Серийный следователь

      Сны Филина отличались своей… ожесточённостью. Стоило прикрыть глаза на десять минут, как вечно пребывающий на грани разум моментально проваливался в состояние относительного покоя. Другое дело, что по другую сторону парня ожидал лабиринт бесконечных собственных воспоминаний о прошлом, от которых, как бы ни старался, не выходило сбежать.       Он возвращался в детство, к тем мгновениям, когда ещё ничего не смыслил в устройстве мира, но зато лучше всех понимал, что следует делать, когда накачанный до предела алкоголем отец вваливается в комнату. Тогда это казалось естественным. Правилами выживания, без понимания которых современному человеку попросту не выжить; он даже не задумывался, что «семья» может быть иной. Для него же родственные связи означали необходимость терпеть сумасшествие другого человека, по возможности защищая себя, остальных близких и самого помешанного…       Леонард был старшим ребёнком.       Ответственным маленьким мальчиком, которому постоянно приходилось задумываться о том, что приготовить к возвращению отца с работы, дабы тот как можно меньше времени обращал внимание на присутствие в квартире остальных членов семьи. У него получалось лучше, чем у матери, для которой происходящее казалось всего лишь неприятным сновидением: она дожидалась конца сцены, дабы после как ни в чём не бывало проснуться в собственной постели… Он её не винил. Столько лет постоянного кошмара сломали в женщине всякую волю к сопротивлению, но единственной уцелевшей эмоцией, к счастью для неё самой, стал не страх, а почти что детское удивление, позволяющее не задумываться о вещах более сложных.       Остальные дети оказались чересчур малы для понимания. Их Леонард отвлекал игрушками или общением с матерью, стараясь организовать всё так, чтобы младшие неосознанно не оказались в пределах поля зрения отца. Получалось неплохо, и мальчик сам себя за это хвалил.       А затем отец слетел с катушек.       Леонард не знал, когда именно произошёл «сдвиг». Возможно, критической точкой стало увольнение с работы или заметки в газетах о появившемся в городе серийном убийце — чересчур вникать в происходящее в голове потенциально опасного родственника мальчик даже не пытался. Боялся, что это заразно, и тогда он тоже станет сумасшедшим пьяницей, а кому-то из младших придётся взять на себя обязанности надсмотрщика. Никто не знал, в какой момент отец больше не мог держать всё в себе, зато в памяти Леонарда навеки врезалась картина подвала, куда родитель повёл свою жену, чтобы показать, на что на самом деле способен.       Мальчик пошёл за ними исключительно ради присмотра за матерью, но в итоге стал свидетелем кровавых злодеяний своего отца. В подвале под потолком висели мертвецы. Их аккуратно подвешивали, чтобы кровь постепенно стекала в металлические вёдра, а затем уже иссушённые трупы отправлялись на расчленение… Леонард не смог выдержать лицезрение столь омерзительной картины.       Его тошнило несколько часов, но отец так ничего и не заподозрил. И в итоге мальчик стал хранителем ужасной тайны своего сумасшедшего опекуна.       События развивались стремительно.       Сначала отец подолгу не появлялся дома, а под подъездом стали «незаметно» дежурить полицейские, через пару недель обнаружили подвал… Беглеца поймали на границе и вернули в город для суда, на котором по чистой случайности оказался и Леонард. Мальчик ожидал, что злодей будет наказан за свои преступления, однако адвокат вместе с прокурором уцепились за иную версию: что-то по уликам не сходилось, а потому они решили взвалить вину за случившееся на мать, и виновный охотно подыграл парочке недоумков.       В итоге семья ненадолго оказалась в сборе: из-за дебатов о состоянии женщины обоих отпустили собрать вещи для «переезда» — квартиру требовалось отдать за долги.       Именно на те несколько часов Леонард ускользнул к бабушке. Ему требовалась помощь, а она была единственным взрослым, который воспринимал его хотя бы немного серьёзно. И хотя старая женщина спустя полчаса уговоров согласилась взяться за это непростое дело, когда Леонард вернулся домой, разбираться оказалось уже не в чем: все обитатели квартиры были мертвы.       Вернее, так он заявил полицейским.       Никому ведь даже не пришло в голову, что при виде отца, истерически хохочущего над телами убитых детей и жены, Леонард с безэмоциональным выражением лица оглушил мужчину стулом. Дальше дело оставалось за малым… Влить в несчастного побольше алкоголя, затянуть верёвку на шее — получилось неплохо. И глядя на то, как под потолком в конвульсиях бьётся тело родного отца, мальчик впервые испытал два новых для него чувства: облегчение и удовлетворение.       Таким и было его первое убийство.       После всех затяжных разбирательств Лен — мальчик более не желал не то, что называться именем, данным ему отцом, но и вообще видеть знакомые сочетания букв — переехал к бабушке. Он ходил в школу и даже казался почти что нормальным ребёнком, не считая некоторой замкнутости, которую окружающие списывали на природную скромность, но никто не знал, что после уроков «тихоня» бегает по несколько километров и зубрит статьи законов.       Лен принял решение во что бы то ни стало стать полицейским, чтобы никому и никогда не пришлось пережить всё то же, что и ему самому.       И теперь, глядя на хладный труп прекрасной когда-то девушки, Филин находился в крайней точке собственного кипения — ему следовало поймать серийного убийцу до того, как следствие превратится в фарс. Позволил себе отдохнуть, выпустить пар, провести несколько часов с Фелиссом… И теперь расплачивался за собственную небрежность. Нужно было сутками сидеть в кабинете, прорабатывая версии, лично навестить семью профессора — Лен мог едва ли не бесконечно перечислять те вещи, которые могли бы поместиться в его график, если выбросить из расписания даже четырёхчасовый сон. — Лен, — Мэри упёрла руки в бока, вырывая его из пелены задумчивости. — Ты на грани? — Да, — тихо выдохнул он, заставив себя расслабить невольно сжавшиеся в кулак пальцы. — Мэри, я хочу уничтожить ту тварь, которая позволяет себе совершать подобное. И я не остановлюсь, пока от него не останется ни пылинки. — Поезжай домой, — она хлопнула его по плечу. — У тебя выходной, а завтра с новыми силами займёшься охотой.       Филин сцепил зубы. Хотелось причинить вред этому чересчур наглому серийному убийце. Теперь это стало личным: маньяк угрожал безопасности Шатора, а сын прокурора, как выяснилось, с недавних пор оказался причислен к немногочисленной собственности парня.       Уже темнело.       На пустующие из-за оцепления парковые дорожки неторопливо опускалась ночь, и Лен словно бы кожей ощущал витающее в воздухе напряжение. Ответы на его вопросы прятались даже ближе, нежели он изначально себе представлял, только вот детали огромного пазла пока не желали занимать свои места… Нужно было переговорить с женой профессора. Прямо сейчас. — Можете оставить мне автомобиль? — парень обратился к ближайшему коллеге. — Мы все под завязку… — смущённо ответил тот, явно не желая отказывать столь известной личности, однако и помочь буквально ничем не мог. — Ваша карета прибыла, — знакомый голос Шатора заставил толпу мурашек пробежаться вдоль позвоночника Лена. — Куда бы Вы хотели отправиться, мой господин?       Это было не по уставу.       Заинтересованных лиц уж точно не стоило привозить к людям, способным предоставить ответы, но… Филин знал, что не сможет поймать такси, которое в подобное время отвезёт его далеко за черту города. Да и компания Фелисса, возможно, позволит также получить безмолвные ответы на незаданные вопросы относительно расследования — плюсов оказалось больше, чем минусов. — Я поведу, — Лен протянул руку, желая заполучить ключи.       Шатор без колебаний вложил связку ключей с пушистым белым брелоком в его ладонь, затем наклонился настолько близко, что никто более не мог их услышать, и предложил: — Хотите сначала заехать ко мне? — Тогда мы не доберёмся до места раньше завтрашнего утра, — парень обошёл Фелисса и уверенно утонул в водительском кресле. На этот раз сын прокурора снова приехал на до ужаса дорогом автомобиле с откидным верхом, и Филин как раз занимался тем, чтобы убрать крышу, когда Шатор уверенно плюхнулся рядом и нажатием одной кнопки решил возникший вопрос. — Я по Вам соскучился, Лен, — одними губами сообщил сын прокурора, наблюдая за тем, как Филин неторопливо защёлкивает ремень безопасности. — Мы так долго не виделись, а единственное, что Вас интересует, — расследование… Я не отрицаю, что ради мира в городе и во всём мире необходимо задержать этого человека, но разве Вы не хотите взять перерыв хотя бы ради нескольких часов сна? Не стану просить Вас о большем, и всё же скажу, что ужасно хочу коснуться Ваших волос и не только.       Лен повертел в пальцах ключи от автомобиля, затем распахнул дверцу и встал на бордюр. Внезапно налетевший порыв холодного воздуха растрепал его волосы… Всё же ночь обещала быть холодной, а он собирался на своих двоих преодолеть немаленькое расстояние — следовало подумать об этом до того, как без автомобиля оказался посреди города задолго после ухода последнего автобуса. — Я ухожу, — сообщил парень и бросил Фелиссу ключи. — До завтра. — Пешком пойдёте домой? — Шатор даже не пытался поймать связку, но после её шумного падения полез под сиденье, чтобы вернуть вещицу. — Вы ведь далеко живёте. Лен, я не хотел сказать, что… — Я знаю, что ты хотел сказать, — Филин стиснул руки в кулак, пытаясь справиться с волной внезапно накативших на него чувств. — Понравился секс со мной, и теперь собираешься при каждом случае утаскивать меня в постель. Люди гибнут, Фелисс! Умирают, потому что я был недостаточно расторопен, чтобы поймать убийцу до того, как он в очередной раз занесёт над головой кинжал. Я знаю, как ты жил до меня. Тебе не приходилось сталкиваться с изнанкой этого мира, ты не видел, как кромсают людей ради забавы, не представляешь, что такое смерть от голода или преступление ради ещё одного вечера в этом мире. Ты — центр собственного мира, и это правильно, Фелисс. Оставайся собой, заботься о себе — у тебя есть на это время и средства, но я должен спасти тех, кто всего этого лишён. Если я не встану на защиту этих людей, то кто? В нашем городе каждый обеспокоен исключительно собственным благополучием и полнотой своего кошелька. Не хотелось бы тебя расстраивать, но я единственный в нашем полицейском участке, кого действительно волнуют человеческие судьбы. И как бы я ни хотел прожить отведённый мне срок иначе, жизни невинных в разы важнее моей собственной. Именно поэтому я не поеду заниматься с тобой сексом, Фелисс. Расследование, как ты и сказал, превыше всего.       Филин не отличался разговорчивостью. Обычно он не говорил и десяти слов, а теперь вывалил на сына главного прокурора целую тираду о принципах своего существования… от мысли об этом захотелось провалиться сквозь землю. Доверять пульсирующие в груди чувства окружающим не относилось к сильным сторонам Лена, однако в случае Шатора слова сами лились рекой, и парень не прекращал до тех пор, пока источник не иссяк, выдохшись и полностью избавившись от накопившегося в груди раздражения.       Фелисс слушал молча.       Могло показаться, что тот и вовсе пропускает половину слов мимо ушей, однако в действительности короткие едва ощутимые движения в такт меняющемуся ритму слов, заметные исключительно Филину, говорили о том, с каким вниманием на самом деле собеседник поглощал каждую букву. Шатор терпеливо дожидался завершения монолога, затем тоже вышел из машины, нарочито неторопливо обошёл транспортное средство и замер на расстоянии пары-тройки десяток сантиметров от него. — Уходи, — Лен скрестил руки на груди. — Я всё сказал. — Вы любите меня, Лен? — сын главного прокурора осторожно улыбнулся, пальцами касаясь его плеча.       Парень едва отодвинулся, пытаясь увеличить расстояние между ними, но затем со вздохом смирился с происходящим, позволяя ладоням Фелисса скользить по его телу. В конце концов, это было приятно… до ужаса приятно, откровенно говоря. Он готов был поддаться на уговоры и бросить расследование на середине, но именно осознание этого желания и заставляло Лена так громко протестовать вслух: хотелось доказать хотя бы самому себе, что способен воздерживаться от сексуального наркотика. — Просто скажите это вслух, — Шатор коснулся его лба губами. — Обещаю, станет намного легче. — Я не люблю тебя, — парень взял пальцы Фелисса в свои, переплетая их между собой. — Я не умею любить. — Не лгите хотя бы себе самому, — прошептал сын прокурора, сокращая расстояние между ними настолько, что не осталось ни единого сантиметра для манёвра. — Позволите, пожалуйста, Вас поцеловать, Лен?       Филин сам рывком пригвоздил Шатора к автомобилю, а затем впился в его податливые мягкие губы со вкусом явно не слишком дешёвого увлажнительного бальзама… Чужое тело оказалось почти что горячим и до невозможности податливым. Фелисс буквально отвечал на каждое прикосновение пальцев, и даже один томный вздох вынуждал его ёрзать, а по нежной коже начинали бегать стайки диких мурашек. Заниматься с ним сексом — одно удовольствие, и если бы не необходимость… — Ты мне нравишься, — Лен оторвался от его губ и едва искривил рот, приоткрытый из-за сбитого дыхания, демонстрируя признательность и искренний интерес. — Но в первую очередь я всегда детектив, Фелисс. — Знаю, — Шатор обхватил его шею руками, а затем ловко подпрыгнул, усаживаясь на автомобиль и одновременно обвивая ногами торс партнёра. — Детектив, Вы не желаете заняться сексом со своим главным подозреваемым посреди парка?       Ещё спустя полчаса Филин неторопливо собрал растёпанные волосы в хвост, наблюдая за тем, как сын главного прокурора, тихо ругаясь, заплетал собственные патлы белоснежного цвета обратно в косу. Они оба устали, и всё же ощущали себя скорее удовлетворёнными, нежели измученными…       Лен застегнул ремень и плюхнулся на водительское кресло, сходу проворачивая ключ зажигания. Фелисс в ответ только кивнул и застегнул ремень безопасности, и тогда они помчали в невообразимо далёкий от центра мегаполиса населённый пункт, откуда и приехал в город не так давно погибший профессор… Ветер трепал волосы и мешал Шатору сосредоточиться, потому вскоре парень увидел, как его спутник без сожаления распустил уже собранные пряди и позволил потокам воздуха превратить свою ранее идеальную причёску в невообразимое нечто. — Зачем ты покрываешь убийцу? — Филин смотрел только вперёд, хотя такая концентрация при вождении на небольшой для него скорости абсолютно не требовалась. Скорее он хотел показать Шатору, что не собирается «читать» его чувства, полагаясь исключительно на честность, которой пора было уже найти место в их непростых отношениях. — Ваш единственный убийца — это я, — Фелисс постучал пальцами по приборной панели. Лен нарочно вёл максимально неторопливо и аккуратно, чтобы не вынуждать своего спутника мысленно возносить молитвы богам, но последний явно этот широкий жест не оценил. — Лен, бессмысленно продолжать расследование, когда у Вас на руках моё признание. Просто позвольте мне… — Будь добр, заткнись, — раздражённо бросил Филин и привычно вдавил до предела педаль газа.       Дорогая игрушка Шатора взвыла, набирая обороты, а затем понеслась с невиданной доселе скоростью, рассекая ночь светом жёлтых фар. Холодный ветер бил в лицо, мрачные силуэты деревьев, ненадолго выхватываемые из темноты двумя «глазами» автомобиля, появлялись в поле зрения буквально на секунды, а затем снова исчезали в темноте… На трассе они были одни. В эту ночь лишь двое безумцев мчались за город в поисках ответов, но странной парочке и не требовалось сопровождение.       Лен немного сбросил скорость уже ближе к съезду с шоссе, и всё же машина буквально летела, едва-едва превышая установленное скоростное ограничение. — Здесь камеры стоят, — задумчиво словно сам себе сообщил парень, но даже не подумал замедлиться. — Хотя автомобиль ведь не мой, так что… — Я оплачу, — Фелисс даже не повернул голову: его вниманием завладели силуэты далёких частных построек. — И насчёт кредитки я не шутил, Лен. Мы ведь встречаемся, поэтому я хотел бы, чтобы Вы одевались, питались и проводили время соответственно моему уровню жизни. Мне будет некомфортно, если Вы продолжите жить в своей однушке и добираться до работы на автобусе; и хотя больше всего мне хотелось бы, чтобы Вы перебрались ко мне, я прошу по крайней мере согласиться взять мои деньги.       Лен невольно улыбнулся, представив себе выражение лица шефа, когда среднестатистический детектив, пусть и достаточно популярный из-за нескольких громких дел, явится на работу в костюме стоимостью в несколько его зарплат, припарковав на стоянке машину, за цену которой можно было приобрести весь местный полицейский участок… Выглядело забавно. Правда, за исключением того факта, что доброжелательный спонсор происходящего изо всех сил стремился попасть в тюрьму за преступление, которого даже не совершал. — Фелисс, ты одновременно пытаешься устроить мою жизнь и оказаться за решёткой. Для чего тебе это? — Филин спрашивал, не особенно ожидая получить ответ, поскольку все предыдущие разы его вопросы так и оставались висеть в воздухе. — Я люблю Вас, — сын прокурора откинулся в кресле, прикрыв глаза и от всей души наслаждаясь моментом.       Его слова были ответом на оба вопроса, и Лену не требовалось уточнять, чтобы понять: спутник говорил о том, что хочет защитить внезапно обретённую собственность от того, что с высокой вероятностью ожидало при продолжении расследования. И пусть это желание Шатора не могло заставить парня изменить уже выбранный курс действий (отказаться от спасения жизней он попросту не имел права), мысленное обещание быть дважды внимательным и трижды осторожным Филин всё равно сам себе дал — что ни говори, а выжить он тоже искренне хотел.       Выкрутив руль, Лен вывел машину на ухабистую дорогу, ведущую в небольшой дачный посёлок. Он уже сбросил скорость до минимума, из-за чего автомобиль едва ли не катился, и всё же поездка выходила не очень-то комфортабельной… По лицу Фелисса можно было читать недовольство, даже не имея для этого особых навыков. Это выражение, как и отвращение ко всему грязному и вонючему, «аристократ» даже не пытался скрывать, и это забавляло парня больше всего: мысленно воссоздавая потенциальные преступления, он постоянно видел перед собой именно слегка детское недовольство в чертах Шатора… и оно против воли казалось Филину достаточно привлекательным. — Вы надо мной насмехаетесь? — сын прокурора недовольно поморщился, очевидно внимательно вглядываясь в изгиб губ Филина. — Лен. — Нет, — парень хмыкнул и неторопливо повернул руль, чтобы припарковать машину на заросшей травой обочине.       Ещё мгновения потребовались, чтобы заглушить мотор, и тогда Лен выбрался наружу, ступая ботинками по мягкой покрытой росой траве… Он замер, вслушиваясь в пение ночных обитателей леса, издающих буквально сумасшедшие переливы звуков. В городе ему не приходилось слышать так много голосов сразу, но здесь пение жуков настолько завладело вниманием парня, что тот даже не заметил приближения Шатора и вздрогнул, только когда последний внезапно притянул его к себе за талию.       Это было неправильно.       Не потому, что они являлись геями, — нет, Лен мысленно провёл черту между собой-следователем и той сумасшедшей частью своей личности, которая позволяла сыну главного прокурора касаться себя, водить губами по шее и просто проявлять ту самую нежность, которой, как считала первая половина, в его груди попросту не существовало. И эту черту Фелисс пересёк: сейчас они находились недалеко от мира и работы, а буквально занимались расследованием, и подобного отношения Филин терпеть никак не мог… — Фелисс, — Лен рывком высвободился из объятий и строго взглянул на своего спутника. — Оставайся здесь, хорошо? — Там может быть опасно, — отметил Шатор, но руки действительно убрал, более не пытаясь сократить установленную парнем дистанцию. — Было бы лучше идти вдвоём, Лен.       Тот покачал головой: — Я полицейский, Фелисс, а ты — гражданский. Мне не положено было вообще тебя сюда привозить, поэтому, прошу, оставайся в машине. Я способен защитить себя.       Их взгляды пересеклись и сошлись в неравном противостоянии, победителем из которого вышел Филин. Но не столько потому, что оказался сильнее: сын прокурора в один момент попросту отвёл глаза, не желая продолжать бессмысленный спор, и послушно двинулся к автомобилю. Глядя ему в спину и невольно задерживая внимание на растрёпанных белоснежных волосах, Филин подумал, что ему сказочно повезло с нежеланием Фелисса вступать в прямую борьбу, поскольку если физически он вполне мог одолеть своего партнёра, то чужие хитросплетения ментальных игр разгадать удавалось далеко не всегда…       Шумно выпустив накопившийся в лёгких воздух, Лен наконец двинулся в сторону зданий. Его интересовала одна конкретная постройка, расположенная несколько в отдалении относительно прочих, в окнах которой даже в столь позднее время до сих пор горел свет.       Сначала он собирался войти через парадную дверь и даже выудил «корочку» из потайного кармана, но внезапно передумал, сунул документы обратно и на цыпочках двинулся в обход. Едва-едва приминая траву, Филин крался к чёрному входу… И замер, услышав разносящиеся из глубин частного дома вопли. Кричал явно мужчина, и делал это так, будто ему причиняют не просто боль, а буквально режут живьём на маленькие мясные кубики — Филин тряхнул головой, прогоняя наваждение одного из прошлых дел. Ему следовало быть максимально собранным, поскольку врываться в потенциально опасную среду, не будучи подготовленным, являлось равносильным самоубийству.       Мысль о том, что издали за ним наблюдает Фелисс, заставляла только сильнее беспокоиться. Шатор мог попасть под перекрёстный огонь или попросту оказаться втянут в нежелательное для его образа жизни разбирательство — ничего из этого парень для своего спутника не хотел. — Весь в отца! — раздался откуда-то сверху истерический женский голос, затем из окна второго этажа, с грохотом разбив стекло, вылетела настольная лампа с оторванной вилкой…       Больше ждать Филин не собирался.       Ему не потребовалось и мгновения, чтобы запрыгнуть на порог, со всей силы толкнуть дверь плечом и ворваться туда, откуда какой-то несчастный до ужаса хотел вырваться. Рывок — ещё рывок — парень за секунды осмотрел прихожую, убедился, что за невысокими шкафчиками никто не прятался, и уже уверенно двинулся наверх, почти молниеносно перемещаясь со ступеньки на ступеньку.       Второй этаж встретил его запахом крепкого алкоголя и тихим скулёжом, раздающимся откуда-то из ближайшей комнаты… Обследовать пространство за каждой из дверей не было времени — парень сразу же ворвался в то самое помещение, на ходу вскидывая пистолет. Обычно кто-нибудь кричал «полиция» или предъявлял удостоверение, однако у Филина оставались исключительно доли секунды на то, чтобы увидеть борющихся женщину и мужчину, и он мгновенно принял решение обезвреживать именно первую.       Пусть она и была в несколько раз толще него, Лен просчитал свою атаку до мельчайшего движения: разогнавшись, он ударил незнакомку локтем под дых, а когда та болезненно застонала, следующим ударом отправил женщину в нокаут.       Парень на мгновения задержался над телом нападавшей, стягивая её пухлые запястья найденным на полу поясом, затем поднялся… На него смотрела пара до ужаса испуганных глаз, обладатель которых явно размышлял то ли о побеге, то ли о том, что неплохо было бы заранее сдаться; Лен вскочил на ноги, готовясь к ещё одной драке, однако ему помешали. Ощутив присутствие ещё одного человека, он попытался развернуться, но оказалось уже поздно. Что-то тяжёлое обрушилось ему на голову, и Филин ухнул на ковёр, приземлившись поверх поверженной им же самим женщины.       Вероятно, поэтому на задержание выезжала целая команда полицейских…       Мысли вяло текли в пределах замутнённого пеленой перед глазами разума. Где-то в отдалении Лен слышал кричащий женский голос той, которая на него напала, беспомощный скулёж толстого мужчины — всё это казалось ему настолько далёким и нереальным, что и самой крохотной идеи подняться так и не возникло. — Боже, и откуда эти сумасшедшие только берутся, — пожаловалась девушка, наклоняясь и рассматривая распластавшегося Лена. — Хотя этот ничего такой… Можно и оставить.       Она, видимо, пыталась решить, что именно будет делать с его полубессознательным телом, когда парень буквально кожей ощутил присутствие ещё одного человека. Знакомого настолько, что решительные шаги звучали как-то успокаивающе… Филин прикрыл глаза. Раз уж Шатор здесь, то теперь всё будет в порядке — в этом его сознание почему-то не сомневалось даже на сотую долю секунды. — На пол, — голос Фелисса отдавал почти незнакомым Филину металлом. — Живо.       Сын прокурора говорил всё тем же ровным тоном, однако в помещении воцарилась буквально звенящая тишина: можно было различить и далёкое стрекотание кузнечиков, и беспокойное дыхание полноватой жертвы насилия, и безжалостное прикосновение пальцев Шатора к спусковому крючку пистолета. И всё же девушка сочла его недостаточной угрозой… Лен ощутил её движения за секунды до того, как разглядел что-то среди размытых силуэтов собравшихся, но сделать уже ничего не успел — Фелисс выстрелил.       Грохот на секунды оглушил парня, но и помог прийти в себя: картинка перед глазами снова обрела чёткость, и пусть с запозданием, но Филин выбил из пальцев Шатора пистолет. Оружие проскользило по полу… Неподалёку корчилась девушка. Сын главного прокурора угодил ей в плечо, и хотя несчастная явно должна была выжить, отключиться от шока и избавиться от страданий преступнице никак не удавалось.       Под истерические вопли пошатывающийся Лен упал на колени рядом со второй представительницей женского рода, жаждущей причинить ему вред, и защёлкнул металлические браслеты у неё на запястьях — на этот раз наручники он заблаговременно прихватил с собой. Оставался только замерший от испуга толстый мужчина, готовый в любое мгновение упасть в обморок, однако обезвреживать его даже Шатору казалось бессмысленным; последний с даже чересчур явным недовольством поднял с пола оружие. — Дай сюда, — Лен протянул руку. — Следователю с Вашим послужным списком не хватает только превышения мер самообороны, — Фелисс коснулся предохранителя и убрал пистолет куда-то в недра даже не испачкавшейся рубашки. — Думаете, я не знаю, что и зачем Вы собираетесь делать?       Филин неопределённо пожал плечами: — Ты подозреваемый, Фелисс, если тебя здесь застанет наряд, с высокой вероятностью именно ты окажешься за решёткой. — Вас не будут покрывать вечно, — Шатор сунул руки в карманы. — Когда-то терпение начальства кончится, и Вы более не будете следователем… Не хочу, чтобы это случилось из-за меня. Я вызывал полицию, заранее зная, какие последствия меня ждут, Лен. Если цена за Вашу жизнь и свободу — несколько лет взаперти, то я…       Парень молча шагнул к Фелиссу, резко сокращая значительную до того дистанцию до нескольких сантиметров между их лицами. Он мог бы поцеловать его. Мог бы, но не стал, ограничившись исключительно несколькими мгновениями пристального взгляда, позволяющему прочесть даже самые потаённые замыслы преступников… Но Шатор был «чист». Пусть искреннее желание защитить Филина, в подобных действиях абсолютно не нуждавшегося, и выглядело до боли странно, однако точно не являлось стратегическим ходом со стороны сына прокурора: чересчур уж невыгодной являлась сделка.       Ещё секунды позволив себе вдыхать аромат дорогого парфюма, в итоге Лен отстранился и отряхнул одежду — ему предстояло объяснить всё происходящее патрулю полиции, который вскоре прибудет…       Внезапная мысль заставила его замереть на месте. А за ней пришло и осознание того, что серийный убийца, кем бы он ни был, действительно охотится именно за неблагополучными семьями или теми, кто что-то скрывает… В основе этой теории находилось множество неподтверждённых фактов, однако для чутья хищника всё стало очевидным ещё в мгновение первого крика. Убийца творил «правосудие». И это выводило Филина из себя: единственной правдой для него было то, что сообщали собственные инстинкты дикого зверя, а всё прочее относилось либо к «ненужному», либо априори «неверному».       А какие заголовки появятся в газетах!..       Нет, допустить попадание хотя бы крохи информации о собственных идеях в прессу Лен попросту не мог, а потому и делиться наработками ему каждый раз оказывалось не с кем, кроме знакомых до боли серых стен собственной квартирки. — Лен, — Шатор осторожно положил руку ему на плечо. — Успокойтесь.       Парень едва кивнул, усилием воли избавляясь от нахлынувших на него ощущений. Обычно его останавливала Мэри или кто угодно иной, случайно оказавшийся поблизости, но когда то же самое сделал для него Фелисс… это пробрало до мурашек. Он от копчика до лопаток прочувствовал странное ощущение близости другого человека; существа, чья жизнь стала для него намного более важной, нежели собственная.       Стиснув руки в кулак, Лен поднял взгляд, чтобы столкнуться с парой внимательных глаз сына прокурора. Ему хотелось что-то сказать. Возможно, поблагодарить за сегодняшнее спасение или наконец заявить о чувствах, плескающихся у него в груди, но ещё до того, как желание окончательно оформилось в мысль, снаружи раздался тихий неравномерный вой стремительно приближающихся полицейских машин — вызванные Шатором патрульные прибыли даже раньше, нежели это обычно случалось, и Филин мог только мысленно усмехнуться, вполне представляя методы своего партнёра, которые тот применил для получения подобного результата. — Пойдём вниз? — сын прокурора поправил слегка растрепавшиеся волосы Лена. — Хотя я бы предпочёл, чтобы Вы лежали, пока я не вызову доктора. У Вас может быть сотрясение, это опасно…       Парень скептически приподнял брови, выудил удостоверение и уже неторопливо двинулся вниз по лестнице — встречать «группу захвата».       К счастью, на этот раз никто и не подумал уложить его лицом в пол, и спустя несколько минут объяснений основная группа двинулась наверх — разбираться с нападающими и пострадавшим, а Лену командир прибывшего патруля посоветовал отчитаться напрямую собственному начальнику, поскольку тот, едва услышав о происшествии, готов был рвать и метать. Оно и неудивительно: очередное несанкционированное задержание без ордера и, возможно, веских на то причин, самоуправство, граничащее с безрассудством… Филин не умел быть «хорошим» полицейским. Ему удавалось с лёгкостью раскрывать даже наиболее сложные дела, но при этом действия детектива постоянно скользили где-то вдоль грани дозволенного, время от времени пересекая её.       Потому парню ничего не оставалось, кроме как отойти подальше, прислониться спиной к холодной стене и с раздражением буквально надавить на сенсорный экран там, где располагалась кнопка вызова. — Не знал, что ты действительно будешь спать с Шатором ради расследования, — без приветствия пробормотал явно давно поднятый на ноги начальник. — Ты превзошёл самого себя, Лен. — Я задержал парочку преступников, — бросил в ответ Филин. — Немного помял их во время охоты…       На том конце трубки ненадолго воцарилось молчание, а затем шеф спросил прямо: — Если ты считаешь Шатора преступником, Лен, для чего тебе его покрывать? Он уже успел сообщить мне лично о том, что в случае чего применит силу, и хотя я одобрения не давал, очевидно, что адвокаты отца мальчишки не позволят ему загреметь за решётку за превышение самообороны. Поэтому отвечай честно, Лен. Что происходит?       Он не мог рассказать всё.       Не мог как на духу выложить о признании Фелисса в совершении преступления и одновременно отсутствии улик против него, поскольку в этом случае пришлось бы надолго попрощаться с сыном главного прокурора… Не доставало смелости заявить и о чувствах. Лен ведь, в конце концов, начал встречаться с Фелиссом только ради того, чтобы впоследствии спасти кого-нибудь от смерти, но в итоге это привело лишь к тому, что он сам стал для этого человека причиной нажимать на курок. Его стратегии относительно Шатора раз за разом оказывались бессмысленными… С этим золотым мальчиком не выходило справиться также легко, как и с детективными головоломками в расследовании.       И собственное бессилие сводило Лена с ума ничуть не меньше, нежели потенциально находящийся где-то на свободе серийный убийца. — Я в тупике, — Филин боковым зрением следил за тем, как в уже прибывшую машину скорой помощи пытались уложить яростно сопротивляющегося пострадавшего. — Не уверен, что смогу раскрыть это дело. Серийный убийца играет со мной, поскольку знает мои сильные и слабые стороны от и до… Отстраните меня. — Даже будь это твоя официальная просьба, я бы не принял заявление, — начальник слегка стукнул по столу где-то на другом конце города. — Лен. Может, ты и считаешь себя заурядным, но ты — едва ли не единственный детектив в стране, способный раскрыть это дело, поскольку даже сотрудники спецслужб разводят руками, когда у тебя на руках множество зацепок. Соберись, чёрт возьми. Это был твой план расследования, твоя идея таскать за собой Шатора — и, как видишь, это работает. Пусть пока что ты не поймал убийцу, но ты у него на хвосте, так что даже не смей сдаваться, понял? — Понял, — устало проговорил Лен, внезапно подумав, что предложение Фелисса уволиться из полиции с каждым днём звучало всё более соблазнительно. — Отчёт пришлю по почте. — Не забудь, — хмыкнул начальник, и парень буквально услышал, как одними губами тот произнёс «ты справишься» и отключился.       Несколько мгновений Филин так и стоял у стены, всё ещё удерживая телефон возле уха, хотя говорить ему было уже не с кем, и только при виде Фелисса, передающего своё оружие на экспертизу, словно очнулся ото сна, наконец сунул телефон в карман и уже почти что спокойно приблизился к полицейским, с которыми сын главного прокурора уже установил буквально доверительные отношения.       Остановившись на расстоянии полутора метров от группы, Лен сунул руки в карманы и собирался было послушать беседу… — Прошу прощения, мне нужно идти, — Шатор едва улыбнулся своим собеседникам. — Номер моего секретаря у вас есть, если я понадоблюсь, не стесняйтесь звонить — готов оказать любую посильную помощь.       Его не стали задерживать ни на секунду. Обычно в подобных случаях полагалось отвезти всех свидетелей в участок, получить показания под присягой и со включённым диктофоном, однако для Шатора, видимо, в любом случае работали абсолютно иные правила…       И теперь этот нарушитель всех существующих законов, крепко стиснув ладонь Лена в собственной, против воли тащил несчастного к собственному автомобилю. Естественно, сесть за руль парню не позволили: Фелисс указал на свободное пассажирское сиденье, и так как Филин действительно устал, то покорно подчинился. Ехали молча. В какой-то момент парень и вовсе задремал, позволив себе ненадолго забыться. Приятно оказалось настолько доверять другому человеку, чтобы, не задумываясь ни на секунду, проваливаться рядом с ним в сон, как только счёл бы это необходимым; Лен понятия не имел, в какой момент родилось осознание их с Шатором естественной близости, однако он наверняка знал, что рядом с сыном главного прокурора, который стрелял ради него в незнакомую женщину, бояться ему абсолютно нечего.       Фелисс разбудил его, когда пытался максимально осторожно взять на руки.       В первое мгновение парень даже не осознал происходящего, поскольку такого рода прикосновения были для него такими же далёкими, как и любая другая нежность, но как только понял, что творится, — нервно попытался высвободиться… только не в полную силу. Сопротивление ради сопротивления — Шатор широко улыбнулся, прекрасно понимая, что не смог бы даже коснуться Филина, если бы тот этого не желал, и мысль о получении такого рода «согласия» очевидно тешила его и без того раздутое самомнение. — Я могу ходить, — недовольно бросил Лен, одновременно поудобнее ухватываясь за шею своего партнёра. — Конечно, — согласно кивнул Фелисс и спокойно двинулся к двери незнакомой парню постройки. — Вы можете многое, Лен, и это меня в Вас до безумия восхищает, и всё же сегодня Вам причинили вред, поэтому позвольте себе ненадолго стать моим слабым драгоценным партнёром, для которого я сделаю буквально всё, что он пожелает. Договорились?       Подобного рода сладкие речи не нравились Филину от слова совсем, но вместо агрессивного или колюче-холодного ответа он просто промолчал, предпочтя сосредоточиться на изучении интерьера.       Двухэтажный домик, куда привёз его Шатор, очевидно относился к числу временных резиденций последнего, однако слегка отличался от всех прочих. В первую очередь, палитрой. Обычно в строениях богатеев придерживались строгих однотонных палитр околопастельных оттенков, не позволяя себе ни на сантиметр отклониться от пожеланий заказчика, но в этой постройке стены и потолок сверкали ярким голубым цветом, совершенно не вписывающимся в представление Лена о человеке перед собой. — Вам нравится? — Фелисс едва приподнял уголки губ при виде очевидно заинтересованного выражения лица партнёра. — Обычно отец приглашает архитектора, который предлагает несколько уже готовых вариантов дизайна, но здесь я решил поэкспериментировать… Это первый дом, построенный на заработанные исключительно мной средства, и мне хотелось, чтобы он отличался от всех прочих построек и квартир, которые достались мне от отца и его друзей. Странно, не так ли? — Вовсе нет, — Лен качнул головой, крепче прижимаясь к чужой груди. — Тебе хотелось чего-то своего, Шатор, и этот дом стал первым местом, куда тебе было позволено в любой момент вернуться. Я даже… завидую. — Ваша искренность удивительна, когда пробивается сквозь плотную броню недотроги, — хриплым шёпотом сообщил Фелисс, неторопливо опуская парня на широкую двуспальную кровать, расположенную буквально посреди спальни. — Вам нужно отдохнуть, Лен. За сегодня Вы перевыполнили план на месяц, поэтому, пожалуйста, просто отдохните. Хотя бы чуточку.       Матрас оказался до неприличия мягким, пальцы Шатора — до ужаса нежными… Филин мог бы оказывать сопротивление или же потребовать отпустить его, однако в какой-то момент всё равно бы пришлось признать, что он остаётся рядом с этим человеком далеко не только из-за расследования или сковывающих запястья металлических браслетов; Фелисс стал для него чем-то большим и кем-то особенным. И эта до ужаса смущающая мысль позволяла по-настоящему расслабиться в его присутствии. — Фелисс, — Лен лежал на спине, переплетя пальцы на груди, и задумчиво скользил взглядом по рисункам птиц, украшающих небесно-голубой потолок. — Слушаю Вас, — Шатор слегка наклонил голову, и его длинные белоснежные волосы оказались в опасной близости от ладоней парня.       Мгновения Филин сомневался. Вопрос, который он хотел задать, мог поставить жирную точку в их отношениях с этим человеком, ведь одно дело — физическая близость или предложение содержать партнёра, и совсем другое — те самые вопросы о самом сокровенном. В конце концов, Лен и сам вряд ли ответил бы честно, поскольку из-за этой истины мог бы оказаться за решёткой…       И всё же, отбросив все сомнения, парень коснулся тыльной стороны ладони Шатора и спросил: — Когда ты впервые убил человека?