Кей Стоун, или как эмпатику живется в сложном мире: неисчерпаемое море проблем и разврата

Солнечные лучи постепенно карабкались ввысь. Обтекали бледные облака, наполняя ярко-оранжевой акварелью. Лиловые оттенки неба градиентом уходили в синий, рассветное солнце прогоняло ночную тьму. Свет плыл по небоскребам Нью-Пари, отражался в стеклянных зданиях и мелких лужах, что усеяли мегаполис после дождя. Неплотно задернутые шторы приветливо впустили длинные полосы, чтобы те скользили по двум сонным фигурам. Кей поежился, нахмурил брови. В долгожданный выходной день думал отоспаться, а не быть разбуженным ранними лучами, что так свободно гуляли по его спальне. Повернулся на бок, сталкиваясь лицом к лицу с Лу, девушка так крепко спала, что яркий свет не смог прогнать дрему. Кей улыбнулся. Какая же ты красивая. Видимо, с солнцем у нее тайная договоренность, иначе как объяснить, почему не проснулась. И правда лучик, за свою приняли. Стоун словил себя на мысли, что по-настоящему любуется Рид. Будто перед ним не человек, а нимфа, укрытая тонким шелком рассветной дымки. Казалось, она и есть рассвет. Тот, что открывает день, медными нитями ткет небосвод. Тот, что пробуждает все живое, заставляет цветы раскрывать бутоны, принимать первое теплое. Тот, что бодрит, пахнет свежезаваренным кофе, хрустящими булочками с корицей. Тот, кого застаешь рядом в постели, тихо шепчущим заспанным хрипловатым голосом “Доброе утро”. Depeche Mode - Heaven Кей рассматривал расслабленное выражение лица. Пухлые губы, приоткрытые в безмолвной улыбке, напоминали налитые спелые вишни. Веки, затененные пушистыми ресницами, слегка подрагивали, говорили о скором пробуждении. Одна рука нашла удобное положение под подушкой, другая расположилась чуть ниже, тянулась к парню. Он вспомнил женскую кисть, что мягко поглаживала его грудь сквозь хлопковую футболку. Тонкие пальцы, которыми очерчивала кубики пресса. И дыхание, спокойное и размеренное, словно летний ветерок касался кожи. Стоун, жалея, осмелился нарушить ее ленивый покой. Рукой поправил упавшие на подушку пшеничные пряди волос, повел дальше, едва дотрагиваясь до тела. Сначала впалая скула, линия подбородка, плечо, не скрытая под одеялом ладонь, тыльную сторону которой щекотнул. Пальцами, словно перышками, дальше проводил от талии к бедрам. Уже увлекшийся лаской, Кей вдруг остановился, уловил эмоции Рид. Тихо хмыкнул, когда распахнув глаза, она сразу засияла улыбкой. — Доброе утро, лучик. — девушка сместила взгляд на руку, так уютно расположившейся бедре. — Доброе. — придвинулась к нему. Боднула носом, поцеловала сначала в щеку, затем в губы. Удовольствие лавой потекло по венам, каждую клетку обдало жаром, что от солнечного сплетения уходило вниз. Игривое настроение сменялось томным, сладость поцелуя приобретала терпкость вина. Лу запустила пальцы в волосы парня, взъерошила. Тихий стон сорвался с ее уст, когда шершавая ладонь сместилась под майку, нащупывая алые соски. Хватало одной вспышки, мгновения, чтобы слабо тлеющий огонек превратить в бушующее пламя. В этом весь он, в этом вся она. Разные в темпераментах, поведении и повадках, но речь заходила об интиме, как броня личности спадала с их станов. Два любовника, нашедшие наслаждение друг в друге. Два тела, скрывшиеся от мира в спальне, доводящие опьяняющей прелюдией до исступления. — Ах… — отраженное от стен спальни. Только они вдвоем, на сатиновых простынях, купались утреннем свете, что по-прежнему бесстыдно наблюдал за процессом. Лу закинула ногу на бедро Кея, качнулась, выбивая из легких воздух. Стоун ласкал ее там, где кожа была особенно мягкой. Второй рукой обнял девушку, поместил между лопаток. Рид пахла утром, душистой мятой и чистотой. Локоны веяли ароматом свежеиспеченного хлеба. Но также ее дополняли нотки пряного мускуса, запах его разгоряченного тела. Ночная одежда устремилась на пол, за ней и нижнее белье. Выступили мурашки, когда женские пальцы усилили возбуждение. Кей протяжно выдохнул, стоило несколько раз вверх-вниз двинуться от основания до головки. — Ах… — теперь парень таял под напористыми, но все же осторожными движениями Рид. Остановил и замедлил ласку сам, когда ощутил приближающуюся разрядку. Приподнялся, потянул Лу на себя, чтобы та оседлала его бедра. Не спешил, дал возможность моменту воздействовать ни них незримым волшебством. Лучи очертили их лики, отбросили на стены длинные тени. Радужки глаз девушки походили на водную гладь, тихую гавань, где путники причаливали судна. Но в них же таился ураган, раскаты грома и дикий шторм. — Тайфун. — еле слышно произнес Кей. Тайфун, волнующий смертоносной силой, океан. Поднимал волны, тревожа бескрайнюю лазурь. И только в эпицентре тихо, только в сердце покой. Именно в нем, однажды осмелясь, поселился Стоун. И как природное явление, не пытался сдержать, а только наблюдал, когда стихнет буря. Девушку охватила чувственность. Показалось, что все происходило в замедленной съемке, словно время замедлило ход. Она обняла парня за плечи, уткнулась носом в ключицу. — Ты очень красивая, когда спишь. — Любовался? — издала смешок, прижимаясь вплотную. Парень приподнял ее подбородок, читая взгляд. — И сейчас любуюсь. — Кей… — не дал договорить, вновь увлек в трепетный поцелуй. Женские ладони коснулись скул. Лу будто утоляла жажду, терзала его губы. Влюбленные были пленниками друг друга, добровольно согласились раствориться в омуте, что утягивал с каждым касанием. Стоун хотел запомнить ее такой, неистовой, горячей, пылкой. Запечатлеть все движения, беспорядочные поцелуи, которыми усеяла его кожу. Впитывать, дышать ее желанием, слиться с ним воедино. Прерывались на вздохи и неясное бормотание сквозь стоны. Фразы, сложенные рассеянным разумом, терялись в пространстве. Уловив, что девушка готова, Кей плавно вошел, громко выдыхая. В немом крике от удовольствия Рид откинула голову назад, открывая шею. Парень тут же провел языком дорожку от ребер до вздернутого подбородка. И снова сплетенные губы, рука, ненавязчиво, но ощутимо, сжавшая волосы на затылке. Лу, не смысля от прокатывавшейся разрядами тока неги, царапала плечи парня. Ноготками исполосовала спину, оставила на бледной коже красные полумесяцы. Рид млела от безмолвного одобрения перенимать инициативу вести, доводить до пика и отдалять. Пот выступил на лбу испариной, капельками скатывался по вискам. Напряженные мускулы каменели, Лу цеплялась за твердые бицепсы. — Ах… ах. Ах! — голос почти срывался от крика. — Лучик. — он поместил ладони на ягодицы, задал нужный темп. Девушка, шутя, сопротивлялась. Намеренно сбавляла скорость, сбивала ритм. Почти зло и жестко Кей вжался в ее поясницу. Мышцы садило, температура в комнате ощущалась критически высокой. Отпустила контроль, ждала, когда томимое блаженство от низа живота польется тягучей магмой, обжигая все тело. — Ммм… — приводя в норму дыхание, Стоун чувствовал оргазм Рид. И не столько заводили сокращения мышц, сколько эмоции, что испытывала в тот момент. Эйфория, напоминала ему вкус шампанского. Сладковатое, лопающимися пузыриками, покалывающее на языке. Удовлетворение, что лишало всех сил разом, по-хорошему опустошающее и невесомое. Желание, что пробуждалось после короткой паузы. Насытиться было невозможно, мало, жизненно необходимо чувствовать рядом, ближе, глубже. Пока жители Нью-Пари брели мятежными улицами по своим делам, Лу и Кей забылись друг в друге. Уставшие, выводили на неприкрытой простыней коже небрежные узоры. — Так странно. — произнесла девушка, придвигаясь ближе. — Что именно? — Секс по утрам, теперь что-то естественное. Обычно клуб, ночь, а как проснешься, вторая сторона кровати уже пустая. — парень взглянул на нее, заправил за ухо блондинистую прядь. — Знакомо. Правда, не клуб, а более элитные заведения. — Суть остается та же. Стоун взял ее кисть, поцеловал ноготки, утыкаясь в сплетение ломаных линий на ладони. В ответ погладила свободной рукой предплечье. — Так бы каждый день просыпаться. Не звон будильника, а твои стоны. Не смутившись, Рид хитро прищурилась. — Тогда и ложиться раньше надо. А вообще, интим истощает, спать сразу хочется. — Я заметил у тебя эту особенность. — Да иди ты! Смеясь, она кинула в парня подушку. Тот, имея натренированную реакцию телохранителя, сделал блок другой. Как дети малые забавлялись, перекатывались на кровати, разворачивая шуточный бой. Запыхавшись, Кей предложил перемирие. — Слабак. — чмокнула его в нос, сползая с постели. — Я поддавался. — идя за ней, шлепнул по голой ягодице. — Да-да, оправдывайся. Пошли в ванную, боец. После быстрого душа, отправились на кухню. Укутанные в полотенца, стали думать, с какой трапезы начать день. Остатки рыбы со вчерашнего ужина, уставшее от жизни заветренное мясо, приунывшие листья салата. Одиноко плавающие шарики моцареллы, помещенные в прозрачный контейнер. Как-то непривлекательно, самой аппетитной казалась тарелка с красной, поблескивающей в белом свете, клубникой. Еще фрукты более-менее сохраняли форму, манили вкусить яркими цветами кожуры, плоды густо украсила россыпь конденсата. — Что ж, милая, выбор у нас невелик. Либо, умирая с голода, ждать доставку. Рид стала возле него, потянулась за миской с нарезанным манго и целыми зрелыми персиками. С наслаждением откусила желто-оранжевую дольку, вторую половинку отдала Кею. Зубами он стиснул плод, проглатывая сочную мякоть. — Очень вкусно. — на миг соприкоснувшись с Лу, да и за пару секунд до того интуитивно понял, что голодная она в другом смысле. Усмехнулся. — Хм. Клубнику, вчера, ты так и не попробовала. — протянул самую крупную ягоду, что тут же оказалась у нее во рту. Рид стерла капли сока, облизывая кончики пальцев. — Такая сладкая как нектар. — замычала, как бы невзначай зацепила полотенце, что тут же упало к ее ногам. — Ой. Искра, мелькнувшая в темных зрачках. Призыв к наступлению, более решительным действиям. Но Кей не спешил, нет. Он настаивал, как крепкий напиток, выжидал. Чтобы вкус раскрывался поэтапно, не ударял уксусной кислотой, а танцевал на рецепторах букетом: душистыми травами, спелыми ягодами. Заприметив в холодильнике банку меда, достал ее. Открутив крышку, слегка покачал, разглядывая, как золотистые разводы оставляют след на стекле. — Натуральный мед – предел наших мечтаний. Крайне ценный продукт в доштормовые времена. В древности использовался для разных целей, у римлян считался подарком для богов. Жаль, сейчас делают синтетический, но за хорошую цену добиваются схожести с оригиналом. — Дешевый пробовала только. Он мало чем от сахарного сиропа отличается. — парень встал напротив. Рид молчала, в волнующем предвкушении прикрыла веки. — Открывай рот. — уверенный хрипловатый баритон подействовал гипнотически. Лу медленно распахнула губы, позволяя янтарной жидкости течь по ее языку. Выходить за границы уголков рта, стекать по подбородку, шее, вниз до точеных ключиц, дальше к груди. — Умница. Прохладный мед лился неспешно, тянулся прозрачной лентой за банкой. Отставив ее, вернулся к Рид. Аккуратно взяв за затылок, поцеловал, слизывая с губ бархатистую, до дурмана приторную сладость. Девушка застонала, упершись спиной о кухонный блок, скатилась по нему на пол. Кей дальше собирал с ее румяной кожи лакомые полосы, слегка отдающие цветочными нотками. Языком пересчитал выступающие ребра, особое внимание уделил груди, поочередной ласкал, посасывая возбужденные соски. — Ох, продолжай. Липкие руки, испачканные ранее фруктами, опустились на его широкие плечи. Не мыслящий от вновь накатившего нетерпеливого напряжения, Стоун устроился напротив бедер Лу. Под громкий вздох ликвидировал остатки меда с плоского живота. Затем от пупка до влажных губ провел дорожку, слегка подул на набухший клитор. — Черт, Кей! — лишь усмехнулся. Язык умело надавливал на нужные точки. Считывал, как сделать лучше, и следовал невербальным указаниям. Ладонями удерживал широко раздвинутые ноги. То мягко, еле ощутимо и деликатно, то вновь жестко, посасывая и вонзаясь губами в нежную кожу. Лу дрожала, искала опору то в его плечах, то в окружающих предметах. Ее почти лихорадило от столько напористой и прерывистой стимуляции. Не отпускал, пока не расслабилась, распластавшись по холодному перепачканному полу. Конец.