Серийный следователь

      Филин стоял и смотрел на мертвеца, ни на секунду не отводя взгляд.       Шёл дождь. Место преступления успели накрыть навесом, и всё же парень ощущал себя как минимум обманутым, потому что на расстоянии полуметра от него находился труп, а человек, не так давно сознавшийся в убийствах, уже неделю как сидел под домашним арестом…       Шатора охраняли проверенные люди. Те немногие, кому можно было доверять, поэтому Лен исключал возможность побега или отлучки часов на семь, чтобы приготовиться к действу, убить живое существо, а затем представить его в готовом виде там, где мертвец теперь и находился. Это не мог совершить Фелисс. И труп доказывал, что в этом деле существует ещё много чего, о чём парень понятия не имел и что упускал из виду.       Лен громко выматерился: потоки ливня всё равно заглушали его голос, а работающие рядом с «произведением искусства» криминалисты были чересчур заняты собственными исследованиями, чтобы обращать внимание на одного «повёрнутого» следователя. — Лен, — Мэри сунула руки в карманы белого фартука, поверх которого шелестел промокший от и до целлофановый дождевик. — Ты в порядке? — Я в тупике, — парень тряхнул головой, силой принуждая себя вернуться в реальность. — Придётся начинать всё заново. Это дело настолько запуталось…       Девушка покачала головой, словно бы общаясь сама с собой, затем выудила из пачки сигарету и ловко подкурила, наполняя дымом холодный влажный воздух. Лен ощущал себя потерянным. Из-за чувств к Шатору, теперь сидящему под замком на его же даче (что было не совсем законно, но зато безопасно), он не мог сосредоточиться, не видел нитей, связывающих все элементы головоломки, а потому оказался не способен продвигаться дальше. Парень сомневался, оправдывает ли Фелисса собственный охотничий инстинкт или же это та самая «любовь» вырвалась из ящика, куда он всеми силами пытался её затолкать…       Следовало увидеться с Шатором и прояснить некоторые детали, однако Филин чувствовал, что рядом с этим человеком не может быть по-настоящему компетентным следователем, как бы ни старался. — Ты не умеешь проигрывать, Лен, — Мэри выпустила изо рта бесформенное облачко дыма. — Так что возьми себя в руки и заставь этого серийного убийцу пожалеть о том, что он вообще начал кампанию против тебя. Ты же можешь. — Вероятно, — пожал плечами парень и тихо вздохнул. — Я поймаю его. Чего бы мне это ни стоило. — Вот это мой Лен, — девушка улыбнулась ему в ответ. — Уничтожь его.       Новый мертвец тоже относился к числу «подготовленных заранее». Во-первых, этому несчастному парню лет до тридцати переломали половину костей (и во время этого, вероятно, тот всё ещё был жив), во-вторых, из него соорудили жуткого вида скульптуру, которую после разместили вместо дорожного знака на трассе у въезда в город. Далековато от первого места преступления, однако Филин не сомневался, что у его драгоценного серийного убийцы имелся автомобиль.       В этот раз хотя бы не потребовалось опрашивать пять десятков свидетелей: сооружение обнаружил полицейский патруль. И подобное давало ещё одну подсказку — кто бы ни убивал несчастных, он был прекрасно осведомлён о графике дежурств, размещённом внутри участка… Вряд ли виновником хаоса был полицейский: чересчур изощрённые методы для привыкшего не вылезать из отчётов детектива, да и убийца с высокой вероятностью пытался отвлечь Лена от дела, вынудив проверять коллег.       А Филин собирался расправиться с расследованием в кратчайшие сроки. — Работаешь, совушка? — Лис хлопнул его по плечу. — Ты случайно не видел моего подозреваемого по фамилии Шатор? Того, в компании которого я в последний раз застал тебя без штанов.       Парень, игнорируя наглеца, лениво потянулся, вытряхивая из головы все лишние мысли: в присутствии федерала следовало сосредоточить внимание на нём самом, чтобы не упустить потенциальные намёки. Ещё во время их отношений Лис обожал рассыпать в своих словах подсказки, потому что прямо сообщить полезную партнёру информацию то ли не мог, то ли не хотел, и это научило Лена следить за собеседником не менее пристально, нежели за собственными эмоциями. — Все документы хранятся в участке, — Филин наблюдал за тем, как знакомые до боли пальцы вертят подаренную им электрическую зажигалку. — Заверенные и одобренные. — Я не посылал официальный запрос, — Лис приблизился, сокращая дистанцию между ними до минимума. — Потому что я ценю наши отношения, совушка. Мы могли бы взяться за тебя всерьёз, дорогой, но я попросил не открывать дело, так что будь лапочкой и помоги мне. Обещаю, облав не будет. Если бы я хотел, все твои домики уже оказались бы вскрыты, а сыночек прокурора сидел бы в камере. И это не угроза, Ленчик. Предупреждение.       Доверять этому человеку…       Филин сделал шаг назад, не позволяя Лису врываться в его личное пространство. Он прекрасно помнил, чем это закончилось в прошлый раз; лучше других осознавал, что именно крылось за осторожным желанием федерального агента «подружиться», поскольку однажды уже угодил в эту ловушку. Сдал своему партнёру серийного убийцу, за которым охотился, и тот, не имея улик и доказательств, взял маньяка, получил повышение и оставил Лена в дураках. Оставил во всех смыслах: парню пришлось самому справляться с натиском начальства, самому явиться в суд за разглашение секретной информации…       Естественно, о продолжении отношений не могло быть и речи. Филин собрал вещи Лиса и без раздумий отправил в мусорный бак, откуда, возможно, последнему пришлось доставать особо дорогие предметы; парень не жалел ни об одном принятом после предательства решении. Да и сейчас, откровенно говоря, его пыл мстителя так и не поутих. — Думаешь, я забыл хотя бы малейшую деталь твоего поступка? — парень откинул с лица мокрые пряди волос, выбившиеся из свободного хвоста. — О каком сотрудничестве может идти речь, Лиссан, если я тебе не доверяю ни на секунду? — Я же извинился, — федеральный агент сунул руки в карманы. — Извинялся тысячу раз, потому что ты всё ещё мне очень дорог, Лен. Потому что я не встречался ни с кем, кроме тебя, и потому что на самом деле я хотел бы… — Руки при себе держи! — Филин шлёпнул наглеца по ладони, которая намеревалась коснуться его лица.       Атмосфера накалялась.       Дождь, казалось бы, должен был охладить пыл обоих, но вызвал буквально обратную реакцию… Льющиеся с неба капли напоминали Филину детали случившегося. То, как он смотрел на повестку в суд, а строчки отпечатанного текста расплывались перед глазами из-за раздражающей пелены слёз; то, как он в одиночестве добирался до здания, где, как ему раньше казалось, проводили священные ритуалы правосудия; то, как его прилюдно унизили, присудив отработать двести часов общественных работ… Его не лишили ни звания, ни должности, и другой назвал бы это везением, однако в тот момент Лену больше всего хотелось, чтобы исчезла возможность работать следователем, поскольку у него недоставало сил после всего снова охотиться на преступников.       Разочарование в системе дорого ему стоило.       В строй парня вернуло, как бы это иронично ни звучало, появление очередного серийного убийцы, которого впоследствии назвали Зубастым за привычку оставлять на теле жертв характерные следы. Необходимость спасти людей и прекратить зверства быстро избавила Лена от предрассудков и лишних мыслей — он снова охотился. Это казалось родным и привычным, в разы более близким, нежели то, что предлагал ему Лис и в лучшие времена их отношений; снова натянув маску Филина, он углубился в иной аспект своего существования, позабыв о чувствах и любви.       Настолько погрузился в дело, что и думать забыл обо всём прочем, а потому в мгновение, когда маньяк оказался прямо перед ним, беспомощный и беззащитный, парень выстрелил, ни секунды не сомневаясь. И это прикосновение пальца к спусковому крючку табельного оружия стоило ему судебного запрета не только приближаться к убийцам, но и в принципе вести подобные дела… Можно сказать, действия Лиса привели Лена в точку, где тот теперь находился. — Прости, — бывший поднял обе ладони, демонстрируя их парню, словно бы взятый под стражу. — Но мне нужно знать, Лен. Клянусь, я не выдам тебя и это не касается моего повышения или чего-то подобного: я должен понимать, о чём можно врать, чтобы тебя, чёрт побери, не посадили за содействие этому Шатору. — Никакого личного интереса? — Филин остывал. Понемногу сбрасывал обороты, избавляясь от привкуса горечи во рту, пылающих щёк и желания ударить Лиссана по лицу.       Тот кивнул: — Хочу помочь тебе. Я знаю, ты расследуешь это дело… О нём теперь вся страна говорит, и когда справишься, точно получишь что-нибудь получше, чем твоя маленькая квартирка на отшибе цивилизации. Если тебе нужен мой подозреваемый — пусть. Он твой.       Лен не ощущал и капли лжи: на этот раз Лис говорил искренне; Филин специально тренировался для того, чтобы в подобные моменты знать, что на уме у подозрительного собеседника. И пусть бывший явно был слегка недоволен фактом голой задницы своего давнего любовника в спальне у Шатора, это не означало, что федеральный агент сдался, приняв решение более не пытаться завоевать лакомый кусочек… — Вилла за городом, — парень взял со стола чьё-то влажное от дождевых капель яблоко и подбросил. — Если туда нагрянут твои, Лис, я добуду на тебя такой компромат, что тебе и не снилось. Это понятно? — Не стану я лгать, — уже раздражённо бросил федерал. — Мне ни к чему являться к нему домой или посылать за ним… Все необходимые сведения и без того уже у меня, а наблюдать ваши голые тела не относится к числу моих фетишей; ты, надеюсь, помнишь.       Лен ничего не ответил.       Конечно, предпочтения этого человека будто бы большими буквами оказались выжжены с обратной стороны его черепа, однако знать о подобном Лису определённо не стоило… Быть может, эти отношения навсегда сохранились в памяти Филина из-за того, что могли считаться единственными более-менее серьёзными среди всех встреч на одну ночь в его «карьере», а может, дело было в том, что тогда и только тогда он подстраивался под своего партнёра, изучал чужие интересы и пытался казаться лучше.       До и после его отношение всегда оставалось наплевательским. Филин попросту показывал разным мужчинам большую часть себя, а те сбегали, когда находиться рядом становилось для них непосильной ношей… И он привык к этой игре, к своим маскам и отсутствию ответственности. — Я сейчас уйду, но позволь один вопрос, — Лис достал сигарету и прикурил. — У вас с этим Шатором всё серьёзно? — Он — главный подозреваемый по моему делу, — Лен зевнул, заранее морщась от памятного неприятного привкуса дыма. — Нет никаких «нас». Я рядом с ним только из-за дела. — Тогда я могу рассчитывать, что после всего ты сходишь со мной на свидание? — федерал осторожно улыбнулся. — Посмотрим, — парень пожал плечами.       Его подозвала Мэри, работающая под соседним навесом, где располагалось тело, и Филин, кратко кивнув человеку из собственного прошлого, которого ненавидел даже сильнее, чем старшего Шатора, зашагал прочь.       Можно было сказать, что Фелисс ждал его.       Об этом свидетельствовали горячий кофе во второй чашке, устроившейся на противоположном краю стола, аккуратно застеленная кровать и сам сын главного прокурора, сквозь оконное стекло задумчиво скользящий взглядом по ближайшим окрестностям, где смотреть, в общем-то, было абсолютно не на что, если только не на одинаково бескрайние каждый день светло-зелёные поля, едва тронутые побегами первой весенней травы. Откровенно говоря, Шатор явно хотел видеть парня едва ли не каждую минуту, и если бы не «бегство» последнего, то, вероятно, Лен бы уже семь дней не появлялся на службе, поскольку из постели его точно не выпустили бы.       Филин со вздохом остановился на пороге, сомневаясь, стоит ли входить. Патрульную машину, на которой приехал, он оставил перед домом, и, если быть совсем уж честным, парню до ужаса хотелось забраться обратно в салон и укатить куда подальше. Одно сообщение Лису могло гарантировать, что через полчаса нагрянут силовики; только, вероятно, парень отвратительно не хотел причинять человеку, скрывающемуся в доме, вред, пусть даже в виде нескольких лет тюремного заключения. — Вам не нравится интерьер моего дома? — сын прокурора остановился в дверном проёме, с интересом наблюдая за Филином. Сегодня одет он был до ужаса легко: полупрозрачная белая рубашка, демонстрирующая некоторые особенности телосложения, свободные белые брюки… босой Фелисс смотрелся сексуально, что ни говори, — именно поэтому Лен и не хотел оказываться в опасной близости от него. — Заходите, кофе остывает.       И ушёл, исчезнув в дверном проёме с той же лёгкостью, с которой и появился в жизни парня. Шатор словно бы давал ему выбор, предоставляя возможность (или последний шанс) сбежать, оставив всё, как есть… Филин такого рода провокации ненавидел.       И всё же, тяжело вздохнув, двинулся следом.       Комната Фелисса встретила его уютным полумраком: владелец виллы заблаговременно позаботился о том, чтобы создать нечто сродни уютной атмосферы, в обществе которой, как он считал, Филин привык находиться. Сквозь оконное стекло Лен успел приметить некоторые детали, однако не обратил внимания на незажжённые свечи по периметру помещения… И теперь сын прокурора неторопливо касался спичкой одного фитиля за другим, словно бы возвращая комнату и двух её обитателей на несколько столетий назад во времени.       Завершив процедуру, Шатор задвинул жалюзи последнего излучавшего свет окна, придвинул своему столь желанному гостю чашку дымящегося кофе и опустился на стул напротив.       Тени дрожали на потолке. Ненатуральный свет ароматических свечей по-новому оттенял для Лена выражение лица сына главного прокурора, внезапно позволив разглядеть нечто новое среди давно знакомых углов и линий. И это «новое» как будто бы объясняло всё то, чего Филин до сих пор не знал о своём текущем деле и серийном убийце, которого всё это время так старался разыскать. — Ты не убийца, — парень задумчиво очертил пальцем ободок чашки с бодрящим напитком, а затем отхлебнул немного уже ставшего привычным невероятного «шаторского» кофе. — У Вас моё признание, — возразил Фелисс, не отрывая взгляда от собственной уже пустой посудины. — Там сказано всё о совершённых убийствах, а также о тех, которые будут постепенно совершены в течение будущего полугода. Неужели Вам до сих пор не достаёт смелости открыть конверт и прочитать написанное, Лен?       В этом Филин признаваться не хотел.       Он ходил вокруг да около тайны запечатанного послания буквально каждый новый день, и всё же никак не решался освободить сокрытую в строках самого обычного листа бумаги в клетку пугающую истину… Не хотел знать, что осторожный и внимательный Фелисс, приготовивший для него кофе и сидящий напротив, способен причинить другому человеку вред, ведь одно дело — чутьё охотничьей псины, и совсем другое — реальные улики, позволяющие выдвинуть обвинение. — Ты ошибся, — Лен смотрел прямо в глаза Шатора и бессовестно лгал. — Убийство случилось не так, как ты написал. Ты не убийца, Фелисс. Так, может, скажешь мне правду о том, кого и зачем тебе приходится покрывать?       Черты лица Шатора едва заметно исказились гримасой отвращения. Другой бы даже не заметил секундного проявления этого чувства, но Филин пристально следил за Фелиссом момента их знакомства, изучая реакции на повседневные и всем знакомые вещи, чтобы теперь знать наверняка: человека, совершавшего убийства, сын прокурора считал абсолютно некомпетентным в своей деятельности… И это подтверждало наличие ещё одной задействованной персоны.       Сам факт мало что давал парню как следователю: выражение лица Фелисса не могло служить доказательством в суде, однако этого и не требовалось. Лен попросту желал убедиться в собственных подозрениях, проверить чутьё охотника и успокоить бешено колотящееся сердце, которому обязательно требовалось, чтобы Шатор оставался хотя бы частично невиновным. — Вы мне не верите? — Фелисс плавно поднялся со своего места. — Можем прямо сейчас поехать в мой тайник, я покажу Вам тело и расскажу следующем мертвеце, раз уж читать мои заметки Вам не по душе.       Лен сомневался всего мгновение. — Едем, — он в один глоток допил божественный кофе.       Автомобиль вёл Шатор. Другой, возможно, не стал бы доверять потенциальному серийному убийце заботу о собственной жизни, но Филин потому и стал известен, что методы его работы слегка отличались от общепринятых…       Он чувствовал, что Фелисс нервничает. Самую малость: место явно было подготовлено заранее именно для подобного случая, и всё же информацию о нём сын прокурора сдал слишком рано, а самое главное — сделал это, купившись на дешёвую провокацию. Маньяку не требовалось ничего доказывать следствию: это было попросту не в его интересах, и поэтому поведение Шатора выглядело странно и даже противоестественно; происходящее заставляло и Лена испытывать тревогу. Что-то во всём этом и правда было не так.       Окраина мегаполиса встретила двоих «искателей приключений» неприветливыми взглядами местных плохо одетых обитателей. Тем не нравился ни Фелисс в его чересчур откровенном наряде, ни Филин, чьё выражение лица заставляло потенциальных криминальных элементов вздрагивать и перемещаться в переулок потемнее — в конце концов, местные просто изо всех сил пытались выжить.       Лен шёл чуть впереди, буквально физически ощущая давление взглядов, направленных на них со всех сторон. Инстинктивно он хотел защитить следовавшего рядом Шатора, который казался абсолютно неподготовленным к визиту в подобное место. Слабо верилось, что этот человек мог незамеченным скользить по узким подворотням, поскольку одни даже его светлые волосы чересчур сильно бросались в глаза…       Их путь лежал к указанному Фелиссом подвалу, дверь в который сиротливо высилась среди покосившихся зданий гаражей. Половина последних не имела ни крыши, ни стен — одни только ржавые металлические конструкции напоминали о том, что когда-то на этом месте находились постройки, предназначавшиеся для автомобилей. Пахло гарью и немного — канализацией… Оба запаха заставили чистоплотного Шатора болезненно поморщиться. Как человека, привыкшего к такому уровню жизни, могло вообще занести в эти трущобы? Лен не знал и совершенно не желал это выяснять. — Ключ у тебя? — парень остановился перед не внушающей и капли доверия дверью. — Потерял, — Фелисс смущённо (очевидно наигранно) улыбнулся. — Я тебе не верю, — Лен сбросил джинсовую куртку и сунул своему спутнику ака серийному убийце. — Ни секунды. Я могу посадить тебя за решётку хоть сейчас, Фелисс, улик достаточно, но чтобы я это сделал, придётся тебе меня убедить… А это, чтобы ты знал, совсем не просто. — Знаю, — тяжело вздохнул Шатор, словно бы на его плечах лежал груз ответственности по крайней мере за выживание всего человечества.       Громко фыркнув, парень раздражённо уставился на дверь. Ему хватило секунды, чтобы принять решение, а затем он ударил по ручке ногой… Древний механизм не выдержал даже первого «прикосновения»: держащаяся на честном слове преграда рухнула вперёд, подняв в воздух целое облако пыли. Фелисс невольно закашлялся, прикрывая рот и нос рукавом, который из белого стал слегка сероватым. — Будь я серийным убийцей, ни за что бы сюда не полез, — прокомментировал Лен, окидывая взглядом тонущее в темноте подвальное помещение.       Он видел одинокий стул посреди заваленной хламом комнаты, при этом последняя выглядела запущенной, а четвероногий друг — более чем новым. Заинтересованно скользнув в подвал, Филин приметил валяющиеся на полу обрывки верёвки: здесь явно кого-то держали, и при этом далеко не один день… В воздухе витал запах маньяка. Серийного убийцы, чей стремительно ускользающий хвост парень так старался поймать.       Лен резко обернулся.       Фелисс так и замер перед порогом. Богатенького мальчика буквально трясло… но не от страха. Выражение лица его спутника пробудило в Филине охотника — ту часть его личности, которая ощущала нечто сродни дикого возбуждения при виде способных на убийство сумасшедших. Этот новый Шатор, внезапно вынырнувший из темноты, где ранее скрывался, манил даже сильнее, нежели «основная» личность, поскольку именно он имел все задатки стать тем самым серийным убийцей. — Чёрт побери, — хрипло выдохнул парень.       До того, как он успел хоть что-то предпринять, Фелисс уже стоял рядом, принюхиваясь и плотоядно облизываясь. Ловкие пальцы коснулись запястий Лена, очерчивая линии вен, и парень невольно выдохнул тихий стон, уткнувшись в плечо того же человека, который вынуждал всё его тело от пяток до макушки дрожать от предвкушения. — Простите, Лен, — Шатор коснулся его волос, осторожно расчёсывая сбившиеся в пряди волосы пальцами. — Я хочу привязать Вас к стулу и медленно раздевать, лаская так, как никто ещё Вас не касался. Хочу связать Ваши руки и принудить Ваше тело подчиняться мне одному. Хочу, чтобы Вы стали моей жертвой. — Мой серийный убийца, — одними губами произнёс Филин, взвинченный до предела. — И всё же… эти смерти — не твоих рук дело. Теперь я знаю наверняка. — Вы хотя бы иногда забываете о своих расследованиях, Лен? — Фелисс едва толкнул его, вынуждая опуститься на стул, который явно мог считаться уликой и помог бы поймать настоящего виновника случившегося. — Позвольте мне избавить Вас от этих навязчивых мыслей, умоляю.       Парень покачал головой, медленно поднимаясь на ноги. Теперь он теснил сына прокурора и даже вынудил последнего покинуть подвальное помещение… Они оба и без того оставили там достаточно следов, чтобы не слишком вдумчивый следователь заявил, мол, эта парочка и прикончила нескольких человек — очевидно же! Лен надеялся, что этого не случится. Ему было жизненно необходимо приобщить это место к делу, дабы после доказать невиновность Шатора.       Как ни странно, Фелисс почти не сопротивлялся. Послушно покинув пределы затхлого подвальчика, тот попытался было соблазнить Лена на секс в ближайшем мрачном переулке, однако его самого затошнило от запаха испражнений — пришлось смириться с необходимостью найти местечко почище и поукромнее. — Ты обещал рассказать о следующем мертвеце, — Филин кое-как вернул на место дверь и мысленно попросил богов (или кто там обитал за облаками), чтобы никакие наркоманы или алкаши раньше времени не наследили внутри «пыточной». — Только не здесь, прошу Вас… — после прогулки в тот самый переулок несчастного нещадно мутило и тянуло попрощаться с завтраком. — Пошли, — Лен невольно едва улыбнулся, представляя, как бы выглядело место преступления, если бы Шатор действительно совершил убийство. Идеально чистая комната? Стерильная больничная палата? Вот уж после чьей работы ни о каких «пальчиках» и мечтать не следовало.       К Шатору они не поехали.       Лен чересчур поздно догадался, куда его спутник направил автомобиль, чтобы хоть что-нибудь предпринять… Пришлось смириться. А выбрал сын прокурора громадный городской парк, посетителями которого чаще являлись либо престарелые любители подышать воздухом, либо те, кто по каким-то причинам оказался вынужден проводить время за пределами собственной квартиры. Подобные места Филин мысленно отмечал красным флажком, чтобы ни в здравом уме, ни в подпитии не являться посидеть на зелёной лужайке…       Однако у Фелисса имелось собственное мнение, и теперь уже он тащил за собой вяло сопротивляющегося Лена. — Какое мороженое Вам нравится? — Шатор взял его ладонь в свою, нежно переплетая пальцы. — Не люблю сладкое, — парень поморщился при виде миллиарда лотков с цветным наполнением, которое гордо именовалось продавцами «мороженым». — И парки. И столпотворения людей, Фелисс, чёрт побери… — Вам понравится, — сын прокурора с белыми волосами взял себе мороженое, а ему в руки сунул попкорн. — Дайте этому месту хотя бы шанс, хорошо?       После мрачных переулков парк казался чересчур зелёным, чересчур шумным и попросту «чересчур» — Филин плохо переносил толпы людей, особенно веселящихся; он делал всё, лишь бы не попадать дежурным патруля в праздничные или выходные дни, но в итоге всё равно оказался среди множества человеческих особей. Яркий свет заставлял щуриться, собственная одежда казалась простой и дешёвой, когда все вокруг одевались модно и очень броско.       Парень ощущал себя изгоем среди взрослых, присматривающих за детьми с сахарной ватой, мороженым и попкорном, потому что осознавал: эта жизнь не для него. Даже если по какой-то счастливой случайности он встретит человека, с которым будет готов провести остаток своих дней, они не смогут завести ребёнка, а Лен так и продолжит сутками пропадать на работе, поскольку для него не существовало ничего более значимого, нежели поймать каждого серийного убийцу. — Лен, — Шатор осторожно улыбнулся, пальцами осторожно очерчивая линии на его шее. — Вы мне очень нравитесь, Лен. Прошу, дорогой, не бойтесь меня — я буду осторожен. — Что ты собираешься со мной делать? — рассмеялся Филин, касаясь чуть подрагивающих пальцев своего спутника. — Неужели планируется моё убийство, Фелисс? — Назовите меня по имени снова, и я сниму с Вас брюки, — сын прокурора чмокнул его в щёчку, а затем потянул за собой, увлекая влиться в буквально бесконечную очередь на колесо обозрения.       Лен не сопротивлялся.       Смирившись с шумом, окутавшим его со всех сторон, словно пуховое одеяло, парень крепко стиснул ладонь Шатора в собственной и позволил дотащить себя до кассы, купить билеты, а спустя ещё с десяток минут — усадить в одну из пошатывающихся кабинок с пластиковыми окнами. — Это небезопасно, — Филин нервно схватился за расположенный в центре шатающегося сооружения столб и тихо застонал. — Фелисс! — Слушаю Вас, любимый, — Шатор вальяжно раскинулся в противоположном углу кабинки и довольно улыбался. Его колени соприкасались с ногами парня, но и это не слишком помогало унять грохот бешено бьющегося в груди сердца. — Неужели мой невероятный детектив, который с лёгкостью выбил ногой дверь и вытащил меня из участка, боится высоты?       Лен раздражённо взглянул на Фелисса, явно не желая признавать собственную беспомощность. Плавно отодвинувшись назад, он попытался высвободить руки, однако в это мгновение кабина качнулась… Парень до побеления костяшек сжал несчастную трубу пальцами. — Не бойтесь своего страха, — Шатор осторожно привстал, чтобы затем опуститься на скамью рядом с едва ли не дрожащим от ужаса Филином. — Я рядом.       Мгновения парень не желал признавать тот факт, что одно присутствие сына главного прокурора действительно помогло ему успокоиться, а когда всё же пришлось — со вздохом удобнее устроился на пластиковом сиденье, сильнее прижавшись к Шатору… Последний не удержался от довольной ухмылочки, однако Лен позволил себе не реагировать.       Теперь он смог выглянуть наружу.       Хотя парень жил в этом городе уже пятнадцать лет, никогда не поднимался настолько высоко, ни разу не смотрел на знакомые ему улицы сверху вниз, думая не о том, чтобы отыскать убежище очередного преступника, а попросту скользя взглядом вдоль бесчувственных многоэтажек. Картина бесконечной серости, ярко выделяющаяся на фоне зелени шумного парка, нагоняла тоску. Вероятно, именно поэтому Фелисс приобрёл виллу в столь живописном месте: городские пейзажи душили его, не позволяя дышать полной грудью. — Знаете, у меня возникла одна сумасшедшая идея… — сын прокурора прикусил губу, устраивая голову на плече Лена. — Ещё одна? — парень поморщился, представляя, что именно могло прийти в голову потенциальному психопату. — Да, — Шатор широко улыбнулся, наслаждаясь собственной выдумкой, — узнаете после.       Филин со вздохом пожал плечами. Оказалось, характер этого из семейства богачей был не таким уж невыносимым, и более того — вблизи обретал весьма и весьма привлекательные очертания. Фелисс умел заботиться и многое продумывал наперёд, всегда беспокоился об удобстве своего партнёра и никогда не пытался принудить парня к тому, чего тот не желал… С ним словно бы можно было построить нечто сродни тех отношений, о которых принято молчать, дабы неосторожным прикосновением не разрушить идеальность происходящего.       Единственным значительным минусом до сих пор являлось признание Шатора… Лен никак не мог понять, кого и с какой целью прикрывает сын главного прокурора, поскольку с позиции детектива казалось, что выше этой семейки просто никого нет. — Расскажи про убийство, — шепнул парень, как можно ближе придвинувшись к своему спутнику. — Фелисс. — Это случится на колесе обозрения, — тихо и как-то устало ответил тот, — я убью Вас, Лен, и более никто не станет сомневаться в моей причастности — для этого я всё это время ломал комедию и мелькал с Вами буквально отовсюду. — Лжец, — Филин раздражённо отодвинулся, увеличивая дистанцию. Охотничье чутьё молчало, а значит Шатор не более, чем бросал слова на ветер, но ради чего? Всё происходящее буквально сводило парня с ума, поскольку действия Фелисса раз за разом ломали уже выстроенную рабочую версию.       В ответ сын прокурора только пожал плечами: — Поймайте меня, Лен, и убийства прекратятся. Поверьте, Вам лучше принять эти условия и согласиться на шаткий мир, нежели сквозь горы мертвецов докапываться до правды.       Это не было ложью.       Кого бы ни покрывал Шатор, этот человек обладал немалой властью, и более того — был в курсе значимых деталей расследования. Крупная шишка со связями и любовью к нерациональным расходам… Лен прекрасно понимал, что одно это описание абсолютно ничего ему не давало. Нужно было взять наглеца на месте преступления, а иначе с карьерой детектива точно придётся попрощаться — серьёзные люди никогда не оставляли своих обидчиков мирно доживать свой век, и парень знал это лучше прочих.       Круг завершился. Колесо ненадолго замерло, позволяя обоим сойти на платформу.       Толпа людей увлекла их в сторону части парка, предназначенной для скейтеров… При виде подростков на деревянных досках Лен нервно сжал руки в кулак, однако он до сих пор злился на Шатора за недавнюю выходку, потому не стал ни сокращать дистанцию, ни касаться чужой ладони, хотя ему этого до жути хотелось. — Мне казалось, Филин всегда доводит расследование до конца, — задумчиво отметил сын прокурора, наблюдая за тем, как его спутник неловко маневрирует между подростками. — Почему же Вы не желаете меня поймать, Лен? Неужели Ваш профессионализм заканчивается там, где начинается личное отношение?       Парень раздражённо вырвался из «оцепления» панковатых малолеток, быстрым шагом преодолел остаток площадки, чтобы затем резко остановиться при виде знакомых патрульных, прочёсывающих место настолько очевидно, что любой преступник уже тысячу раз скрылся бы. Видимо, шеф проводил учения… — Подыграй мне, — шепнул Лен, внезапно оказавшись в пределах личного пространства Фелисса. Так близко, что последнему ничего не стоило едва шевельнуться и чмокнуть его в лоб. — Как пожелаете, — невольно улыбнулся Шатор.       В пальцах Филина за секунды оказался кошелёк сына прокурора: уж что-что, а уроки жизни детектив ни разу не прогуливал, поскольку прекрасно знал, что далеко не всегда удавалось обходиться традиционными методами…       Шатор прочитал его задумку задолго до начала спектакля, а потому теперь натурально вздрогнул и отшатнулся, позволяя Лену увеличить дистанцию. Последний же бегом ринулся обратно по площадке, слегка расталкивая скейтеров: те в любом случае носили защиту и при падении им грозили разве что синяки на заднице, чем парень, недолюбливающий данный вид спорта, бессовестно пользовался.       Он ещё подождал, замедлив бег и наблюдая за тем, как фигурка Шатора сообщает подбежавшим патрульным о краже… Играл Фелисс отлично. Хотя в этом Лен и без того не сомневался: если бы у сына прокурора плохо получалось лгать, то в груди несчастного детектива не поселился бы ураган противоречивых ощущений и доводов. И это порой сводило его с ума.       Дождавшись начала погони, Филин ускорил бег. Его путь лежал сквозь кусты, которые он ловко проскочил, затем по диагонали через центральную площадь, после — к набережной… Ему нравилось вдыхать пропитанный адреналином воздух свободы. Пусть лёгкие с непривычки жгло, да и всё тело вяло протестовало, парень продолжал бежать трусцой, позволяя себе смешаться с толпой спортсменов местного парка.       Ненадолго его и правда упустили из виду, но в итоге всё же взяли в кольцо и потребовали объяснений. — Вы арестованы, — выдохнул ему в лицо запыхавшийся мальчишка, и это заставило Лена улыбнуться. Когда-то и он считал, что будет таким, но в итоге… Слишком хорошо знал устав, слишком быстро бегал — его с самого начала выделяли среди других, потому в основной поток парень не попал: отправили сразу на двухмесячную стажировку. И по тому времени, когда тело и разум ещё не были настолько одержимы погонями за серийными убийцами, парень действительно скучал.       К толпе курсантов приблизился «надзиратель», за ним немного на расстоянии шествовал Фелисс, после общения с которым у представителя правоохранительных органов явно начался нервный тик. — Итак, преступника мы поймали, теперь можем поехать в участок… — начал было объяснять подопечным происходящее инструктор. — Я не буду выдвигать обвинение, — мягко остановил его Шатор, а затем легко прошёл сквозь толпу удивлённых новичков. Сын прокурора протянул руку, и Лен послушно вернул кошелёк. — Вам оставить мою кредитку, Лен?       Теперь настала очередь парня удивлённо взглянуть на Фелисса. Конечно, они встречались, да и на каждом свидании именно Шатор раз за разом доставал кошелёк, однако одно дело — платить во время прогулок, и совсем иное — взять на себя обязательства по содержанию некого крайне проблемного детектива.       Ответить ему не позволил инструктор. — Вы — Филин? — смотрел незнакомец пристально, пытаясь совместить черты человека, которого когда-то видел по телевизору, и того растрёпанного и немного пыльного потенциального преступника, замершего в оцеплении. — Вроде того, — Лен сунул руки в карманы и едва пожал плечами. — Ребята неплохо справились, разве что стоило действительно поймать меня и нацепить наручники — вдруг бы я оказался вооружён?       На него смотрели с восхищением. Ну конечно — не каждый день едва ли не национальный герой устраивает в парке тренировочную погоню, чтобы помочь с учёбой…       От такого количества внимания хотелось провалиться сквозь землю. И Филин пребывал на грани ещё одного побега, когда ладонь Фелисса мягко скользнула к нему в карман, слегка стискивая подрагивающие от волнения пальцы. Выражение лица Шатора светилось самодовольством, поскольку сильный и хитрый детектив в очередной раз позволял нежно касаться его тела в момент высшего напряжения и беспокойства. Это почти что походило на доверие. — Может, Филин смог бы почтить своим присутствием наш учебный центр? Ребята были бы рады, — инструктор улыбнулся, старательно делая вид, что не заметил ничего странного в прикосновениях Шатора.       Фелисс явно собирался согласиться, Лен — отказаться… от разбирательства их спас вопль, раздавшийся откуда-то из глубины зелёных насаждений, разделяющих между собой дорожки с неторопливо прогуливающимися любителями свежего воздуха. Правда, при виде толпы полицейских даже самый законопослушный гражданин стремительно менял направление своего движения — мало кто хотел вне очереди попасть на обыск. — Пошли, — парень взял Шатора под локоть и уверенно двинулся на звук. Уж в чём, а в вопросах расследований он чувствовал себя как рыба в воде…       Лен первым приметил синеватого оттенка кисть, выглядывающую из травы, и заставил Фелисса остановиться, а сам уже осторожнее приблизился, чтобы, опустившись на корточки, столкнуться с безжизненным выражением лица и остекленевшими глазами девушки. Полностью голой… Парень молча стиснул руки в кулак, затем поднялся и махнул рукой курсантам, требуя оцепить местность. Надеждой поймать убийцу он себя не тешил, однако зеваки могли затоптать важные улики: повезло, что в округе нашлось достаточно людей, чтобы этого не допустить.       Бросив короткий взгляд в сторону мертвеца, Филин собирался было приняться за осмотр, но внезапно вспомнил о наличии рядом Шатора и повернулся к нему. — Тебе нужно уйти, — парень подошёл ближе, осторожно коснувшись его локтя. — Фелисс. — Я её убил, — Шатор стиснул руку Лена в своей. — Арестуйте меня, Лен. Я должен увидеть всё.       Филин скептически взглянул на него и спросил: — Ты гей или бисексуал, Фелисс? — Гей, — без промедления ответил сын прокурора, не ощутив и толики подвоха. — Если Вы думаете, что я был с кем-то до Вас, я…       Хмыкнув, поскольку на ревность у него обычно попросту не оставалось сил, Лен обошёл Шатора вокруг, в очередной раз пытаясь понять, какого чёрта тот пытался выгораживать другого человека. Загадок за образом идеального мальчика крылось немалое количество, и тем интереснее Фелиссу было их одну за другой отгадывать. — Эту девушку изнасиловали, Фелисс. И даже если я представлю, что с тем невинным выражением лица ты лгал мне насчёт своей девственности, ты только что сказал, что лица противоположного пола тебя не возбуждают. Боюсь, даже если эта леди относится к моему делу, образец ДНК не совпадёт с твоей… Какая жалость. А теперь тебе лучше вернуться на виллу, пока сюда не прибыли федеральные агенты, у которых к твоему семейству немало вопросов. — Лен… — Шатор крепко сжал его руку в своих. — Почему Вы просто не поможете мне?       Филин смерил умоляющего сына прокурора холодным взглядом, затем тихо вздохнул: — Ты мне нравишься, Фелисс. Я не позволю причинить тебе вред.       Они смотрели друг на друга, не отводя взгляд.       Лен никогда раньше не признавался в чувствах: ему постоянно было не до этого. Учёба, тренировки, снова учёба, но уже для сдачи экзаменов, затем стажировка, работа, первое расследование… То, чем он заполнял досуг, относилось к связям на одну ночь, не подразумевающим продолжения. И всё же теперь, сталкиваясь с пристальным взглядом Шатора, парень не мог лгать, что ничего не чувствует. — Лжец, — одними губами произнёс сын прокурора. — Увидимся вечером, — пообещал парень, едва улыбаясь в ответ на шпильку. — Будешь ждать меня у порога?       Фелисс тихо вздохнул, шагнув ближе и тем самым резко сократив дистанцию. Теперь они стояли до неприличия близко друг к другу, дышали одним и тем же воздухом и едва ли не соприкасались телами. Это было непрофессионально… Но несколько минут до прибытия наряда у них ещё оставалось. — Лен, я буду ждать Вас, сколько потребуется. В конце концов, я всю жизнь только Вашего появления и дожидался… — Иди, — шепнул Филин, губами осторожно коснувшись его губ. — И если решишь сдаться кому-либо ещё, помни, что я найду тебя, Фелисс, и всё равно вызволю, даже если в итоге придётся упечь тебя в психдиспансер. — Буду осторожен, — пообещал Шатор и осторожно отступил. — Увидимся вечером. — Да, — тихо сказал Лен, надевая привычную маску идеального служащего правоохранительных органов. — Увидимся вечером.       А его дожидался труп девицы в кустах. Сколько бы раз Филин не заявил о том, что этот случай никак не связан с серийным убийцей, внутреннее охотничье чутьё буквально вопило о том, что здесь поработал тот самый маньяк. Оставил след для отвода глаз? Или, может, испугался и совершил оплошность?       Парень привычным движением натянул латексные перчатки и опустился на корточки. Новое тело обещало снабдить его порцией ответов.