Серийный следователь

      К счастью, катастрофы удалось избежать: на парковку как раз въехал на своей уже знакомой Лену машинке ещё один представитель чудного семейства, при чём сделал он это с таким шумом и визгом, что не только двое на улице обратили внимание на происходящее, но и те гости, которые находились неподалёку. Во дворе собралась целая толпа, и потому Фелисс (крепко стиснув локоть парня, чтобы не сбежал) уверенно утащил своего проблемного детектива подальше от отца.       Они пересекли двор, обошли «замок» с другой стороны и оказались в саду на заднем дворе, где высились вырезанные из кустов фигуры, журчал невысокий фонтан и тихо переговаривались ночные обитатели травы. — Я должен Вас отчитать, — Шатор явно злился, и всё же искренне пытался скрыть раздражение за шуткой. — Почему Вы назвали ему это имя и… — Ты уже понял, что это моё имя, — Филин плюхнулся на ближайшую скамейку. Его лицо вырывал из темноты свет ближайшего фонаря, придавая чертам незнакомых оттенков. — Нам обоим было бы проще, если бы меня звали как-то иначе, не так ли?       Фелисс тихо вздохнул.       Лен наблюдал за тем, как его обычно спокойный и невозмутимый спутник молча вышагивает в две стороны вдоль скамейки, то приближаясь к нему, то снова удаляясь. Конечно, названное имя всё усложняло…       Шатор-старший провёл за свою карьеру всего одно неудачное расследование, однако оно могло бы стать фатальным для его карьеры. Несмотря на все улики, именно благодаря словам и действиям прокурора отец Лена в тот день покинул здание суда как невиновный, а спустя двое суток был найден повешенным в ванной после того, как прикончил свою жену и троих детей… Самого парня тогда не оказалось дома лишь потому, что его забрала бабушка, чтобы оформить документы после завершения расследования. Старушка, несмотря на почтенный возраст, оставалась одной из действующих адвокатов в частной конторе, и Лен напросился к ней, чтобы умолять заново открыть дело, поскольку отец, как ему казалось, собирался убить всех… не успел.       Альнорд Тлиск, как выяснилось уже после его смерти, был серийным убийцей. Отлично заметал следы (о совершённых им преступлениях стало известно гораздо позже, чем тот покончил с собой) и по всем признакам являлся «собранным» психопатом, однако в итоге сорвался из-за постоянного судебного надзора и невозможности причинить кому-то вред… Жертвами стали члены его собственной семьи.       Филин не собирался прощать Шатора-старшего, благодаря которому остался сиротой. И, судя по всему, сын этого человека прекрасно понимал намерения Лена. — Одно Ваше имя известнее другого, — Фелисс наконец перестал ходить, повторяя движения маятника, и остановился рядом с парнем. — Мне только нужно знать… Вы на меня злитесь? Считаете меня виновным в том, что произошло?       Можно было бы соврать. Этот впечатлительный Шатор явно готов был искупать свою вину снова и снова, пока не надоест, однако Лен не хотел подобного. Он и от прокурора-то не ждал извинений; только вот забывать о случившемся тоже ни в коем случае не собирался. — Нет, — Филин ответил на вопрос спокойным взглядом, а затем поднялся, отряхивая брюки. — И не смей называть меня тем именем, понял? — Конечно, — с облегчением произнёс Фелисс. — Лен. Спасибо Вам за это. — К чёрту твою благодарность, — сухо бросил парень. — Я хочу выпить.       Шумный зал встретил их заинтересованными лицами, однако никто не решался приблизиться к Филину, поскольку взгляд последнего пугал до дрожи в коленях. Гости обращали на него даже больше внимания, чем на следующего за ним по пятам Шатора, появление которого спустя столько времени должно было произвести фурор; страх всегда оказывался более действенным средством, нежели всё остальное.       Лен сразу же отыскал напитки и сходу один за другим опрокинул в себя три бокала шампанского, прихватив с собой четвёртый… — Вам не стоит напиваться, — Фелисс с показной мягкостью взял его за запястье, а затем бокал на тонкой ножке за секунды вернулся обратно на невысокий столик, застеленный белой скатертью. — Отец пожелает ещё раз обсудить с Вами некоторые детали, и Вы точно не хотели бы в этот момент оказаться не в силах связать нескольких слов. — Я не стану с ним говорить, — Лен с тоской во взгляде проводил столь желанный алкоголь, однако не стал сопротивляться, когда Шатор повёл его к одной из компаний гостей. — Как скажете, — пожал плечами сын прокурора, явно не собираясь продолжать дискуссию.       Следующие несколько часов Филин помнил смутно.       Дело было отнюдь не в капле алкоголя в его крови: Шатор-младший по одному обходил своих знакомых, здоровался с ними, перебрасывался несколькими словами, знакомил с Леном. Роль последнего заключалась лишь в том, чтобы стоять рядом и время от времени отвечать на бессмысленные вопросы. Никто не удивлялся ему.       Вернее, эти снобы, одетые по последнему слову моды, изо всех сил старались скрыть удивление и отвращение, однако для Филина, привыкшего вычленять истину, никакие эмоции не являлись секретом. Играли незнакомцы настолько отвратительно, что мало кто действительно воспринимал их слова как искреннее восхищение или одобрение… — Вы не устали? — участливо поинтересовался Фелисс после беседы с очередной компанией шумных незнакомцев. — Прошу прощения, что заставил Вас прийти сюда. Признаюсь, я преследую некоторые цели, для достижения которых меня должны видеть в компании мужчины, поэтому Вы мне просто жизненно необходимы. — Нормально, — парень зевнул, окидывая взглядом зал. Ничего подозрительного. Даже Шатор-старший вёл себя не в пример прилично, а значит и поохотиться здесь можно было разве что на собственного спутника… Но это Лен планировал приберечь на десерт. — Попрощаемся с отцом и можем идти, — Шатор едва улыбнулся, приподняв самые уголки губ. — Ты должен мне секс, — напомнил Лен, шагнув ближе и почти что прижав своего спутника спиной к стене. Его пальцы сами собой намотали на кулак чужой галстук, вынуждая Фелисса наклониться… — Так, как я этого хочу, Шатор. — Если Вы не отпустите меня, я встану на колени и сделаю это прямо здесь, — хрипло произнёс тот.       Пришлось отпустить.       Вряд ли кто-то обратил внимание на летевшие отовсюду искры, поскольку никто из гостей не косился в сторону двоих: каждый занимался тем, что считал наиболее важным, и среди этих дел находилось место для опустошения фуршетных столов, но уж точно не для ежеминутного наблюдения за наиболее спокойным из трёх Шаторов…       Главный прокурор уже дожидался их приближения. Теперь он был один и, заняв своё место во главе стола, взирал на каждого из гостей с выражением лица, означавшим, что все присутствующие являются его безраздельной собственностью. — Фелисс, — брови прокурора тронуло раздражение. — Зачем ты притащил с собой сына убийцы?       Лен молчал. Чувствовал, как внутри напрягается каждая мышца, требуя рвануть к наглецу и доступно объяснить, кто из них является убийцей, и всё же не шевелился и никак не демонстрировал кипящего внутри негодования. Научился за последние годы… Но не из желания отомстить этому человеку: Филин попросту выполнял свою работу, причём делал это со всей самоотдачей, на которую только был способен.       Его маленькой мечтой было защитить таких, как он сам, от несправедливости, а не свергнуть главного прокурора или потребовать у него компенсации. — Отец, это невежливо, — Фелисс кончиками пальцев погладил ладонь Лена. — Этот человек — мой возлюбленный, я пригласил его, чтобы официально представить моей семье. — Ты действительно думаешь, что он тебя любит? — Шатор-старший приподнял брови. — Я его знаю. Это же Филин, тот самый охотник за серийными убийцами, которого отстранили за убийство подозреваемого. Отделался служебным наказанием, поскольку, видите ли, тот парень действительно оказался виноват… Повезло! Фелисс, этот человек не любит никого, кроме своей работы, и тебя исключительно использует ради того, чтобы поймать свою теперешнюю жертву. Выставь его за дверь, хорошо?       Лен не шевельнулся. То, о чём говорил прокурор, было правдой от начала и до конца. Его отстранили, перевели, унизили, разжаловав из героя в опасного для общества наполовину преступника, а теперь рядом с Фелиссом он находился большей частью из-за подозрений и недомолвок… Ни слова лжи. Болезненно колючая правда, признать которую Филину оказалось невмоготу.       Тогда Шатор-младший осторожно взял его ладонь в свою и поцеловал тыльную её сторону. — Я знаю, кто он и что из себя представляет, отец, и я осознанно выбрал этого человека. Вы обещали, что позволите мне остаться с тем, с кем я пожелаю, и я решил, что хочу именно его; или вы возьмёте свои слова назад? Перед Вами мой любимый, и, хотите Вы того или нет, Вам придётся признать Лена. — Его зовут Леонард Тлиск, — прокурор рывком поднялся со своего места. — Фелисс, ты не можешь… — Могу, — резко бросил тот, крепко сжимая руку Филина собственной ладонью. — Я хочу и могу быть с этим человеком, и если Вы хотите мне это запретить, я уйду. Но тогда Вам следует подумать о том, что после того, как мои ноги окажутся за порогом, я больше не вернусь в этот дом. Никогда. Вы этого хотите, отец?       Шатор был хорош. Лен мысленно восхитился силой воли этого, казалось бы, папенькиного сыночка; правда, он не воспринимал происходящее на свой счёт. Скорее всего, Фелисс в любом случае устроил бы эту сцену, ему попросту требовался «реквизит», в качестве которого и выступал проблемный новоявленный партнёр, — парень не тешил себя никакими несбыточными надеждами насчёт их истории Ромео и Джульетты.       Он бы и вовсе ненадолго вышел на воздух, однако требовалось исполнять роль влюблённого идиота… и Лен послушно это делал.       Признавать поражение прокурор явно не умел, однако аргументы у него закончились: пришлось смириться с наличием рядом со своим драгоценным ребёнком отброса общества, потенциально способного стать серийным убийцей. Шатор-старший махнул рукой, демонстрируя, что сдаётся.       Обошлось без надругательства над «поверженным», к счастью. Фелисс этого явно не хотел, потому, крепко сжимая в своей ладони руку Лена, повёл его к выходу… Только не к тем дверям, через которые они вошли в нездорово огромное здание. И хотя зал, где проходил банкет, поражал воображение, исключительно в бесконечных коридорах, утопающих в полумраке, парень ощутил себя по-настоящему крохотным созданием в невероятном лабиринте дверей и помещений.       Если бы после у него спросили, как пройти в крыло, где обитал Шатор-младший, Филин вряд ли бы сумел ответить, хотя обычно подобные загадки он щёлкал словно орешки, — бесконечное множество тонущих в полумраке коридоров переплетались между собой, образуя замысловатый узор тоннелей, выбраться из которого явно мог далеко не каждый. — Вы как будто ничуть не удивлены, — отметил Фелисс, открывая дверь в собственные покои. — Лен.       Парень, чей взгляд заинтересованно скользил по убранству комнаты, ответил не сразу. Первым делом он рассмотрел большую двуспальную кровать, несколько картин на стене, невероятных размеров книжный шкаф, окно в половину стены и ещё одну дверь, потайную, спрятанную за гобеленом с изображениями неизвестных пейзажей, и только затем повернулся к Шатору, который наполнял откуда ни возьмись появившиеся бокалы вином. — Чему? — Лен приблизился, вдыхая аромат дорогого алкоголя, и даже прикрыл глаза, наслаждаясь утончёнными нотками его запаха. — Мои отношениям с отцом, — сын прокурора протянул ему бокал, а сам занялся собственным, отправив в рот несколько глотков вишнёвого оттенка жидкости. — Моему неповиновению… Тому, как я с ним разговариваю. — Ты постоянно забываешь, что я ни черта о тебе не знаю, не считая того, что ты — родственник человека, пустившего мою жизнь под откос, — пожал плечами Филин, ещё не приступивший к дегустации. — И поверь, я тебя не виню. Мне плевать на него и всю его семейку — иммунитет выработался.       Они столкнулись взглядами, и в глазах напротив Лен прочитал нечто сродни обиды. Ну конечно… Шатор привык по праву рождения находиться в центре внимания; привык к тому, что всем в его окружении заранее известно его прошлое, знаком публичный образ, которого он придерживался, и общественная позиция. Вероятно, при знакомстве этому человеку даже нечего было о себе рассказать, поскольку собеседник заранее угадывал фразы, настроение и даже предпочитаемый вид кофе.       Филин слегка выбивался из этой череды сумасшедших. — Меня знаете, что забавляет в Вас… — Фелисс прошёлся по комнате, сбрасывая обувь, а затем плюхнулся на кровать. — Вы не осуждаете. Этот Ваш пристальный взгляд, который как будто душу принуждает распахнуть… от него бросает в дрожь, и всё же я знаю, что Вы таким образом не пытаетесь причинить вред. Только защитить. Настоящий полицейский…       Парень, остановившись у порога с бокалом вина, слушал и наблюдал. Шатор не выглядел пьяным, разве что чуточку уставшим и самую малость влюблённым — его слова и действия шли от самого сердца, кто бы что ни говорил. Это на публику сын прокурора мог лгать, играть в хорошего мальчика, но после открытой конфронтации с отцом внезапно отбросил все маски и с удовольствием жил тем самым моментом, о котором все вокруг столько говорили. — Если вместо разговоров ты снимешь штаны, нам обоим будет проще, — Лен потянул галстук, освобождая шею. — Фелисс.       Избавлялся от одежды Шатор неторопливо. Это походило на грациозные движения балерины, которая знает свою партию наизусть и выполняет исключительно автоматически, и всё же невольно приковывало взгляд. Сыну прокурора досталось исключительно идеальное по всем параметрам телосложение, впечатление от которого портили разве что шрамы…       Их оказалось немало.       Конечно, соревноваться с исписанной от и до кожей Филина золотой мальчик не мог, однако для представителя своего класса выглядел удивительно нетипично. Настолько, что Лен даже замер, изучая изгибы своего партнёра. Чужие длинные светлые волосы только оттеняли белизну кожи, а в полумраке спальни и вовсе создавался эффект свечения. — Вы меня больше не боитесь? — полностью нагой Шатор шагнул к парню, опускаясь на колени и плавно стягивая брюки к его ногам. — Мне нравились отголоски ужаса на дне Ваших глаз… — Ты теперь принадлежишь мне, — Лен погладил своего партнёра по щеке. — Забыл, что ли?       Его пальцы ловко стянули запястья Фелисса чертовски дорогим галстуком, от чего последний хрипло выругался, явно желая получить в разы большее… Парень улыбнулся. Давненько не приходилось встречать сумасшедших, жаждущих оказаться в наручниках, а потому он наслаждался близостью такого беззащитного и одновременно невероятно опасного существа. Словно белый тигр в клетке — вымирающий вид, требующий особого ухода, и всё же удар его лапы оставался не менее смертельным, чем у собратьев иной породы.       Лен поднял Шатора с колен, помог переместиться на кровать…       Он почти что коснулся чужого тела, когда дверь с грохотом распахнулась. С десяток фонариков вырвали из уютного полумрака сцену происходящего, и до того, как Филин успел что-то сказать, снаружи крикнули «полиция». Всё происходило настолько сумбурно, что в памяти Лена отпечатались исключительно кадры сцен, когда его оттаскивали прочь, накрывали одеялом… Фелисса, нагого, слегка растрёпанного, но всё ещё невероятно гордого, заковали в наручники, тоже вынудив прикрыться.       Операция захвата, пусть бы их чёрт побрал! — Вы имеете право хранить молчание, — закончил один из сотрудников полиции, и Шатора взяли под руки двое крепких мужчин в форме.       Взгляд Фелисса, обращённый на него и только на него, буквально кричал, обвиняя Филина в предательстве. Да… Как ни странно, сын прокурора искренне верил, что это новоявленный любовник сдал его с потрохами, выбрав идеальное место и время для проведения задержания. Опозорить, унизить, прилюдно указать на его место — всё выглядело логично и не вызывало и капли подозрений.       Лен сидел на полу и понимал, что сегодня не сможет притвориться бесстрастным охотником за серийными убийцами. Чересчур личным казалось всё, что касалось Шатора.       А затем на горизонте появился знакомый силуэт с крашенными волосами, и парень тут же переменил своё решение. — Какого чёрта? — он рывком поднялся и, несмотря на то, что одежды на нём не оказалось, выглядел весьма и весьма решительно. — Какого чёрта здесь происходит, если я отвечаю за расследование?! — То-то я подумал, что задница показалась мне знакомой, — крашенный повернулся, демонстрируя своё исключительно детское лицо, несмотря на тот факт, что с Филином они были ровесниками. Разве что этот наглец и любитель лезть не в своё дело стал федеральным агентом: не любил пачкать руки. — Понятия не имею, что у тебя за дело, Ленчик, но мы взяли Шатора не из-за твоих мелочей: у нас здесь серьёзный случай с массовой фальсификацией, ордер на арест, естественно, давно получен. Так что одевайся, солнышко, и топай домой, пока тебя не выперли…       Лен молча развернулся и, подхватив свою одежду, пока её не успели присвоить в качестве вещественных доказательств, исчез за дверью.       Нынешний федеральный агент был для него просто Лисом из далёкого прошлого, когда, вдохновлённый первым успехами в качестве охотника на серийных убийц, Филин пытался создать нечто сродни семьи. Правда, ему не повезло наткнуться на человека, который видел в нём исключительно инструмент для достижения собственных целей и ступеньку к получению желанного повышения, так что в итоге парня предали, растоптали и бросили — с тех пор Филин не заводил серьёзных отношений.       Не считая Шатора…       Лен уже знал, что постарается вмешаться в процесс расследования и вытащить своего подозреваемого из клетки, но единственное, что он вообще мог сделать прямо сейчас — надеть штаны и исчезнуть из особняка, пока репортёры не пронюхали о его детективной личности, или до тех пор, пока главный прокурор не решил спустить всех собак на единственного стража порядка в пределах видимости. И хотя он знал, что нормально поспать всё равно не выйдет, ехать следовало именно домой… Так было безопаснее, учитывая появление федеральных агентов буквально отовсюду.       И тем не менее вызвал такси и потащился в участок. Естественно не туда, где дожидалась его кипа бумаг, а в отделение, куда должны были доставить арестованного сына прокурора…       Выпрыгнув из такси, Лен зашагал к задней двери отделения полиции. У главного входа уже собралась толпа: видимо, федералы не слишком беспокоились о конфиденциальности, вломившись в особняк через парадные двери и всколыхнув целую волну протестов. Вероятно, на место уже прибыло и с десяток дорогих адвокатов: вряд ли главный прокурор позволил бы сыну, пусть и проблемному, ещё сильнее запятнать его репутацию. Филин невольно засомневался в том, нужен ли он там, где за Фелиссом и без того присмотрит немало нянек. — Не стой на пороге! — раздражённо бросил слегка задевший его дверью патрульный, и парень, натянув маску добропорядочного полицейского, шагнул в полумрак знакомых коридоров.       Он бывал едва ли не во всех участках города, поскольку расследования часто заводили Лена за многие мили от первого убийства, а ещё, пока находился в немилости, его частенько переводили из одного округа в другой, если поднимался уровень преступности или возникала угроза того, что известный Филин полезет в чужое дело и успешно его раскроет. Парень не боялся встретить знакомых или бывших коллег: почти все люди чересчур тряслись даже его имени, чтобы пойти наперекор…       Заминок не вышло.       Спустя пару минут, преодолев несколько коридоров, дежурных и лестницу, он оказался перед рядами клеток, заполненных мелкими хулиганами, ворами, бездомными и проститутками. Здесь не держали ни одного убийцу… единственной известной персоной среди безымянного сброда являлся Шатор, растрёпанный, грязный и слегка недовольный, поскольку его дорогой белоснежный костюм стал леопардовым. — Соскучился? — Лен спрыгнул с последней ступеньки и остановился перед решёткой, глядя глаза в глаза на взбешённого Фелисса. — Безумно, — искренне ответил тот. — Вообще-то я не рассчитывал, что Вы можете меня сдать… Однако будь это так, полагаю, Вы с видом победителя сопроводили бы меня в камеру, а не примчались следом за кортежем в том же костюме. Поэтому… полагаю, Вы всё ещё не можете доказать, что убийца — это я?       Филин слегка приподнял брови: — Это признание? — Вам всё равно никто не поверит, — Шатор едва улыбнулся. — Я знаю, что здесь не пишут звук, а Вы вряд ли подготовили мой диктофон. Если хотите лично запереть меня в клетку, Вам для этого придётся постараться, Лен…       Сумасшедший.       Фелисс только что рассказал о том, что является серийным убийцей, — тем самым, за которым охотился парень, — но это ничуть не пошатнуло мнение Лена о нём. Как будто парень изначально знал, кто стоит перед ним; как будто не сомневался, что именно сын прокурора виновен во всём случившемся; как будто один тот факт, что в первые же мгновения знакомства Шатор ответил, мол, его прислал Воробей (который не имел доступа к трекеру в телефоне Филина), позволил сделать вывод о причастности. — Зачем ты рассказал мне? — холодно бросил Лен, упирая руки в бока. — Вы мне нравитесь, — Фелисс пожал плечами. — Да и я уже в клетке, меня могут закрыть на пару лет… Может быть, хочу, чтобы Вы спасли меня? — Чтобы через несколько недель посадить пожизненно? — парень шагнул ближе, касаясь ржавых прутьев и буквально прожигая Шатора весьма и весьма настойчивым взглядом. — Вы не сможете доказать мою причастность, — тот положил пальцы поверх ладоней Лена, осторожно поглаживая. — А ещё я хочу заняться с Вами сексом. Не уверен, что через пару лет Вы всё ещё будете живы, поэтому…       Филин рассмеялся.       Усталость накрыла его с головой, и он хохотал, пока в лёгких не закончился воздух, пока дышать не стало настолько трудно, словно воздух был пропитан химикатами. Серийный убийца хотел выйти из камеры, чтобы трахнуться с ним, и ради этого после потенциально навсегда остаться за решёткой! Такого в его практике ещё не случалось. Никогда.       Наконец справившись со смехом, Лен достал ключ и повернул его в замке камеры. Ещё секунды — дверь со скрипом отворилась, и Шатор оказался на свободе… Последний с явным недоумением смотрел на Филина. — Зачем Вы это сделали? — осторожно спросил он, не решаясь выйти за пределы клетки. — Ты — мой, — Лен сунул ключ в карман и потащил Фелисса за собой. — Лис оставил бы тебя мариноваться на несколько дней, сделав вид, что заработался. У него нет и не было ордера на твой арест, но он его получит… если повезёт. Тебя бы не выдали адвокатам: у федералов свои методы борьбы с богатенькими мальчиками, поэтому вмешался я. Всё просто, Фелисс. Ты — мой серийный убийца, и я собираюсь тебя поймать. — Я хочу Вас поцеловать, — выдохнул Шатор.       Парень без слов толкнул его в ближайшую подсобку, захлопывая за собой дверь…       Длинные пальцы погрузились в крашенные волосы Лена, притягивая его ближе. Их губы соприкоснулись, вызывая буквально разряд электричества; парень тихо застонал в рот Шатора, прижимаясь ближе, позволяя ладоням сына прокурора, обвинённого в фальсификации, скользить по собственному телу, очерчивая давно знакомые изгибы линий.       Они целовались как сумасшедшие. Лен хотел этого человека больше, чем кого-либо, и его руки сжимали, ласкали, поглаживали, а бёдра прижимались так близко к чужому телу, как это вообще было возможно… — Не хочу делать это здесь, — прошептал Шатор, нежно обнимая парня. — Давайте поедем куда-нибудь… — Ко мне, — шепнул Лен, плавно отодвигаясь и немного увеличивая расстояние между ними. — Хотя не сказал бы, что у меня очень уж романтичная обстановка, достойная твоего первого раза. — Вам ведь не по душе, когда вокруг дорогие вещи, — Фелисс улыбнулся, поглаживая его по щеке. — Поедем к Вам. Куда угодно, если хотите, только не в подсобке участка, где произошёл мой первый арест, хорошо?       Парень фыркнул и едва кивнул: — Поехали, принцесса.       Филин никогда не считал свою квартиру чересчур просторной, но в присутствии Шатора число квадратных метров, указанных застройщиком, словно бы сокращалось вдвое. Это слегка раздражало… И совсем немного — заводило, напоминая о том, что золотой мальчик оказался в столь неподходящем для него месте с единственной целью — быть рядом с известным охотником на серийных убийц.       Они преодолели коридор, оставив по дороге туфли. — Ты же солгал про убийцу? — Лен толкнул Фелисса на кровать и уселся сверху, неторопливо расстёгивая пуговицы на чужой рубашке. — Вы включили диктофон? — Шатор прикусил губу, когда в ответ парень плавно проехался бёдрами по его всё ещё скрытому под штанами паху. Филин выудил из кармана устройство и демонстративно повертел в руках, позволяя увидеть, что оно отключено, а затем бросил вещицу к горе собственных нестиранных вещей, возвышавшейся на полу. — Хотите искренности? — Не хочу, — Лен криво улыбнулся. — Соври, что не ты их убил. Я не хочу знать, что творится в настолько далёких закоулках твоего разума. — Вы в меня влюбились, Лен? — Фелисс не шевелился, полностью отдавая себя в распоряжение его ловких пальцев. — Вы же Филин, охотник на серийных убийц, Вы должны были надеть на меня наручники, а не снять с меня рубашку, и Вам это прекрасно известно. Я никак не могу понять Вас…       Парень хмыкнул, заканчивая с процедурой раздевания Шатора. Ему и самому не хотелось обсуждать работу в это прекрасное мгновение: пусть убийства и злосчастное расследование чуточку подождут, пока он насладится ласковыми прикосновениями сына главного прокурора, поскольку в будущем такая возможность вряд ли представится снова.       Лен до сих пор был одет и довольно восседал поверх бёдер партнёра, нарочно едва касаясь чужого возбуждённого до предела тела. — Лен, простите, что прерываю… — Фелисс осторожно взглянул на него снизу вверх. — Вы не против, если я сделаю это с Вами? Причиню Вам боль? Мы можем продолжать и дальше тем же образом, но мне почему-то кажется, что и Вы тоже хотели бы, чтобы я сделал нечто большее. Развейте мои сомнения, прошу. — Сделай это, — парень наклонился и целомудренно чмокнул его в лоб. — Я хочу тебя.       Он не успел опомниться, как оказался снизу. Вернее, лежащим на кровати животом вниз, а ловкие длинные пальцы быстрыми движениями избавляли его от дорогих брюк. Затем бельё, отправившееся в полёт следом за верхней одеждой… Шатор откупорил смазку и не жалея полил бёдра Лена вязковатой жидкостью.       Возможно, парень успел бы возмутиться, однако за секунды Фелисс макнул пальцы в смазку, а затем вставил в него один… Гроза серийных убийц заёрзал, требуя большего, и партнёр послушно добавил второй, неторопливо растягивая Лена изнутри. Его аккуратные и нежные движения, прикосновения в тех самых местах — в Шаторе ни за что и никто не смог бы угадать девственника; а когда тот резко надавил на простату… — Фелисс, — простонал парень, шире раздвигая ноги. Собственный член причинял некоторые неудобства, и ему хотелось как можно скорее от них избавиться. — Не торопитесь, — хрипло ответил Шатор, обнимая его со спины и всем разгорячённым телом прижимаясь ещё ближе. — Я хочу каждый клочок Вашего тела, Лен, а ещё хочу Вашу душу, поэтому не думайте, что сможете легко справиться со мной. — Не думаю, — искренне ответил Лен, но это означало, скорее, то, что умелые движения лишили его возможности слагать из обрывков мыслей осознанные предложения. — Вы молодец, — Фелисс добавил третий палец, снова срывая с губ парня беспомощный стон. — Я сделаю для Вас всё, Лен. Всё, что Вы пожелаете. Вам будет очень хорошо со мной, поверьте, я на этот счёт обманывать не стану…       Филин едва помнил, как дышать, поскольку тройка пальцев резкими толчками нанизывала его на себя. Быстро, сильно, глубоко — ему и правда было до ужаса хорошо, да и никто никогда не доводил его до оргазма одними лишь руками; Лен едва верил в реальность происходящего, поскольку одновременные нежность и страсть Шатора буквально сводили с ума.       Фелисс взял его одним толчком, сходу наполняя до предела, и парень кончил, со стоном выдыхая чужое имя. — Я не разрешал Вам заканчивать, — хрипло произнёс сын прокурора, внезапно сильно шлёпнув его ладонью по заднице. — Лен. Вы должны слушать меня. — С чего ты взял, что я просто встану на колени? — эта фраза потребовала немалого количества мужества, и всё же результат — ещё один болезненный шлепок, вырвавший изо рта Филина протяжное «ещё» — вполне его устроил. — Не знал, что Вам настолько нравится, — прошептал Шатор, снова сильно вбиваясь в податливую плоть. — Тогда я дам Вам то, чего Вы так жаждете, Лен.       Тот ускорил темп.       Бешеный ритм, сводящий парня с ума, заставлял всё тело дрожать от возбуждения. Фелисс шлёпал его, не жалея, и боль перемешивалась для Филина с чувственным наслаждением, создавая невероятный на вкус коктейль эмоций… Ему было жарко. Задница горела и в прямом, и в переносном смысле, но Лен ни в коем случае не хотел, чтобы партнёр останавливался; нет, его единственным желанием оказалось продолжать.       Проснулся Филин поздно. Голова болела так, словно выпил он не три бокала шампанского, а три литра палёного самогона… Обо всех остальных ощущениях он предпочитал не вспоминать.       Тело его находилось на кровати, и кто-то даже заботливо расстелил простынь и накрыл несчастного одеялом; Шатора поблизости не наблюдалось. Пришлось поднять голову, чтобы заметить брошенный на пол матрас и сидящего на нём сына прокурора, который сосредоточенно что-то писал на добытом где-то в пределах комнаты листа в клетку. Выглядел Фелисс менее потрёпанным, нежели вчера: он явно привёл в порядок волосы, только не заплетал их, а позволил мокрыми прядями рассыпаться по плечам. Оделся гость в найденные в шкафу вещи самого парня — благо комплекция позволяла, потому что лицезреть с самого утра нагого мужчину хоть и являлось одним из фетишей Лена, однако могло не очень хорошо закончится. — Доброе утро, — Шатор дружелюбно улыбнулся. — Как Вам спалось, Лен? — Иди к чёрту, — пробормотал Филин, буквально скатываясь с кровати. Через секунды он оказался на ногах и уже собирался двинуться на кухню, когда Фелисс, поднявшись, предложил ему чашку дымящегося кофе. — Вы в порядке? — осторожно уточнил тот, испытывая нечто сродни вины за вчерашнюю сумасшедшую страсть.       Отказывать послушному, словно щеночек, Шатору оказалось выше сил Лена, поэтому он принял вымытую до блеска посудину из рук сына прокурора и осторожно опустился обратно на кровать. Последнее действие заставило парня чуть поморщиться, напоминая о том, что в участке его дожидалась целая гора бумажной работы, касающейся и текущего расследования, и того простого действия «забрать Фелисса из тюрьмы». Это только на деле выглядело просто, в действительности же Филин теперь отвечал за него едва ли не головой и местом в полиции…       Мысли обо всём этом заставили его раздражённо стиснуть чашку в своих пальцах. — Лен… — Шатор в который раз попытался воззвать к тому, что называлось совестью, но явно отсутствовало у одного помешанного на маньяках следователя. — Прости, — парень отхлебнул немного кофе, наслаждаясь обжигающим горло напитком. — У тебя невероятный кофе, Фелисс. И ты отлично трахаешься. Понятия не имею, как ты вообще держался до этого момента…       Его взгляд замер на отложенном в сторону листе бумаги, и Фелисс объяснил: — Это Вам. — Стихи? — Лен выказал толику заинтересованности, а затем вернулся к своему кофе: напиток и правда вышел едва ли не божественным, он и представить не мог, что кто-то способен настолько хорошо готовить это блюдо.       Сын прокурора покачал головой, опустился на одно колено, чтобы поднять бумагу, и после сложил записку в конверт. Ловкие пальцы заклеили письмо без адресата. Парень исподлобья наблюдал за этим, изобразив удивление, когда Шатор вручил ему послание. — Это признание, — одетый в вещи Филина растрёпанный молодой человек, с которым они не так давно занимались просто невероятным сексом, передавал ему в руки ключ от собственной свободы. — Там сказано достаточно, чтобы гарантировать мне пожизненное.       Филин осторожно взял конверт, касаясь белой бумаги самыми кончиками пальцев, словно боясь запачкать.       Он смотрел прямо на Фелисса. Тот не выглядел, как самоубийца; нет, Шатор явно хотел жить — это читалось в выражении его лица, движениях и даже самой позе, в которой сын прокурора замер, дожидаясь своего вердикта. И Лен не понимал, для чего этому человеку играть в поддавки, если у него полная рука козырных карт… Да, он говорил о двух неделях, но в действительности улик недоставало, связать самого Шатора и серийного убийцу было непросто, не говоря уже о том, что даже появляться на пороге у главного прокурора при отсутствии стоящих доказательств являлось отличным способом лишиться всех званий.       Вряд ли ему бы удалось справиться с этим делом раньше, чем за несколько месяцев, а Фелисс за это время мог бы подготовить себе пути отхода и исчезнуть с радаров, не вызывая подозрений. — Зачем тебе это? — парень отложил конверт и снова принялся за кофе, не желая упускать и толики его горячего аромата. — Какая разница? — Шатор выпрямился, вытер руки полотенцем и едва улыбнулся. — Я даю Вам шанс надеть на меня наручники и запереть в камере, а за это Вы получили бы повышение, возможность хорошо жить, снова охотиться за серийными убийцами, если Вам это по душе… Исполнение мечты. Или Вы уже не хотите этого?       Лен задумчиво уткнулся взглядом в гущу на дне чашки с кофе, которую держал в руках. Чего он на самом деле хотел? Оставаться следователем, выбирая давнюю детскую мечту спасать людей? Наконец заиметь семью, дом или просто место, куда хотелось бы возвращаться после работы? Покончить со всем и сбежать? Из города, из страны, из жизни… Парень со вздохом поставил чашку на прикроватный столик. — Ты убивал людей, — он взглянул на Фелисса и получил безмолвный ответ ещё до того, как тот сформулировал реплику. — Чёрт бы тебя побрал… — Я причинял людям вред, — Шатор откинул с лица мокрые пряди волос. — Убил немало человек. Но и Вы тоже, Лен. На Ваших руках столько крови, что даже мне непросто сравниться с Вами. Разве есть разница между серийным убийцей и таким детективом, как Вы?       Лен стиснул в пальцах ручку несчастной чашки, ощущая, что ещё немного — и он с весьма конкретной целью бросит её в сторону своего гостя. Далеко не потому, что Фелисс сказал хотя бы слово неправды: его слова оказались настолько верными и болезненными, что хотелось сию секунду добавить этого человека в тот самый «список» мертвецов. Как будто всё могло бы быть настолько просто…       Он знал, что Шатор его провоцировал.       Выводил из себя, чтобы заполучить желаемое, и пусть конечная цель казалась неясной и будто бы сокрытой за туманом таинственности, один тот факт, что парень угадал намерение, уже давал ему немало информации. И он собирался подыграть. — Нет никакой разницы, — Филин встал и за секунды надел на Фелисса наручники, которые всегда держал под подушкой. — Ты прав. Я тоже серийный убийца, сумасшедший не меньше тебя… И ты зря дал мне в руки эту бумажку, потому что теперь, Шатор, ты станешь вечным пленником тюрьмы, а я даже не пошевелюсь, чтобы тебя оттуда вызволить. Понятно?       Фелисс нервно улыбнулся, глядя на него так, будто от происходящего теперь зависело их выживание. — Одевайся, — Лен бросил в своего пленника вчерашний наряд. — Поедем регистрировать тебя.       Хотелось устало вздохнуть и посетовать на раздражающий «сюжет» этой театральной сценки, но он держал себя в руках, неторопливо, чтобы не вызывать подозрений, одеваясь. Теории самых невероятных заговоров крутились в пределах его головы, но самым вероятным казался тот простой факт, что Лис подбросил в квартиру несколько неприятных устройств, а Шатор, разоблачив игру, решил попытать счастья с постановкой собственного авторства, которая, как ему казалось, могла бы спасти ситуацию.       И их обоих.       Филин наскоро бросил в спортивную сумку всё ценное, что могло бы пригодиться в пути, но оставил документы, дабы ввести тех, кто будет досматривать квартиру, в заблуждение. Но на это чересчур рассчитывать не стоило: лучшим решением, вероятно, было действительно сдать Фелисса, как тот и хотел, чтобы избавиться от столь настойчивой слежки и ещё многих проблем… Однако некоторые особенности внезапного признания Шатора казались неестественными и даже неправильными, а Лен не относился к числу тех, кто с удовольствием принимает поражение противника, не сыграв с тем ни единой партии.       Он хотел докопаться до истины.       С наигранной грубостью втолкнуть Шатора в его же автомобиль парню буквально ничего не стоило, а затем он сам занял место водителя, пристегнулся и решительно нажал на газ, удаляясь от до боли знакомого и настолько же неприятного ему квартала в трущобах, куда Филин уже долгое время возвращался, чтобы переночевать, а наутро снова отправиться на работу. Трудоголик — так бы его называли, будь парень офисным клерком, однако для следователя подобный график казался обыденностью… если, конечно, этот служитель правопорядка жаждал ловить преступников. В обратном случае можно было легко работать с девяти до шести. — Какого чёрта? — Лен косо взглянул на Фелисса, вальяжно раскинувшегося на сиденье и полностью игнорировавшего тот простой факт, что запястья его теперь соединяли металлические браслеты. — Ты действительно мне сдаёшься? — Верно, — Шатор зевнул. — Даже если бы не «хвост»… Я доверяю Вам свою жизнь. Можете сказать, что ещё слишком рано или что я сумасшедший; это я приму. Только, пожалуйста, не отказывайтесь от конверта — там действительно содержатся важные улики по текущему делу. И если Вы хотите стать кем-то значимым в полиции, Вам стоит воспользоваться этим шансом и отвезти меня в участок. Тогда в повышении точно не откажут.       Парень рулил молча, едва сдерживая слова, жаждущие оказаться снаружи. Вопросов оставалось больше, чем даже гипотетических ответов, и Лен понимал, что Фелисс не станет объяснять детали: тот знал, что и почему делает, и если он решил разыграть именно эту карту… Филин собирался как тень следовать за своей сумасшедшей жертвой, пока последний не умрёт в попытках прикончить очередного невинного человека.