вроде нее вдруг аппарировала в мусульманскую страну со строгими законами шариата с непокрытой головой. Она чувствовала себя тогда не на своем месте, не в своем мире, как будто нарушила закон. Так же, как и сейчас. От того, чтобы выбежать прочь из магазина и вернуться в свое тусклое маленькое жилье, Гермиону останавливало воспоминание о Непреложном Обете, данное Кингсли. Малфой был ее заданием. А это значило, что все эмоции стоило затолкнуть куда поглубже, и делать то, что от нее требовалось — подобраться к Малфою как можно ближе. — Это подарок, Грейнджер. Подарки принимают, — снисходительно сказал он, склонив голову набок. — Это на случай, если ты не знаешь такое слово, — ехидно добавил он. Гермиона скорчила гримасу, но все же не спешила вернуть кольцо на палец. — Я знаю это слово, Малфой, — огрызнулась она. — Как знаю и то, что такие подарки просто так не делают. — А кто тебе сказал, что это просто так? Было видно, что он что-то усердно обдумывал, но потом его веки прикрылись, словно принимая неизбежное. — Что ты делаешь сегодня вечером? — С чего такой интерес? — подозрительно спросила Гермиона. — Подумал, — скомкано начал он, — возможно, ты захочешь сходить поужинать? Гермиона округлила глаза от удивления, и даже отступила на пол шага назад. — Кажется, ты говорил, что ты герой не моего романа? — Никто не говорил, что в книге не должно быть антигероя, — усмехнулся он. — Зачем мне антигерой? — Иначе будет слишком скучно, — пожал он плечами. — Я люблю скуку, — возразила Грейнджер, но сделала это неуверенно, что моментально стало поводом для Малфоя вернуть расстояние между ними к прежним двум шагам. — Не любишь. Никто не любит. Он подошел еще ближе и провел кончиками пальцев по её ребрам. У Гермионы перехватило дыхание, и она прикрыла глаза, делая прерывистый вдох. — Видишь? Скука тебе к лицу намного меньше этого. Гермиона сглотнула, вспоминая о том, зачем пришла сюда сегодня — именно за этим. За меньшим, если быть честной, за намного меньшим, но кто будет отказываться от платины, если искал серебро? — Я свободна сегодня вечером. Малфой усмехнулся уголком рта и отошел от нее на несколько метров. — Тебе нужно переодеться, — заключил он, осмотрев ее с головы до ног. — Зачем это? — возмущенно спросила Гермиона, воскрешая в памяти вид со стороны своего сегодняшнего наряда. Она была в глубокого синего цвета платье, почти в пол, и черном длинном пальто. Любимом платье и любимом пальто. — Там, куда мы идём, не место ночнушкам, — съехидничал Малфой. — У тебя есть вечернее платье? — Нет, — строго ответила Гермиона, в очередной раз ставя условную галочку напротив пункта «Малфой — козел». — Тогда сначала нам нужно кое-куда заехать. Обычно я ужинаю в «Galvin at Windows», — лениво заметил Малфой. Будто Гермиона не знала, что это один из самых представительных и дорогих ресторанов Лондона. Она была там однажды с родителями, когда они отмечали десятилетие их свадьбы. — Двадцать восьмой этаж, балконная зона, панорамный вид на Гайд-парк. Не думаю, что Уизли мог когда-то позволить себе что-нибудь подобное. Он словно играл с ней в «кошки-мышки», то отдаляясь, то приближаясь вновь. Вот и сейчас — он снова оказался на расстоянии вытянутой ладони, как будто пытался прочесть в ее глазах то, что Гермиона от него прятала, чтобы успеть схватить этот секрет и бавиться с ним, охватывая острыми когтями, пропитанными ядом. Девушка едва сдержалась от того, чтобы не фыркнуть прямо ему в лицо. Малфой выглядел прямо как мальчишка в детском саду, хвастающийся перед «невестой» новым грузовичком, уверенный в том, что конкуренты уложены на лопатки от зависти, а девчонка — от восторга. — Звучит неплохо, — улыбнулась Гермиона, мягко отодвигая Малфоя от себя и освобождаясь от, казалось, тысячетонного давления. — Только я буду в своем платье. Она видела, как он сузил глаза, обдумывая, принимать ли правила игры. Но что-то подсказывало Гермионе, что он сдастся. Он обязан был сдаться. У нее не было другого выхода. — Тогда прими кольцо, — легко сказал он. Гермиона ещё раз взглянула на камень, манящий ее своим сверканием, и сдалась. Хотя сдаться должен был он. — Держись крепче, — довольно сказал Малфой, когда кольцо оказалось на ее пальце, и он подошел к ней, обнимая за талию и аппарируя прочь.

_______________________

— Тебе не кажется, — осторожно начала Гермиона, — что мы занимаемся чем-то странным? Ты пригласил меня на ужин, но с самой первой минуты нашей встречи мы просто соревнуемся в том, чей ответ будет более язвительным. Она сказала это, потому что последние десять минут ужина они были заняты жарким спором на тему необходимости высшего образования. Они начали с обычных тем, которые поднимают люди, не зная о чем говорить, но имеющие хоть какое-то общее прошлое — с Хогвартса и учебы. — Я не умею по другому. Ты всегда меня раздражала. Странно теперь не чувствовать это раздражение, — пожал плечами Малфой и откинулся на стуле. — Неизведанная для меня территория. — И что же ты чувствуешь? — Гермиона отзеркалила его позу. — Что-то среднее между интересом к тебе и ненавистью к себе. Гермиона подняла брови и поджала губы: — Зато честно. — А ты? — с интересом спросил Драко. — Что я чувствую? — Мне будет достаточно узнать, почему ты согласилась. При чем на все, — добавил он, явно намекая на прошлую ночь. — Тоже задаюсь этим вопросом, — опять съязвила Гермиона, на что Малфой по-доброму рассмеялся. — Брось, я тут душу перед тобой открываю. Могла бы продолжить притворяться заинтересованной. — Ладно, — Гермиона шумно выдохнула и вернулась в прямое положение, ставя локти на стол и кладя подбородок на сложенные в замок руки. — Я тоже чувствую себя странно. Как будто все, что происходит — какой-то сюр. И я прекрасно тебя понимаю, потому что ненавижу себя так же усердно, как и пытаюсь заставить перестать испытывать к тебе интерес. Малфой довольно хмыкнул, постукивая пальцами по столешнице в такт отсутствующей музыке, и продолжая смотреть Гермионе в глаза. Это было сложно. Ей казалось, что он пытался ее прочесть, найти в ее глазах или выражении лица что-то, что выведет ее на чистую воду. Чтобы как-то обосновать, почему она не могла играть с ним в «гляделки», девушка потянулась за бокалом вина. — Стоит признать, — это самое странное свидание, на котором я был, — вдруг сказал Драко. Гермиона поперхнулась напитком и начала кашлять, причем немного дольше, чем того требовал ее организм. Все, лишь бы не отвечать. Малфой поднялся со своего места и оказался рядом с ней, присев на корточки. — Подобрал слово, отсутствующее в твоем многотысячном словаре, и ты чуть не умерла от стыда необразованности? — усмехнулся он, но в его голосе были слышны хорошо скрываемые, но прослеживаемые нотки беспокойства. — Все в порядке, — отдышалась Гермиона, показывая Малфою, что он может вернуться на место. — Просто, повторюсь, все слишком абсурдно. Малфой выпрямился во весь рост, но не спешил возвращаться напротив, казалось, что-то обдумывая. — Тогда давай доведем ситуацию до крайней степени абсурда? — предложил он. Гермиона хмыкнула, сомневаясь, что сегодня могло произойти что-то еще более странное. — Пойдем прогуляемся? — Прогуляемся? — скептически уточнила она. — Да. — Мы с тобой? — Именно, — уверенно кивнул он. — В этом нет никакого смысла, — истерично усмехнулась Гермиона, не понимая, зачем он это делал. Так не должно было быть. Все было слишком просто, слишком по учебнику, что вызывало в ней одновременно три чувства: подозрение, заставившее её глаза сузиться; неверие, что все это могло происходить с ней на самом деле, и ещё кое-что, что произносить вслух было сродни предательству. — Во всем есть смысл. — Даже в нас с тобой? Малфой хмыкнул и протянул ей открытую ладонь. — Нет никаких «нас», Грейнджер. Есть я, приглашающий тебя проводить со мной закат, и ты, ищущая в этом подвох. Не думай о том, что будет завтра. Ты же не думала об этом, прыгая ко мне в кровать? Наслаждайся. Если, конечно, хочешь. Он многозначительно смотрел ей в глаза, держа руку на весу. Гермиона понимала, что это будет ещё одним шагом на пути к выполнению ее поручения. Всего одно движение — и она станет к Малфою ещё ближе. Движение — и она станет дальше от самой себя. Насколько хорошим мог считаться агент под прикрытием, если начинал видеть человечность в главе семьи мафиози? Понимать его мотивы, видеть в нем добро. Видеть блеск в глазах и морщинки вокруг них, когда он улыбался, глядя на что-то, что обычные люди тоже сочли бы красивым. Все это понемногу начинало походить на извращённую форму антропоморфизма. Злодей переставал казаться бездушной целью, обрастая человеческими качествами. Ошибка. Такой агент был плохим агентом. Такой аврор был ужасным аврором. Ужасная Грейнджер. Гермиона сделала глубокий вдох, прежде чем вложить свою ладонь в его. Позволить ему помочь ей надеть пальто. Взять его под руку, выходя из ресторана к лифту. — В прошлый раз, когда мы встретились у лифта, день был таким же прекрасным, — вдруг сказал Малфой. — Я тебя не понимаю. Мы точно прожили тот день одинаково? Мне он разрушил жизнь. Драко усмехнулся и снял галстук, расстегивая верхние пуговицы рубашки. — Он не мог разрушить мне жизнь. Скорее, наоборот: я избавился от балласта и статуса носителя рогов. — Но ты ведь любил Паркинсон? — Не уверен, что это можно было назвать любовью. Скорее, у меня не было желания что-то менять. Мне было удобно, что она хорошо смотрелась на первых полосах газет и журналов, которые писали о «наследнике рода Малфоев». Ну, и конечно, ее безотказность, — добавил он с хитрой ухмылкой. — А ты? Любила рыжего? Гермиона боялась этого вопроса. Конечно, она любила Рона, даже сейчас, но любовь эта была братской. Спустя несколько недель после его поступка, она задумалась действительно ли то, что было между ними было теми отношениями, в которых она хотела находиться всю свою жизнь, и ответ принес ей освобождение. Они с Роном поговорили о произошедшем и даже оставили обиды и чувство вины в прошлом. Они изначально были парой, которая смогла образоваться исключительно из-за безысходности на фоне ужасной беспощадной войны. Они просто не хотели оставаться одинокими. — Я любила себя в отношениях. Тогда это казалось чем-то простым. Определенным. После всего, что произошло, хотелось хоть в чем-то видеть стабильность. — Та стабильность, которую ты описываешь, — для слабаков и зануд, — возразил Малфой. — В ней нет ничего, кроме страха вылезти из дерьма. — Даже если и так, то куда вылазить? В новое дерьмо? — А это уже звоночек. Стабильно жить в дерьме — хуево, Грейнджер. Со временем перестает вонять и даже становится тепло и уютно. Скажи, — он повернулся к ней корпусом и подошел ближе, отчего Гермиона вжалась в стену лифта, почти касаясь его грудной клетки, — насколько стало хуже, когда ты ушла? — Стало лучше, — согласилась она. — Но плохо было очень долго. — Постинтоксикационное состояние. Это нормально. Прошло ведь? — вкрадчиво поинтересовался он. — Прошло. Они смотрели друг другу в глаза, когда двери с тихим писком, сообщающим о прибытии на нужный им этаж, открылись, и Малфой отклонился от нее, провожая в уже морозный ноябрь. Они молча шли около десяти минут, думая каждый о своем. Гайд-парк был великолепен в любое время года. Гермиона жила далековато от этого места, но любила приезжать сюда в выходные и читать, сидя на скамейке. В те моменты для нее не существовало ничего, кроме букв, складывающихся в слова, которые в свою очередь формировали предложения, подчиняя себе девушку целиком и полностью. Сейчас ей казалось странным, что она могла спокойно идти рядом со слизеринцем и не чувствовать желание его проклясть. Ей было спокойно так же, как и сидеть наедине с любимыми книгами. — Время ложиться в кроватку? — поддел её Малфой, когда Гермиона взглянула на часы. Она мотнула головой: — Просто думаю о том, сколько времени мы уже провели наедине и до сих пор не убили друг друга, — усмехнулась она. — Непозволительно много, — улыбнулся он в ответ. — Ты живешь далеко отсюда? — Да, пешком мы точно не дойдем. По крайней мере, не сегодня. — Тогда предлагаю доставить тебя домой более цивилизованным способом. Гермиона не смогла сдержать улыбку, понимая, что под «цивилизованным способом» Малфой имел ввиду аппарацию. Она автоматически подошла ближе к нему и положила руки ему на грудь. Пальцы тут же ощутили тепло, что было ещё одним признаком того, что Малфой был обычным человеком. Он обнял ее за талию и спросил адрес. Гермиона почувствовала привычное ощущение крюка в животе, когда через мгновение они оказались в начале ее улицы, имея возможность пройтись ещё немного. — Думаю, что это был неплохой вечер, — произнес Малфой, и Гермионе показалось, что говорил он вполне искренне. Это вызвало у нее тень довольной улыбки. — На удивление, я с тобой согласна, — ответила она, останавливаясь недалеко от своего дома и поворачиваясь к нему лицом. — Не считая того, что ты чуть не умерла от моего красноречия, — добавил он со смешком, а Гермиона улыбнулась, закатывая глаза. Малфой выглядел странно… нормальным. Как будто вечер, проведенный с грязнокровкой, не просто не вызывал у него отвращение, но и даже доставлял удовольствие. Что ж, если это действительно так, то ей будет за что получить похвалу от Кингсли. — Раз уж мы оба согласны, стоит повторить, — с легкой ноткой вопроса во фразе сказал он, на что девушка кивнула с улыбкой. — На следующей неделе. Я пришлю тебе сову. У Грейнджер создалось впечатление, что Малфой никогда в жизни не ходил на нормальные свидания. Точнее, возможно, и ходил, но точно не на те, которые соответствовали критериям нормальности в понимании Гермионы. Она почти снова закатила глаза в ответ на его авторитарный тон и безграничную, вечно снисходительную, уверенность. — Спокойной ночи, Малфой, — сказала она, бегая глазами по его лицу, опуская взгляд ниже — к галстуку на плече, к участку кожи, который был виден из-за двух расстегнутых пуговиц его рубашки, к его рукам в карманах брюк. — Спокойной ночи, Грейнджер, — ответил он томно и, не меняя ничего в своем положении, наклонился к ней ближе, касаясь губами ее щеки, а затем, еще секунду посмотрев ей в глаза, растворился в темноте угрюмой улицы. Гермиона, наконец, выдохнула. Ноябрь отныне мог считаться самым удивительным месяцем ее жизни. Она была уверена, что когда-то купит одиннадцать свечей для торта — по одной в честь каждого года, проведенного в ненависти к Малфою, заклинанием заставит их стать черного цвета, произнесет тихое «Инсендио», а затем — задует в его честь, бесшумно плача, потому что стала причиной его гибели. Он враг, Гермиона. Он хочет возрождения Волдеморта. Ты все делаешь правильно. Гермиона проходила мимо дома миссис Джонс и задавалась вопросом, было ли то, что она сегодня сделала притворством с ее стороны? Игрой, которая изначально так элегантно, со вкусом, была спланирована в ее голове. Должно было быть. Обязано. С недавних пор это слово стало её личным обетом себе самой. Приговором. Все, что сейчас с ней происходило было обязательством. Её работой. Все получилось даже лучше, чем она того хотела. По какой-то причине она нравилась Малфою. По какой-то причине он закрыл глаза на то, как неправдоподобно она появилась в его лавке под вымышленным предлогом, и дал ей все карты в руки, помогая собрать червовый марьяж. Это должен был быть элементарный принцип айсберга, она понимала это: начинай с простого, а потом ныряй. Но Гермиона всегда была более старательной ученицей, чем кто бы то ни был. Она боялась признаться себе, что уже нырнула, не изучив до конца все подводные камни. И Малфой отказался играть по ее сценарию, затаскивая на дно. И в этом была ее ошибка. А как известно, серьезность ошибки зависит от ее последствий.