Серийный следователь

      Выражение лица сына главного прокурора буквально кричало о том, что делиться подобной информацией он уж точно не станет — ни за деньги, ни бесплатно. Лен не собирался настаивать: чувствовал, что даже если бы Шатор оказался виновен во всех тех ужасающих преступлениях, нынче происходящих в городе, этот человек всё равно был бы достоин большего, нежели просто грязного унизительного допроса. — Вы хотите посадить меня? — Фелисс улыбнулся, открыто демонстрируя, что в эту версию не верит даже на секундочку.       Парень покачал головой: — Хочу лучше понять тебя. — Тогда я расскажу, — сын прокурора передёрнул плечами, словно бы демонстрируя степень своего доверия, затем поднялся с кровати и неторопливо расстегнул пуговицы собственной рубашки. Слои его одежды один за другим падали на пол, обнажая до боли идеальное тело наследника баснословных сумм…       Лен замер, наблюдая за открывшейся перед ним картиной.       Невообразимо прекрасный, словно статуя греческого бога, Шатор распахнул шкаф, чтобы выудить из его недр махровый халат и закутаться в него с ног до головы. Белизна ткани только оттеняла удивительный цвет кожи, пробуждая в парне невообразимой силы желание коснуться своего партнёра… А Фелисс тем временем опустился на кровать рядом с ним. Ещё секунды — богатенький золотой мальчик устроился на простыни рядом с Филином, положив голову ему на грудь и прижавшись буквально всем телом. — Мне было около пятнадцати, — Шатор чуть стиснул руку Лена, словно бы желая таким образом успокоиться. — И я впервые сбежал из дома.       Для домашнего Фелисса, всю свою жизнь существовавшего в пределах знакомых стен и заборов, внешний мир казался… привлекательным. Интересным, завораживающим и невероятным, ведь Шатору не приходилось видеть ни боли, ни ужаса тех, кто с рождения не имел ни шанса войти в дом главного прокурора хотя бы в качестве прислуги из-за «неблагополучного» происхождения. И потому первая же большая ссора между отцом и сыном, переросшая в громкий скандал, закончилась побегом юного наследника. — Я впервые рассказал ему о своей ориентации, — Фелисс задумчиво провёл пальцами вдоль линий вен на запястье парня. — Сказал, что я гей и с этим ничего не поделаешь… Он потребовал, чтобы я женился. Заявил, что спать я могу, с кем пожелаю, но ему нужен наследник лично от меня, потому и жена, и ребёнок должны жить здесь, у него под боком. Меня это вывело из себя.       Громко хлопать дверью младшему Шатору никто никогда не запрещал, поэтому он беспрепятственно покинул родительский дом и оказался на улицах города.       Обычно дружелюбно настроенный мегаполис и слышать ничего не желал от растрёпанного беловласого мальчика, подозрительно похожего на попрошайку, и когда Фелисса выставили за дверь уже в третьем заведении, он смирился с тем, что одно имя отца не позволит где-нибудь провести ночь, и двинулся в переулки. Кто-то рассказывал ему, мол, в подобных местах можно спокойно переждать до утра, а когда всходило солнце, то и жить тут же становилось легче… Поэтому Шатор двинулся между близко расположенных многоэтажек, пытаясь найти нечто, хотя бы отдалённо напоминающее место для сна.       Его выводил из себя запах.       Гниль, грязь, отходы и даже нечто большее — Фелисс старался не вдыхать пожирающий лёгкие изнутри «аромат» города, однако даже через рот привкус этой гадости умудрялся оказаться на языке, а потому вскоре юный Шатор отказался от идеи не только ночевать, но и вообще ещё хотя бы на минуту задерживаться в пожирающей чистоту его тела темноте. Он буквально выскочил из переулков, снова оказавшись на одной из главных улиц, и устало прислонился спиной к стене ближайшего дома, мысленно перебирая случайные значения от одного до сотни. Успокоиться это не слишком помогало, но по крайней мере напоминало о необходимости дышать… — Ты что здесь делаешь? — незнакомый мужчина, одетый в бежевый костюм, крепко схватил его за запястье. Шляпа того же оттенка скрывала часть лица этого человека, но подобное ничуть не напугало Фелисса: наоборот, тот с интересом чуть приподнял брови, пытаясь прочесть чужие мысли по плотно сжатой линии губ. — Гуляю, — в тон ему бросил Шатор.       Он не успел опомниться, как оказался прижатым к стене. Чужие руки нагло лезли под одежду, пытаясь то ли ограбить, то ли принудить к чему-то большему… Для сына прокурора, который с детства учился себя защищать, это было сигналом.       Сбросив с себя нападавшего, Фелисс вытащил собственный пистолет, привычным движением снял оружие с предохранителя и несколько раз выстрелил. Первая пуля попала незнакомцу чуть пониже колена, вырвав из его рта болезненный стон, вторая — в живот, а третья навсегда покончила со страданиями несчастного. И только когда человек в бежевом костюме с пятнами крови рухнул к ногам Шатора, тот осознал, что именно произошло.       Убийство.       Его действия явно превышали меры самообороны, и даже отец вряд ли сумел бы хоть чем-то помочь… Фелисс действовал молниеносно. Позабыв о неприязни к грязи, он за минуты раздел незнакомца до белья и, бросив одежду в кучу, поджёг своей брендовой зажигалкой. С остальным телом было сложнее: неподалёку текла река, но мертвецы, как известно, всегда всплывают наружу, потому требовалось выбрать несколько иной метод… Идея пришла сама собой.       Благодаря будущему в крови адреналину Шатор сумел-таки дотащить мертвеца до знакомых тёмных переулков, затем втолкнул в первый попавшийся мусорный бак. Тело требовалось полностью уничтожить, потому огонь не подходил, но вот химикаты — вполне; Фелисс смешал раствор буквально из отходов, бросил стеклянную бутылку к телу и подождал ещё несколько часов, пока не убедился, что процесс разложения действительно запущен. Всё это подросток совершал буквально автоматически, отточенными движениями, как будто ежедневно избавлялся от трупов… Поэтому в мгновение, когда осознание захлестнуло Шатора волной истерики, тот бегом ринулся прочь.       Он очнулся посреди парка. Зелёные насаждения высились буквально отовсюду, словно заключив Фелисса в своеобразную тюрьму, а над головой сверкало чистейшее голубое небо. Где-то поблизости вопил младенец зазевавшейся мамаши, продавец хот-догов выкрикивал заезженные лозунги, и только один Шатор в недоумении сидел на траве, пытаясь осознать и принять всё то, что ему за сегодня пришлось пережить. Мир продолжал жить дальше, хотелось этого его обитателям или нет. — Тело так и не нашли? — Лен удивлённо приподнялся на локте, пытаясь заглянуть за пределы спокойно-доброжелательных глаз внимательно уставившегося на него Фелисса. — Нашли, — сын прокурора неловко улыбнулся, — но никто так и не смог связать этого мертвеца и моё недельное отсутствие дома. Возможно, потому что в итоге я пешком пересёк границу, несколько дней жил в притоне, потом — в парковых кустах… В итоге отец сдался и сказал, что не станет меня удерживать или ограничивать, и тогда я со всеми почестями вернулся домой.       Филин хмыкнул, представляя, что устроила бы ему бабушка, если бы он позволил себе вытворить нечто подобное.       Его «признание» собственной ориентации так никогда и не случилось: никто не спрашивал, а Лен не имел привычки делиться самым сокровенным… О его предпочтениях знали только многочисленные партнёры, да и то лишь потому, что обычно парень напивался в гей-клубе, дабы гарантированно вернуться домой в компании приятного или не слишком спутника. Вероятно, большинство знакомых считали Филина настолько помешанным на работе, что попросту не могли представить его интерес к чему-либо помимо замысловатых расследований. — Кажется, Вы не слишком впечатлены, — Фелисс придвинулся ближе. Он откровенно лукавил: Лен свои чувства не скрывал, и они оба знали, насколько хорошо партнёр способен «считывать» тот самый скрытый смысл в каждом движении или слове. — Ты рассказал мне… — парень собирался было проверить свою догадку, однако прервался на половине, вспомнив, что не должен разглашать ключевые детали расследования. В конце концов, сомнений не оставалось: Шатор приукрасил историю, добавив уточнение о химикатах, чтобы Филин мог включить эту историю в не слишком значительный список улик против него… — Доброй ночи.       Прерванная на половине реплика явно не удовлетворила любопытство Фелисса, однако Лен демонстративно перевернулся на другой бок, устроившись спиной к владельцу дома, и наконец позволил себе закрыть глаза и стереть из памяти привкус этого неприятно долгого дня.       Ему снилась мать. Её доброта и нежные прикосновения, участливость и внимательность, с которыми женщина вслушивалась в истории своего сына о школе и мире снаружи… Та мать, которая всей душой любила его и для которой не существовало ничего важнее семьи. Утопия, фальшивка — даже во сне Лен прекрасно осознавал, что картинка перед ним была сплошной ложью, однако порой ему до ужаса хотелось оказаться обманутым. Чтобы и для него нашлось какое-то подобие семьи… Даже если и всего на одну ночь.       Проснулся он поздно. Последние дни выдались насыщенными, парень буквально сутки напролёт проводил на работе: один мертвец сопровождал другого, и каждую смерть необходимо было анализировать и раскладывать на составляющие, дабы понять, относится ли случившееся к расследованию серийных убийств… Воробей несколько раз предлагал подменить его, а начальник отправлял гневные сообщения с требованием взять перерыв хотя бы на сон, от которых телефон жалостливо вопил, но Филин игнорировал и первое, и второе. Он прекрасно понимал, что никакая замена официально не сможет доложить о тех смертях, которые косвенно относились к делу, поскольку большинство следователей не обладали ни его охотничьим обонянием, ни желанием работать сверхурочно ради чужого успеха.       Лен лежал на спине, глядя в потолок, и пытался собрать воедино те элементы мозаики, которые уже находились на столе.       Во-первых, убийца выбирал жертв по определённому критерию. «Борец за справедливость» — этот человек явно считал, что сражается за правое дело, так как с помощью тел указывал на потенциально опасные для самих себя и общества в целом семьи. И хотя Филин сомневался в том, насколько этого человека можно считать помешанным на восстановлении порядка или мира во всём мире, по какой-то причине таинственный серийный убийца всё же отнюдь не тонко намекал полиции на наличие в происходящем подтекста…       Во-вторых, этот человек был связан с Шатором. Возможно, исключительно с Фелиссом, однако полностью исключить тот факт, что сыну приходится покрывать проблемного дружка своего отца, Лен не мог — несмотря на историю о ссоре и явно натянутых отношениях между родственниками, семейные связи немало значили для обоих. Втайне Филин уже успел проверить нескольких наиболее близких друзей главного прокурора, подходящих под портрет потенциального убийцы, однако ни один из престарелых мужчин не удовлетворял всем выдвинутым требованиям; по всему выходило, что проблемный криминальный элемент относился, скорее, к друзьям Фелисса.       Оба вывода не слишком-то радовали.       Филин предпочёл бы выяснить, что Шатор попросту заигрался, а не действительно связан с серийным убийцей или сам им является… Не только из-за их связи. Судиться с сыном главного прокурора было делом априори проигрышным, даже имея на руках улики, которые в другом случае гарантировали бы стопроцентный успех. А для его карьеры, как не так давно резонно заметил Фелисс, ещё одно разбирательство стало бы последним. — Вы проснулись? — Шатор, накинувший поверх боксёров полупрозрачную рубашку, сквозь которую с лёгкостью просматривались все соблазнительные изгибы его тела, легко преодолел расстояние от дверного проёма до всё ещё находящегося в горизонтальном положении Лена. — Не сказал бы, — парень откинул одеяло и рывком сел. — Ты выключил будильник?       Фелисс изобразил подобие виноватой улыбки: — Если бы Вы проснулись спустя пару часов сна и умчались работать, я бы себе этого не простил. Да и Ваше тело не настолько выносливое, как Вы привыкли считать, поэтому время от времени даже непобедимому гениальному детективу следует отдыхать, Вы так не думаете?       Согласиться с рассуждениями довольно улыбающегося Шатора означало позволить тому ощутить себя победителем… — Пойдём завтракать, — Лен медленно поднялся на ноги и невольно замер, оказавшись до неприличия близко к человеку, с которым вчера занимался сексом и который, казалось, готов был сию секунду пойти вместе под венец, стоило сказать одно лишь слово.       Пальцы Фелисса явно приметили его замешательство, и внезапно они оказались друг к другу ещё более более близко… Хотелось сбежать. Спрятаться куда-нибудь под кровать и сделать вид, что ничего предыдущего не было, что они двое так и остались просто случайными незнакомцами, столкнувшимися по какой-то невообразимой случайности, что никто из них не переходил черту и уж точно не планировал ничего «большего»… Но одновременно хотелось и прижаться к полуобнажённому телу, закрыть глаза и принять тот простой факт, что теперь Филин сражался не только ради защиты каждого и всемирной справедливости.       Он первым обнял Шатора.       Соприкосновение их кожи электрическим током отдалось вдоль позвоночника, и тогда руки Фелисса мягко притянули парня ещё ближе, словно бы желая окончательно сделать частью себя самого, став единым целым… Было тепло. Лен плевать хотел на количество трупов за душой у золотого мальчика и его потенциальный статус серийного убийцы, а если бы тот пообещал навсегда остаться рядом, то, вероятно, сделал бы и намного больше. — Теперь пойдём? — хриплым шёпотом уточнил Фелисс, очерчивая пальцами линию вдоль позвоночника парня.       Кухня в доме Шатора впечатляла не только своими масштабами, почти бесконечными белыми стенами и потолком, сверкающим множеством ламп, но и количеством электроприборов. По многообразию вспомогательной электроники легко угадывалась любовь владельца к готовке, и отнюдь не приготовлению яичницы на завтрак — здесь явно занимались и выпечкой, и всеми прочими видами непростых манипуляций, способных порадовать рецепторы каждого гурмана.       Часть пространства отводилась под значительного размера стол с десятком стульев, хотя по внешнему виду мебели с лёгкостью можно было определить, что использовалась она в лучшем случае раз в год — на Рождество. Гостей в этом доме явно не жаловали… — У тебя нет друзей? — Лен отодвинул ближайший стул и плюхнулся на него.       Шатор слегка прищурился, словно бы желая сказать нечто не слишком приятное, но затем покачал головой и спокойно опустился рядом. Стол уже был накрыт: дымящийся кофе, пирог, покрытый множеством свежей блестящей на солнце клубники… Филин заинтересованно наклонил голову, разглядывая сладость. Признать навыки повара своего партнёра ему в любом случае пришлось бы, поскольку Фелисс не упускал ни единой возможности их продемонстрировать. — У Вас, кажется, тоже не слишком много людей, которые выражали бы беспокойство по поводу Вашего графика, — отметил сын главного прокурора, с помощью ножа и некоторой ловкости рук перемещая кусочек пирога на его тарелку. — Сомневаюсь, что с подобным расписанием Вы вообще можете позволить себе отношения. — Только с тобой, — Лен зевнул, даже не пытаясь прикрыть рот рукой, и это его действие заставило Шатора невольно выпустить из рук вилку.       Хмыкнув, парень придвинулся ближе, опираясь на локти, и с хищным выражением лица взглянул на своего гениального повара. Можно было коснуться его, но… Филин десертной ложкой отделил небольшой кусочек пирога, затем, нарочно широко открывая рот, отправил пищу внутрь. Медленно пережёвывая, он одновременно наслаждался и божественным вкусом пищи, и реакцией Фелисса, который пальцами нервно вцепился в столешницу (вероятно, чтобы хоть как-то сдерживать порывы уложить своего партнёра поперёк неё).       Лен только осторожно взял в руки чашку горячего чая и отпил немного, неторопливо вкушая каждый полутон оттенка привкуса карамели с корицей. Это было самое спокойное утро за его карьеру детектива: обычно парень просыпался ровно за полчаса до начала смены, в полусне одевался и добирался до участка, только спустя несколько часов раздражающей бумажной работы заваривая чай. Филин ненавидел утро и все его составляющие, потому и занятия тоже подбирал выводящие из себя — чтобы раньше времени не заснуть. — Вы безумно красивы, — тихо отметил Шатор, явно стараясь смотреть только в собственную тарелку, что получалось у него не слишком хорошо. — Особенно когда размышляете. По Вашему лицу сложно угадать, какие именно аспекты расследования Вы разбираете перед глазами, однако эта сосредоточенность и…       Его прервала тихая трель мобильного телефона.       Звонили самому Фелиссу, чего обычно никогда не случалось, — это заставило парня резко перейти в режим ищейки. Что-то вскоре должно было произойти. И перспективы возможных последствий совершенно не привлекали Лена… Он первым вскочил на ноги, и ещё до того, как партнёр успел разгадать нехитрый план, телефон оказался в руках у парня. Взгляды Шатора и Филина пересеклись, вызывая буквально сверкающие в воздухе электрические разряды, но отступать похититель не собирался, а потому более физически слабому Фелиссу в сражении пришлось бы полагаться на хитрость и, возможно, причинить любовнику вред… что не слишком нравилось его внутреннему критику. — Пароль: три, четыре, семь, девять, два нуля, тринадцать, два, — Шатор присел на краешек стола. — По голосу Вас не узнают, в телефон встроено… в общем, не важно.       Лен слегка приподнял брови, позволяя себе демонстрировать удивление, затем покачал головой и послушно ввёл цифры. Экран мигнул, отображая имя и фамилию контакта — ещё один, чтоб их всех чёрт побрал, Шатор… Судя по всему, звонил тот самый нагловатый младший братик, чью машину одалживал Фелисс и который подвозил Филина до первого места преступления. — Возьмите уже трубку, — сын главного прокурора выглядел крайне обеспокоенно. С высокой вероятностью младшенький был едва ли не единственным, кто мог ему позвонить, и каждый раз это заканчивалось весьма и весьма плачевно.       Пожав плечами, парень подчинился. — Где тебя носит, Фел? — собеседник по ту сторону экрана тоже испытывал весьма ощутимый дискомфорт. — Мы же договаривались встретиться, так почему ты снова… — Снова пытаюсь «соскочить»? — Лен невольно улыбнулся самому себе, ощущая привычную власть; ту, с которой был знаком любой полицейский, хоть раз проводивший допрос. — Мы говорим по самой защищённой линии в стране, а ты заставляешь меня играть в угадайку. Может, тебе вообще не так уж и нужна моя помощь? — Фел! — раздался грохот, словно младший споткнулся о собственную ногу и умудрился завалить что-то из чертовски дорогих предметов в собственном доме. — Я миллион раз просил тебя не выражаться так прямо. Нас совершенно точно «слушают» — в способностях твоего следователя сомневаться не приходится, раз уж он сумел столько всего разузнать… Он почти у нас на хвосте, Фел. Чертовски удачливый и изворотливый полицейский, чтоб его!       Филин удовлетворённо улыбнулся: единственное признание собственных способностей, которому он верил, — слова подозреваемого, жалующегося на свою жизнь. А вот Шатор явно беспокоился: переплёл пальцы, ёрзал на месте, хотя и искренне старался не выдавать собственных чувств; оно и не удивительно — слов младшего брата было предостаточно, чтобы отправить их обоих за решётку на много-много лет…       Хотя Лен видел, что пугает Фелисса отнюдь не отсутствие у себя будущего. Этот человек, позволивший ему узнать правду, пытался угадать, изменилось ли мнение парня и не презирает ли тот теперь собственного партнёра! От осознания подобного хотелось рассмеяться. Пожизненное заключение или недовольство Филина? Очевидно, этот из Шаторов ни на секунду не задумался бы, выбирая первый вариант. — Ты прав, — Лен пригладил растрепавшиеся волосы. — Нам действительно стоит встретиться и обсудить некоторые вопросы. У меня тоже есть несколько замечаний относительно нашего проекта, поэтому давай увидимся на неделе. Только не сегодня: ты же знаешь, чем я занимаюсь, и сейчас не самое подходящее время… — Ты снова с ним?! — в голосе младшего звучала едва ли не истерика. — Фел, я же на коленях умолял тебя больше не видеться со следователем, поскольку это ставит под вопрос успех всего мероприятия… Он слишком умён. Да он явно выяснил о тебе намного больше, чем показывает, и ещё в вашу первую встречу заподозрил тебя во лжи! Филин, чёрт возьми, не из тех парней, с которыми ты обычно проводишь время, и встречается он с тобой только ради расследования, поэтому даже не смей думать о чём-то серьёзном, ты меня слышишь?!       Тот самый Филин, который держал в руках смартфон, только покачал головой, понимая, что на деле этот мальчишка, единожды подвозивший его до работы, знал о нём в разы больше, чем большинство так называемых друзей. Он ведь и правда предложил Шатору отношения только из интереса к крови на руках богатенького мальчика… — Я тебя понял, — самым спокойным тоном, на который вообще были способны его связки, ответил Лен. — Увидимся позже.       Он сбросил вызов: договориться о времени встречи парочка подельников могла и без него. В конце концов, правду парень уже выяснил и в ответах более не нуждался — всё складывалось. Рассыпанные по столу детали мозаики внезапно встали каждая на своё место, демонстрируя дотошному следователю цельную картину. Личность убийцы, двое Шаторов, причина, по которой Фелисс так усердно стремился сдаться с повинной, и человек, которого настолько сильно желал защитить. Всё это, как оказалось, лежало на поверхности, а Лен, увлёкшись погоней, попросту не заметил творящегося прямо у него под носом беспредела…       Так звучало поражение.       Пусть Филин и выяснил правду, у него не было улик, которых оказалось бы достаточно хотя бы для ареста мальчишки, не говоря уже о настоящем сражении в зале суда. Ему поддались и раскрыли тайну рождественского подарка раньше времени, но это не принесло ни удовольствия, ни долгожданной эмоциональной разрядки; все только усложнилось. Теперь Лен знал, по какой причине Шатор никогда и ни за что не выдал бы убийцу, а ещё понимал, что в случае поражения уже никто не остановит это цунами смертей…       С одной стороны, он обязан был арестовать и допросить Фелисса, но с другой, до ужаса не хотел этого делать. Золотой мальчик под рукой казался более полезным, нежели закрытый за семью замками, да и ведь было очевидно, что брата тот никогда не сдаст. Бессмысленная игра и пустая трата времени. — Что Вы теперь планируете делать? — Шатор, всё ещё сидящий на краю стола, сцепил пальцы в замок на коленях, но и это не помогло скрыть охватившую его тело дрожь. — Завтракать, — Лен положил телефон на край стола и вернулся к собственному месту, затем также неторопливо опустился на сидушку и принялся постепенно доедать приготовленную партнёром сладость. Фелисс умел буквально всё, и от его слащавой идеальности можно было сойти с ума… Особенно Филину, который порой даже с застёгиванием рубашки на все пуговицы справлялся с трудом. — Вы посадите меня за решётку после завтрака? — осторожно уточнил Фелисс, наблюдая за происходящим. — Я причастен к смертям тех людей не меньше своего брата, Лен. И если на него у Вас ничего нет, то я готов ещё несколько раз признаться в содеянном… Я тоже творил самосуд. И я тоже Шатор, как и мой брат, Лен.       Парень со вздохом проглотил последний кусочек лакомства в своей тарелке, вытер губы салфеткой и устало взглянул на человека, которого не так давно начал считать своим партнёром. Он прекрасно знал, как должен поступить и чего ожидают от него окружающие… Конечно, помешанный на работе Филин не мог сотворить ничего противозаконного и уж точно не стал бы помогать хотя бы на грамм виновному представителю человеческого вида избежать правосудия.       Само собой. — Я поеду домой, — тихо и как-то устало сказал Лен. — Завтра подам заявление и уволюсь. Больше меня это не касается, поэтому забудем о сегодняшнем дне и… — Не смейте бросать всё на полпути, просто потому что выяснили правду! — вспыхнул Фелисс, вскакивая на ноги. — Вы ведь величайший детектив, Лен. Вы можете…       Тот запнулся, видимо, внезапно осознав, что только что предложил посадить за решётку настоящего преступника, которого всеми силами старался уберечь от подобной участи. — Пусть я и мерзавец, Фелисс, но ты сделал для меня больше, чем я заслуживаю. Не грех закончить карьеру до того, как твой отец самолично отправит меня на скамью запасных, и в первую очередь за то, что вообще посмел заговорить с тобой. Я не стану сдавать тебя или твоего брата. Это дело… мне с самого начала не стоило за него браться.       Их взгляды пересеклись.       Шатор дрожал — и отнюдь не от страха; мысли, чувства и одновременно желание убедить человека напротив в собственной правоте превратили его кровь в ядовитый даже для него самого коктейль… Лен тихо вздохнул. Слова младшего брата Фелисса до сих пор эхом отдавались в груди, напоминая о изначальных мотивах этого представления и той простой истины, что человек он на самом деле не такой уж и хороший. Вряд ли с такими данными допускалось требовать внимания самого сына главного прокурора… — Лен, — Шатор внезапно приблизился, сокращая расстояние между ними до минимума, — скажите мне правду. Чего Вы на самом деле хотите?       Филин едва улыбнулся, рывком прижимая своего партнёра к стене. Пространство между ними буквально искрилось, а оголённые чувства при первом же соприкосновении угрожали устроить самый настоящий взрыв. — С чего ты взял, что я собираюсь отправить тебя за решётку, если до сих пор этого не сделал? — парень упёрся рукой в стену на уровне головы своего собеседника. — Фелисс, я мерзавец, но ты мне нравишься. Очень нравишься, и я не собираюсь причинять тебе вред… Пусть я и хотел бы поймать убийцу, твоя свобода для меня в приоритете; и да, я согласился встречаться с тобой только ради расследования, но теперь всё по-настоящему. Поэтому, чёрт возьми, не смей говорить, что я должен и чего не должен, Фелисс!       У него самого перехватывало дыхание. Настолько откровенным и искренним он не был, вероятно, с самого рождения… Жестокий и опасный мир приучил парня прятаться, скрывать мысли и желания и уж точно никогда не делиться сжимающим грудь изнутри чувством любви с хотя бы капельку потенциально опасным человеческим существом; Лен нарушил с десяток правил, открывшись Шатору. Но в итоге ни капельки об этом не жалел: одно выражение лица сына главного прокурора стоило того, чтобы ещё пару раз провернуть подобную авантюру. — Но Вы… — Фелисс впервые не мог подобрать слов, хотя обычно это он заполнял неловкие пробелы молчания случайными фразами. — Лен… — Ты позволил мне взять трубку, поскольку счёл это возможностью наконец оказаться за решёткой? — парень наклонился ещё ближе, кончиком носа осторожно коснувшись лица партнёра. Он ещё никогда не испытывал настолько невыносимого желания кого-то поцеловать, и сопротивляться уж точно не собирался… Как только получит ответ на свой вопрос.       Шатор покачал головой.       Нервно сглотнув накопившуюся во рту слюну, он заставил себя заглянуть в глаза Лена и убедиться в правдивости каждого сказанного им слова. Они оба смотрели друг на друга потерянно и испуганно, поскольку это утро заставило каждого переступить условные внутренние границы, давным-давно выстроенные для защиты от пугающего окружающего мира. Теперь всё не могло оставаться таким же, как раньше. Вывернутые наизнанку правила более не могли работать в их отношениях, как бы обоим ни хотелось вернуться к привычному порядку вещей. — У меня не было времени подумать, — Фелисс первым мягко коснулся его губ. — Увидев Вас с телефоном в руках, я понимал, что ещё могу спасти себя и наше с братом мероприятие, и всё же… не хотел. Вы для меня далеко не только следователь, Лен. И я от всей души хотел, чтобы Вы знали обо мне всё, пусть даже многие подробности моего существования выглядят не слишком привлекательно.       Продолжать беседу Филин не собирался. Да и для чего: теперь он знал о своём партнёре даже больше, чем хотел бы, а ещё выяснил личность загадочного убийцы… Оставалось лишь уточнить подробности случившегося; если повезёт, собрать достаточно улик, чтобы посадить этого неуловимого Шатора, но провал более не страшил его. Внезапно Лен решил, что даже если не выйдет поймать серийного убийцу за руку, он всегда мог сбежать вместе с Фелиссом — отныне у него была причина это сделать.       В следующий раз парень проснулся среди ночи. Телефон устало вибрировал, поскольку на него явно уже долгое время не обращали совершенно никакого внимания… С тихим стоном перевернувшись на бок (судя по ощущениям, от его тела абсолютно ничего не осталось), Лен наощупь отыскал среди собственного хлама на тумбочке смартфон, стиснул его в пальцах и притянул к себе — казалось, подняться на ноги было выше его сил. — Слушаю, — хриплым после сна голосом пробормотал парень, стараясь говорить тише. — Лен, ты опять напился? — с саркастической вежливостью уточнил начальник, чей голос сейчас и раздавался из динамика трубки. — Ага, — неопределённо бросил в ответ Филин, во рту которого уже давно не было ни капли алкоголя. Они с Шатором трахались, как сумасшедшие, и после марафона в несколько часов оба отключились и собирались проспать до рассвета, но в план вклинилась доблестная полиция, не позволяющая работникам отдыхать даже после конца смены.       Недолго по ту сторону экрана звучала тишина, и Лен почти что провалился обратно в мир сладких сновидений, но его снова разбудил почти что бодрый голос начальника: — Понятия не имею, почему ты бросил пить, Лен, но если через несколько дней обнаружат мой хладный труп, я знаю, кого винить… Но вернёмся к делу.       Очередной ночной звонок не мог означать ничего хорошего, и всё же никто не умер — иначе парень уже получил бы свою порцию ругательств и в срочном порядке собирался бы на место преступления. Разгадывать загадку долго не пришлось: — К нам приезжает важный гость, для твоего повышения было бы хорошо, если бы завтра ты встретил его в аэропорту… Что думаешь, Лен? В конце концов, тебе пора уже остепениться, жениться, поменять свою однушку хотя бы на трёшку — для этого звание нужно. И повышение. Можно сказать, от этого визита будет зависеть твоё будущее…       Филин медленно сел в постели.       Если бы ему предложили нечто подобное месяц назад, он бы бросил все дела и не раздумывая ринулся выслуживаться перед начальством. Не из-за отсутствия гордости: Лен попросту порой не мог позволить себе новую рубашку или ещё одну бутылку виски, потому что скромная зарплата полицейского не предполагала настолько впечатляющие траты. Но теперь парень сомневался. Он не знал наверняка даже то, сможет ли закрыть текущее дело, поскольку серийный убийца оказался, во-первых, Шатором, во-вторых, братом того единственного человека, причинять боль которому для Лена относилось к немногим установленным им самим запретам. — Ты уснул? — недовольство начальника было исключительно наигранным. Казалось, тот заботился о Филине не меньше, чем о собственном нерадивом сыне, — именно поэтому тому всё ещё каким-то чудом удавалось оставаться в штате. — Нет, — парень тихо вздохнул и плюхнулся обратно на подушку.       Рядом мирно посапывал Фелисс, даже не представляя, вероятно, какие баталии разгорелись буквально в нескольких сантиметрах от его расслабленных пальцев. В комнате было темно и спокойно… Но сколько продлится это умиротворение, если Шатора поймают? Потенциально счастливое будущее с сыном главного прокурора оказалось бы под вопросом в случае поимки серийного убийцы или его сообщника, поскольку в таком случае Фелисс вряд ли пожелал бы и дальше содержать проблемного партнёра.       По всему выходило, что Лену предстояло стать сообщником сумасшедших братьев, если он хотел оставаться рядом с Шатором… — Ты сошёл с ума или подтверждаешь, что ещё не спишь? — попытался пошутить начальник. — Я подам в отставку, когда поймаю убийцу, — Филин стиснул трубку в руке, не веря тому, что произносили его губы. Этот план звучал как форменное сумасшествие, поскольку в случае поимки брата Фелисса у него не осталось бы ни денег, ни иных возможностей для трудоустройства. И всё же парень хотел поступить именно так. — Хватит с меня этих погонь и смен по двадцать четыре часа. — Лен, — голос по ту сторону трубки дрогнул. — Ты ведь лучший… Разве ты можешь просто всё это бросить? Расследования, погони, убийц и загадки? Сможешь жить в мире, который тебя не принимает, в качестве гражданского?       Парень неопределённо пожал плечами. Там, впереди, за горой под названием «завершение расследования», его ждала абсолютная неизвестность. И всё же Лен решительно к ней продвигался, готовясь привычно вступить в бой… Это был его выбор. Настолько же осознанный, как и давнее решение стать полицейским, поскольку тогда, много лет назад, он искренне хотел своеобразным образом отомстить, а теперь всеми клеточками тела желал оставаться рядом с Шатором.       Работа мешалась, путалась под ногами и только создавала проблемы — проще было избавиться от неё, нежели собственного сумасшедшего стремления коснуться богатенького мальчика с белыми волосами. — Я попробую, — Филин едва улыбнулся самому себе. В него никто не верил ни в мгновение, когда мальчишкой он принял решение тренироваться ради сдачи специальных экзаменов, ни после, хотя как следователь парень тысячи и тысячи раз демонстрировал свои непревзойдённые навыки. Теперь он тоже не ожидал поддержки… а с осуждением самого себя Лен и без помощи посторонних прекрасно справлялся. — Тогда буду ждать официальное заявление, — уже почти что спокойно ответил ему начальник. Видимо, непривычная трезвость Лена и рациональность принимаемых им решений убедили дотошного контролёра в том, что подопечный выбрал именно тот путь, по которому действительно хотел следовать… — Положишь мне на стол, как только поймаешь этого раздражающего наглеца. Договорились?       Они перебросились ещё несколькими фразами, обсуждая ход текущего расследования, и затем начальник наконец позволил повесить трубку, оставляя Филина наедине с поглощающей мысли и будто бы саму душу тишиной спальни, где на деле сладко спал ещё один человек — виновник большинства из тех неприятностей, которые скопом свалились на голову несчастному парню.       Лен осторожно переместился немного ближе, разглядывая безмятежное выражение лица спящего Шатора. Во сне тот казался моложе — почти что ребёнок, едва-едва закончивший обучение; перед ним открывались буквально все дороги мира, а он проводил время с полицейским безо всяких надежд на безоблачное будущее. Ну не сумасшедший ли? Выпустив накопившийся в груди вздох, парень осторожно погладил Фелисса по щеке. Нежная кожа, приятное чужое тепло… Сложно было отказывать кому-то настолько идеальному как в аспекте внешности, так и насчёт поведения: более заботливого партнёра Лену попросту не доводилось видеть. — Вы выспались? — полусонный голос Фелисса звучал немного отрешённо, однако по дыханию и слегка резковатым движениям парень сразу же определил, что при необходимости партнёр мог и причинить «нападающему» вред.       Лен пожал плечами, определив, что окончательно пробудился ото сна, сбросив его приятно утяжеляющие веки оковы: — Спать больше не хочу. — Тогда, может, поедем куда-нибудь? — Шатор, казалось, собирался и ехать лёжа, поскольку на дне его зрачков не нашлось и намёка на желание встать в такой час с кровати. — Я давно хотел пригласить Вас в какой-нибудь бар, а время сейчас самое что ни на есть подходящее… Если, конечно, Вы свободны, Лен.       Отказываться причин попросту не нашлось.       Ещё спустя с несколько десятков минут неторопливых сборов оба переоделись в привычную им одежду: Фелисс надел белоснежный деловой костюм с рубашкой и галстуком, а Лен… его наряд определённо обитал где-то среди мусора до того, как парень натянул на себя те рваные джинсы с дырками не в тех местах и голубого цвета рубашку-поло. Шатор при виде всей этой красоты только неопределённо пожал плечами, прихватил со столика ключи от машины и распахнул перед парнем входную дверь.       Оказалось, под частным домом Фелисса располагался значительной площади подземный гараж, заполненный автомобилями разных марок. Некоторые модели оказались исключительно коллекционными, и Лен невольно задержался, пальцами осторожно касаясь отполированных до блеска прохладных поверхностей… Он едва мог позволить себе по крайней мере одну машину, а Шатор держал в подвале целый автопарк исключительной редкости игрушек. — Вам нравится? — Фелисс осторожно приобнял его со спины, устроив подбородок у парня на плече. — Если хотите, можем прокатиться на любой. — Впечатляюще, — Лен положил пальцы поверх касающейся его тела ладони партнёра и позволил приятному запаху чужого парфюма проникнуть, казалось бы, в самую суть клеток собственного естества. Близость Шатора заставляла сердце колотиться в бешеном ритме, к чему обычно не смогла бы принудить парня даже пятиминутная погоня за преступником, и одно осознание творящейся с ним чертовщины сводило с ума. — Я хочу, чтобы Вы сегодня были за рулём, — шепнул Фелисс, вкладывая в ладонь парня связку ключей. — Кто-то становится зависимым от адреналина, — фыркнул Лен, ловко перехватывая ключ и отключая сигнализацию.       Заговаривать о сложном не хотелось. В конце концов, у них будет ещё немало времени после — десятки и десятки часов, чтобы разобраться с расследованием, серийными убийствами и прочим, а сейчас единственным, чего на самом деле хотелось Филину, было расслабиться в компании одного сумасшедшего Шатора.       Они добрались до выбранного Фелиссом заведения за полчаса — с ветерком прокатились по улицам столицы, собрав, вероятно, немало штрафов за превышение скорости, однако сын главного прокурора нарочно попросил Лена не следить за спидометром, разгоняя дорогую крошку до предела её возможностей… Волосы обоих пребывали в беспорядке, как будто они не только катались по столице, но и успели несколько раз заняться сексом прямо в машине. При виде своего отражения в зеркале парень невольно улыбнулся. Сейчас он как никогда походил на одного из тех нарушителей правопорядка, которые не раз и не два попадались ему самому в подобные ночи и которых время от времени хотелось попросту отпустить — настолько счастливыми они выглядели. «Я не хочу знать, что будет после; я хочу быть только сегодня…» — музыка в баре орала настолько громко, что даже до сидящих в автомобиле парней доносились отголоски звучащих в заведении песен.       Филин откинулся в кресле, опустив стекло и вдыхая прохладный ночной воздух. В последние дни он много думал, и всё же так и не пришёл к единому решению относительно расследования и причастности к делу Шатора, однако открывшиеся факты меняли сам угол наблюдения — приходилось выбирать, на чьей стороне остаёшься. — О чём Вы сейчас думаете? — Фелисс отстегнул ремень и закинул ногу на ногу. — О расследовании? Моём брате? Не понимаю, как Вам лезет в голову хоть что-то, кроме восхищения мной, когда я сижу буквально рядом с Вами.       Лен фыркнул: как будто они оба не понимали, что даже текущие размышления появились исключительно благодаря присутствию на горизонте Шатора… — Бессмысленно ревновать к работе, — парень повернул голову, вглядываясь в черты лица Фелисса, причудливо оттенённые полумраком в салоне. — Я и не ревную, — сын главного прокурора едва ли не целомудренно чмокнул его в щёчку. — Я слышал Ваш разговор, Лен. И до сих пор не понимаю, почему из всего многообразия Вы выбрали именно меня.