Та самая волна подросткового протеста?
28 июня 2024 г., 22:45
Девушка промокнула ватный диск в обеззараживающем средстве, едва касаясь провела по сбитым костяшкам. Аккуратно, не желая сделать больно, стирала выступившие капельки сукровицы. Пускай и неприятно, воспаленные участки кожи покалывали, горели. Но ни один мускул на лице Кея не выдал дискомфорта, потому Лу с удивлением посмотрела на него.
— Ты и бровью не дернул. Совсем не щиплет?
— Щиплет.
— Как из титана слеплен, сильный. Стреляют по ногам – бежишь, пулю в живот получаешь – говоришь, царапина. — усмехнувшись, произнесла она.
— Боль – ответ на раздражитель, оповещение о повреждении тела. Превозмогая ее, игнорируя, движешься дальше. И если поддашься, все, считай, труп. Годы практики научили определять, насколько серьезная травма, соответственно терпеть и действовать, пока силы не иссякнут.
— Нужно и мне тренироваться.
Стоун с сочувствием взглянул на Рид, протянул перемотанные бинтом пальцы свободной руки и нежно провел по щеке. Девушка улыбнулась, потерлась о них, отвечая на ласку.
— Не хочу, чтобы тебе было больно. Но ты права, навык хороший, когда-нибудь пригодится.
Лу чмокнула парня в щеку, оставила ненадолго наедине с собой, дабы заварить чай. Кей взглядом проводил ее силуэт, откинулся на матрас, подбирая удобное положение. Голова немного болела, мышцы садило, мысли вихрем унесли в ту злополучную подворотню, где все произошло. Термитник – район происшествий, ругани и грязи, мнимой свободы и безнаказанности. Там среди переулков легко было стать жертвой ночных охотников за быстрой наживой. Но Стоун оказался лишь свидетелем, кинувшемся спасать пострадавшего.
— Придурки. — выругалась Рид.
Эмпатик приподнялся на локтях, уже готовый узреть эмоцию девушки. Скрестив руки на груди, она нервно покусывала губы.
— Согласен, но теперь с ними разбирается полиция. Думаю, ты бы их мусорным баком огрела.
— Ох, не только. Вокруг так много вещей, с которыми можно взаимодействовать: провода, вывески, банки - что угодно!
Лу на разносе поднесла две ароматные чашки чая. Смакуя тягучим травянистым вкусом, обсуждали что-то обыденное, отвлеченное. Перемалывать сотню раз тему беззакония в залитой неоном части города бессмысленно, ничего не изменит. Ненароком, странствуя страницами биографии, завели речь о бунтовском прошлом. Об умении Лу защищать личные границы Кей знал, а вот о своих навыках эмпатик не оповестил. Потому косо поглядывая, она поинтересовалась, на что получила четкое:
— Да, случалось и такое. Дрался.
— Та самая волна подросткового протеста?
— Почти. В общем, мне было четырнадцать…
были вынуждены черпать больше знаний. Скучные, однотипные и совсем неинтересные. Стоун терпеть не мог бледность учебного заведения, холод белых ламп. Задался целью в будущем избегать грустных оттенков в своем доме. Неуютная атмосфера давила, яркими красками лишь выделялись головы интернатовцев, Кей не был исключением. Девочка из социальной группы увлекалась прическами, особенно нравилось красить волосы, сама примерила все цвета радуги. А одногруппнику предложила освежить пару каштановых прядей красным оттенком. У нее же однажды позаимствовал черную подводку для глаз.
Пальцами в кармане комбинезона Кей покручивал мелкие детали головоломки, ранее холодный материал нагрелся от тепла ладоней. Мимо проходили толпы подростков, их голоса сливались в один сплошной гам. Обсуждения перетекали от интернатовской любовной драмы, показа в кино низкосортного отцензуренного блокбастера, новой песни, до нудного месье Озтюрка, чьи уроки химии были познавательны тогда, когда отвлекался от основной темы и говорил о доштормовых временах. Сухенький и медлительный профессор всем своим видом доказывал, что, возможно, лично застал ту эпоху. Парень сморщился, вспомнил – следующий как раз химия. А он не сделал домашнее задание, и страницы тетради, нашедшей покой на полке шкафчика, были чисты и исполосованы лишь параллельными голубыми линиями.
Черт. До смерти ведь забубнит.
Стоун остановился возле своего шкафчика, цокнул языком, увидев очередную язвительную надпись на металлической поверхности. Среди отодранный слоев краски, царапин и потертостей, широко раскинулась фраза: “Экстрадурень”. Как-никак, слухи в замкнутом пространстве разлетались быстро. Потому до местных задир дошла информация, что направление, в котором Кей развивал способности, – интуиция. Довольно безобидное и полезное, вреда точно не принесет.
Эмпатиков многие отвергали не только по причине умения читать эмоции, а и злоупотребления пси. Среди учителей некоторые оказывались любимчиками: выдадут ложь одноклассников, расскажут о страхе и тревоге тех, кто прячет шпаргалки. Портило ли это их репутации внутри коллектива? – конечно. Но ради поблажек и натянутых баллов, скрытых от проверяющих, можно было пострадать. Стоун не поддерживал подобные выходки, молчание не влияло на его отношения с социальными группами, но и успеваемость улучшать нечестными методами не собирался.
— Придурки. — тихо выругался, отскрёбывая ногтем корректор. Позади него сгруппировалась банда подростков. Сели на широкий подоконник, продолжая ранее кем-то начатую беседу.
— А Меррит будет на вечеринке? — ломающийся голос рыжеволосого парня донесся первым. Он почесал некое подобие щетины.
— У которой грудь большая? А куда она денется!
— Главное, чтобы без подружки. Или то дружок? Волосы под ноль.
— Стой, а это тот, как его… Такой, бледный, с ней в одной социальной группе. Пел на празднике.
— Клерк? Эмпатик.
— Да! Нахер их. Вообще нахер не суются. Я не хочу, чтобы у меня в голове рылись. Тем более, если бухну.
Стоун не выдержал. Достав из шкафчика книги, демонстративно хлопнул дверцей, общая на себя внимание учеников, бродящих коридором интерната.
— Мы не роемся. — нервно выпалил оборачиваясь. — Мы чувствуем.
Рыжеволосый спрыгнул первым, деловито коснулся плешивого подбородка. Кей был чуть ниже, на пол головы, но выпрямил плечи и напряг грудь, чтобы поравняться с ним.
— Чего вообще подслушиваешь? Мне насрать, как у вас это происходит. Сам факт, вы как детектор лжи, хер соврешь. Хер обманешь. — небрежно пальцем ткнул в плечо Стоуна, распаляя в нем ранее зародившиеся искры агрессии. — Иди скреби свой шкафчик, экстрадурень. Пока в решетке нос не оказался. — друзья, либо одногруппники, окуппировавшие подоконник, заржали.
— Зак, оставь его! — послышался неподалеку девичий крик.
— А что ты для этого сделаешь? Лужицу организуешь? Аквакинетик. — выпалив, эмпатик толканул обидчика. Мгновения хватило, чтобы ощутить нарастающую ярость с примесью злобы – задели за живое.
Преподаватели настраивали на том, что не бывает плохих пси, каждая способность по-своему служит на благо обществу. Но в почете у многих подростков считался телекинез и пирокинез – сложные в освоении, разрушительные на практике. Аквакинетики заведомо фермеры, повезет – пожарники. Мало кого удивишь.
— Ну все, дурень, ты вывел!
Зак сделал резкий выпад, но Кей успел увернуться и ударить рыжеволосого кулаком в живот. В ответ тот закряхтел, сложившись пополам, но пользуясь моментом, припечатал боком эмпатика к стенкам злополучных шкафов. Стоун ушиб плечо, опасаясь следующего удара, отпрыгнул в сторону, и в металлический корпус вздрогнул.
— Сука, дерись хоть нормально! — заорал Зак под насмешливое посвистывание друзей.
— Кто бы говорил!
Драка разгорелась снова. Толпа псиоников окружила, создав сцену уличных боев: кто-то перешептывался, прикрывая рот рукой, кто-то болел, кто-то делал ставки, а кто-то подстрекал уже нешуточно разгоревшуюся потасовку.
Зак нанес удар по лицу Кея, бледную щеку в мгновение будто обдало кипятком, острая боль слегка дезориентировала. Захлестнувший с головой адреналин прибавил сил. Собравшись, Стоун сбил нападающего с ног, падая на кафельный пол. Подростки били друг друга руками, поочередно валялись на плитке, роняя капли крови. Алая струйка текла из разбитой брови по виску парня, пот градом падал со лба.
Потасовка продолжалась до тех пор, пока не показались фигуры двух учителей. Невысокая молодая практикантка учительница английского Мод Мерис нервно прижимала к губам кожаный портфель. Разнимать принялся ее коллега, историк Гаспард Дюпин.
— Стоун, Уайлер, совсем с ума посходили! И вы стоите тут, группа поддержки, разошлись! — тучный профессор пробился через толпу. Как маленьких котят за шкирку, так он за воротники комбинезонов поднял двух учащихся. — Учились бы с таким рвением, а не физиономии разносили! Живо к медсестре, затем к директору! Мадемуазель Мерис, уведите этих остолопов. А вы, зеваки, марш по кабинетам! — хватило одного хрипловатого крика и все вмиг разошлись, разнося эхо шагов по помещению.
После оперативно предоставленной помощи два соперника в недавно состоявшемся бою поплелись в сторону медпункта. Хотя и было желание обмениваться краткими колкостями, под строгим взглядом сопровождающей учительницы не решались. У директора месье Руа, седого мужчины средних лет, переживали потерю времени и все больше осознавали тот факт, что на ближайшие вечеринки и мероприятия для них вход воспрещен. Вместо танцев дополнительные занятия, вместо общения с одноклассниками унылое нахождение в комнате в одиночестве. На финал добили и так упадническое настроение, отправили на оставшиеся по расписанию занятия. Голова не кружится, ноги держат? – вперед. Во имя Единого вкушать гранит науки.
Расходясь по разным кабинетам, Зак впервые прервал молчание, обращаясь:
— Слышь, Стоун. А для эмпатика неплохо дерешься.
— Ты тоже, для аквакинетика. — рыжеволосый усмехнулся, вновь по привычке проводя ладонью по подбородку. Резко убрал руку, сожмурился от жжения стертой кожи. — Осторожно, еще заразу занесешь.
— Она стоит сейчас передо мной.
— Иди нахер. — кинул Кей и постучал в дверь, ожидая разрешения войти.
— Ты тоже.
Вечером измотанный вернулся в комнату. Тело ныло, ругалось за терзания, что потерпело ввиду драки. Синяк на плече расплылся сине-фиолетовым неясным пятном. Бровь слегка подергивало, виски пульсировали, еще больше – от досады. Что он, зря пошел на все эксперименты? Желал быть замеченным в кругу интернатовской молодежи. Наконец-то оторваться, насладиться громкостью подростковых тусовок. Выпить, покурить, найти подружку.
Когда веки от усталости постепенно опускались, раздался звонок телефона. Он уже знал, кто это, потому принял вызов с опаской.
— Ну… — Укоризненное и короткое слово кольнуло ушную перепонку. — Скажи, почему мне, отвлекая от работы, звонит директор? До пенсии буквально год остался, ты решил ускорить процесс моего ухода? Бегаю с телефоном, как влюбленная школьница, ну что это?
— Извини.
— И что стало причиной коридорных сражений? Девочку не поделили?
— Ребекка…
— Шутка. А если серьезно?
— Там… слово за слово. — начал было мямлить Кей.
— Мм, ясно. Кажется, я догадываюсь о причине.
Парень умолк, протер пальцем сонные веки. Паузу прервала бабушка, вновь возвращаясь к разговору.
— Дорогой, ты осознаешь свою мощь? Не обладаешь пресловутой телепатией, но ты знаешь об эмоциях людей. Они кричат громче любых мыслей. Предугадываешь действия и поступки – разве это не дар? Цени.
Кей закатил глаза. Ребекка не раз настаивала на том, как его важна пси, насколько незаметная и деликатная способность может пробить путь в жизни. Бесполезная – дал себе однажды установку, нужная – неустанно повторяла, надеясь на понимание внука. Но дерзкий подростковый нрав всегда твердил обратное.
— На днях видела в сети ваше общее фото в интернате. Что это ты, стиль решил сменить? Красная челка, черная подводка – в Термитнике сошел бы за своего.
— Нравится? — шутливо поинтересовался Стоун младший.
— До безумия, юноша. Ладно, не хандри. Иначе заберу тебя, растения скрещивать днями будешь.
— Биолог бы оценил.
Закончив беседу, Кей раскинулся на постели. Смотрел на бежевый потолок с желтыми хаотичными разводами. Так же беспорядочно перебирал мысли в голове. Злился, на зудящую бровь и отёкший глаз, на развязанную драку, на идиота Зака и тех, кто поддерживал негативное мнение об эмпатиках. Уж лучше бы родился нестабильным, чем жил со встроенным внутренним детектором. Роясь в плавно уходящем вдаль потоке сознания, вдруг задумался. От посетивших идей даже привстал.
Почему я должен стыдиться? Жить с виной о том, что даже мне неподвластно? Зачем обесценивать, когда можно принять? Многими в общении со мной движет страх, ненависть к самим себе за неумение принимать чувства. Ведь легче со злобой устроить кулачный бой, нежели пройти долгий путь самопознания. В упор глядеть и изучать собственное Я.
Это внушало уверенность, заставляло сердце ускорять ритм. Прогонять кровь по телу и возбуждаться от мысли, что его бремя – оружие в руках умелого человека. Пускай общество отвергает, пускай держит дистанцию. Но эмпатия – пропуск к сердцам людей, и если кто-то захочет обмануть, будет осведомлен заранее.
Ранние годы
Кей неспешно шел по длинному коридору, лениво гуляя взглядом по блеклым плакатам с различными надписями. В основном объявляли о наборе в кружок, дополнительных занятиях по освоению пси либо предмету, из которого ученики желали***
Внимательно слушая, девушка отнесла пустые чашки на кухню. Кей порывался помочь, на что получил четкий отказ. Прилег, прикрывая веки, слабо уголки губ приподнялись вверх от ностальгии, которая ненавязчиво посетила прохладным вечером. Жаль, повод был не радостный, зато рядом с любимым человеком смог разделить воспоминание. Пока лежал с закрытыми глазами ощутил, как с противоположной стороны прогнулся матрас под тяжестью тела. Рид легла возле него, не решалась касаться, боялась сделать больно. Потому приблизилась так, чтобы между ними оставалось небольшое расстояние, которое так и желала заполнить теплом, на ощупь почувствовать мягкость кожи. — Все хорошо, подвигайся. — тихо произнес и женская рука обвила талию. — Значит, ты дрался? И волосы красил, и отметки плохие получал, да и терпел унижения со стороны одноклассников. Вижу, наш опыт проживания в интернате очень схож. — Закалил, скажем так. Теперь мы вместе как из титана. — Воины? — Да. Конец.
