Звезды нам не указ

День рождение наследного принца празднует вся столица. Высокопоставленные чиновники с семьями приглашены на банкет, простые же люди довольствовались представлениями на площади у центрального храма. Со всех уголков города доносились поздравления и пожелания крепкого здоровья наследнику. Сам же Се Лянь на правах ребёнка не участвовал в основном суматохе. Он появился на императорском банкете, но вскоре ушел оттуда вместе с матерью. Отец присоединился к ним спустя пару часов, когда празднование в зале подходило к концу. Устроившись в отдельной гостиной, обставленной мягкими кушетками и столом, полным фруктов и прочих закусок, императорская семья смотрела выступление иностранной певицы. Красные одежды вместе с серебряными украшениями выглядели красиво и необычно. В столице привыкли к другому стилю, но даже императрице понравился внешний вид певицы. А любоваться было чем, резкие тонкие черты отличались от привычных лиц жителей Сяньлэ. На бледном лице выделялись черные глаза, как чернильные кляксы на бумаге. Если бы слухи, окружавшие представителей этого народа, певица прославилась бы как первая красавица. В отличие от других, Се Лянь интересовался не столько красотой женщины и не ее голосом — и вправду чудесным и завораживающем — он высматривал в ней черты другого человека. И находил. Упрямый, несгибаемый взгляд, улыбка, больше напоминающая ухмылку, разрезающее вытянутое бледное лицо росчерком красного. От цепкого взгляда принца не укрылись и мельчайшие следы усталости. Женщина пела умело, не совершая ошибок, но в теле были заметны признаки истощения. Се Лянь догадывался, что все из-за того, что ее выдернули во дворец, не дав как следует восстановиться после родов. Песня закончилась, оборвавшись на сладко-печальной ноте. Император и императрица захлопали в ладоши и взглянули на сына, ради которого все и затевалось. Се Лянь же улыбался, ярко и радостно, словно встретил прелестнейшую женщину на свете. Для него, после собственной матери, эта госпожа певица как раз и была самой лучшей. — Госпожа так красиво поет! Ах, вашим детям повезло слушать колыбельные от вас каждую ночь, — Се Лянь слокнил голову на бок, изображая невинного ребенка, не видевшего границ между ним — принцем и простой певицей. — Спасибо, Ваше Высочество, — женщина опустила голову и мягко улыбнулась. Этот ребенок напоминал ей ее собственных детей, и как мать она не могла устоять перед его очарованием. — У вас же есть дети, госпожа? — А-Лянь, задавать такие вопросы неуместно, — одернула сына императрица, неодобрительно покачав головой. — Простите, вы обиделись? — тут же поинтересовался Се Лянь, готовый пойти на все, чтобы подвести тему к детям. — Вовсе нет, Ваше Высочество. И у меня есть дети. Трое сыновей, — на этих словах женщина улыбнулась. Счастье и любовь так и светились на ее лице. Императрица тихо вздохнула. Едва различимый звук ударил Се Ляня больнее стрел. К разрывающей плоть древесине привыкнуть можно чуть меньше чем за восемьсот лет, а вот смириться с печалью родной матери не так просто. Государь и государыня Се очень любили своего сына, особенно мать. Она отдала ребенку всю свою нежность, накопившуюся многие годы. А дело в том, что несмотря на хорошее здоровье и уверение лекарей, произвести на свет наследника императрице удалось с большим трудом. И более ее чрево не принимало детей. Как бы императорская чета ни старалась, как бы ни молились небожителям, второго ребенка у них не появилось. Се Лянь знал об этой печали, но ничего не мог сделать. Он был бы только рад, появись у его родителей вторая отдушина, а у него маленький брат или сестра. — Вам очень повезло, трое сыновей — это благословение, — сказал императрица спрятав за вежливостью печаль. — Во дворец нет детей меньше меня, может вы разрешите увидеть вашего младшего сына? — подавшись вперед Се Лянь посмотрел прямо в глаза певице в красном. Вся его надежда держалась на ее ответе. — Конечно, Ваше Высочество. По совпадению, госпожа певица привела сына с собой. Малыша еще нельзя было держать далеко от матери, поэтому императрица, войдя в положение, разрешила взять младенца с собой и попросила слуг присмотреть за ним на время выступления. Снова взяв ребенка в руки, госпожа в красном, казалось, полностью успокоилась, не чувствуя прежнего давления от нахождения в компании императорских особ. Се Лянь подметил, что обращать внимание лишь на тех, кого любишь, у этой семьи в крови. Подойдя ближе, певица наклонилась, позволяя принцу хорошенько разглядеть ребенка у нее на руках. — Что с его глазом? — воскликнула императрица. — Это болезнь? — впервые заговорил император. — Нет… Женщина не успела опровергнуть предположения, когда Се Лянь потянулся руками к лицу ребенка и прикоснулся к его маленькой щечке. — У него такие красивые глаза. Как драгоценные камни. Рубин и черный нефрит — он самый красивый ребенок на свете! Видя любовь сына к этому малышу, императрица успокоилась. Не стоит затевать разговоры о проклятиях и болезнях при ребенке. Тем более, что в другом цвете глаз нет ничего очевидно опасного. Полностью обратив свое внимание на мальчика, Се Лянь словно отключился от мира. Он надеялся, что Хуа Чэн вернутся к нему, хотя в тоже время не пожелал бы ему снова оказаться младенцем. Стать ребенком семи лет, у которого нет духовной силы уже тяжело. Что говорить о Хуа Чэне, который привык быть самым сильным. И, к тому же, мертвым. Неожиданно малыш заворочался и схватил принца за палец, беззубо улыбаясь. В глазах блестела любовь. — А-Лянь, ты ему нравишься — мягко сказала императрица, погладив сына по голове. — Госпожа, у вас чудесный малыш. — Мы называем его Сань Лан, Ваше Величество. — Привет, Сань Лан, — сказал Се Лянь и аккуратно поцеловал младенца в лоб. Стараясь передать все свои глубокие чувства через это легкое прикосновение. Чтобы не встало на пути, отныне судьба этого ребенка не будет зависеть от слухов и страхов толпы. Чтобы не говорили звезды, какой бы проклятие не предвещали, Се Лянь сделает все чтобы в этот раз Хуа Чэн получил столько любви, сколько требуется. И еще больше. Гораздо больше. Певицу решено было наградить, ее пение так понравилось наследному принцу, что он непременно захотел услышать его еще раз. Родители не могли ему отказать. Да и не хотели. Удостоверившись в безопасности Хуа Чэна, Се Лянь обратил внимание на другого ребенка, судьбу которого он очень хотел изменить. В конце лета во дворец прибыла сестра императрицы вместе с сыном. На женщине были заметны следы побоев, грязные волосы свисали сосульками, в глазах читалась усталость и отчаяние. История побега младшей сестры государыни была известн во всей столице. Еще когда наследного принца не существовало, а страной павил другой император, в Сяньлэ жили дву девушки, чья крсота превозходила всех прочих. Дочери семьи Е прославились также своим умом и талантами, они танцевали пели и вышивали, а еще разбирались в каллиграфии и литературе. Неудивительно, что предыдущий император решил выдать за старшую дочь своего единственного сына. Свадьба прошла торжественно и громкой, пара заключила удивительно крепкий союз. Их словно вела друг к другу судьба. А вот младшая дочь повела себя куда менее покорно. Недовольная помолвкой, заключенной родителями, она сбежала с собственным телохранителем. Ходили слухи, о ее беременности, но на них все и ограничилось. Даже став императрицей, старшая сестра Е не знала, как связаться с сестрой. И вот, когда наследному принцу минуло семь лет, младшая дева Е сама пришла во дворец. В грязной одежде, со слезами на глазах. Се Ляня не допустили на встречу с тетей, велев заниматься с советником. Некоторые знания хорошо было бы подновить, ведь принц, несмотря на долгую жизнь, давно не помнил тонкостей дворцового этикета и прочих условностей. Жизнь стала куда легче после падения, вознесения, еще одного падения и третьего вознесения. А после свадьбы и вовсе стало на всех плевать. Когда находишь свое счастье, не так важно, как правильно кланяться старшим по рангу. В этот раз Се Лянь также хотел постичь те навыки, которые ранее не изучал или не достиг в них прогресса. Например, гадание. До Мэй Наньцина ему не добраться, но, как показала практика, порой полезно разбираться в словах звезд. Учиться с советником было интересно, он знал очень много, куда больше, чем следовало человеку. Узнав об истинном возрасте учителя, для Се Ляня многое встало на свои места. День спустя, когда сестру императрицы и ее сына осмотрел лекарь, а на поиски нерадивого мужа отправили солдат, Се Ляню позволили встретиться с родственниками. Мать сама разбудила его, сообщив, что на завтраке будет ее сестра и племянник. — Он чудесный мальчик, чуть младше тебя. Он тебе обязательно понравиться, — императрица говорила ласково, надеясь заранее настроить сына на дружелюбие. Конечно, ей было не вдомек, что Се Лянь уже все для себя решил. Он будет дружелюбен. Более того, он станет лучшим старшим братом, каким только сможет. Потому что Ци Жун, Зеленный Фонарь в ночи был грубым, истеричным и безумным призраком, последние остатки нормальности которого ушли на заботу о ребенке. А А-Жун, принц Сяоцзин был одиноким мальчиком, которого бил отец, мать не обращала внимания, а тятя баловала сверх меры. А старший брат больше интересовался мечом, чем играми с ним. Се Лянь привык без сожалений смотреть вперед, научился этому после брака, но взгляд покинутого ребенка, проскальзывающий среди безумных зеленых искорок рвал душу. Император на завтраке не присутствовал, младшую госпожу Е слишком смущал статус мужа сестра. Сама женщина сидела тихо, постоянно оглядываясь по сторонам, словно не верила в происходящее. Тот мужчина нанес ей столько ран, неизвестно сможет ли она восстановится. Ци Жун сидел рядом с матерью, прячась за нее. Причесанный, одетый в чистую дорогую одежду ребенка придворного он выглядел так невинно и мило. Се Лянь с матерью вошли в комнату. — Мэймэй, А-Жун, познакомьтесь, это мой сын, Се Лянь. Женщина подняла взгляд, в золотистых — таких же как у старшей сестры — глазах светилось затаенное отчаяние. Она не могла отпустить прошлое. Еще нет. Привлеченный голосом, Ци Жун выглянул из-за спины матери и улыбнулся. В глазах засияло восхищение. Он впервые увидел своего старшего двоюродного брата. Хотя бы ради будущего одного мальчика, нашедшего отца в кровожадном демоне, Се Лянь сделал пару шагов вперед и протянул руку, улыбаясь обезоруживающе радостно. — Привет, я твой старший брат, Се Лянь. Ты можешь звать меня Лянь-гэ. — Лянь-гэ! Лянь-гэ! — между передних зубов Ци Жуна зияла щель, отчего слова выходили деформированными, но понятными. Младшая госпожа Е расслабила напряженные плечи, с души ее свалился груз. Наследный принц принял Ци Жуна, во дворце не будет проблем. На всем протяжении завтрака Се Лянь сидел рядом с Ци Жуном, помогая ему учиться пользоваться палочками. Выходило не очень, дерево оказалось тяжелым для неподготовленной детской руки. Еда постоянно падала, пачкая стол. После каждого раза Ци Жун немного напрягался и смотрел в сторону выхода, готовый в любой момент сбежать. Се Лянь же терпеливо помогал правильно держать палочки и повторял, какой у него хороший младший брат. Прожив восемь сот лет принц волей-неволей стал наставником для многих детей. Бань Юэ и Лань Цаньцю только те, кто вновь присоединился к учителю годы спустя. Заниматься с детьми возраста Ци Жуна Се Ляню не в первой, даже с теми, кто подвергся насилию со стороны взрослых. Другие и не подходили к собирающему мусор даосу. Благодаря возрасту, Се Лянь не казался Ци Жуну таким пугающим, как другие слуги и члены дворца. Он возвышался над худым недоедающим мальчиком, держался утонченно и говорил мягко. Однако привыкнув бояться отца, сложно отучиться остерегаться каждого сурового взгляда, поэтому Се Лянь намеренно старался привезти критику к мягкой форме. В свою очередь Ци Жун, почувствовав ласку, ходил за братом хвостиком. Императрица начала было беспокоиться о сыне, мальчики даже начали спать вместе. — Сынок, А-Жун не мешает тебе учиться? — Нет, матушка. Мне нравится помогать ему и повторять заодно все самому! Конечно, матери не стоило говорить, что Се Лянь знал основные моменты и порой скучал на занятиях, а Ци Жун помогал скрасить часы скуки. И в целом жизнь с младшим братом стало куда насыщенней. Не было времени на лишние беспокойства, а по ночам можно было вместе прятаться под одеялом, спасаясь от кошмаров. Се Ляня преследовало прошлое, которому только предстоит случиться, а Ци Жуна — воспоминания об отце. Все во дворце знали, что наследный принц и князь Сяоцзин отлично поладили и все время проводят вместе. Придворные восхищались добротой Се Ляня, так легко принявшего нового члена семьи. У этого мальчика большое сердце как и должно императору, — говорили они. Он так заботиться о младшем двоюродном брате, ругает и поощряет его, играет и учит, такому принцу суждено стать великим правителем. Пока же наследник мал, страна живет под контролем его отца. Время шаг за шагом вертит колесо года, не останавливаясь ни на миг. Гора Тайцан медленно покрылась алым, красные листья устроились на крышах домов и обочинах. Крестьяне готовились к сбору урожая и заготавливали припасы на зиму. Климат в Сяньлэ не отличался суровостью, обычно не приходилось посылать дополнительную помощь в районы, пострадавшие от снегопада или холода. Император Се надеялся, что и этот год пройдет спокойно, без стихийных бедствий. А пока за стенами дворца храм на горе Тайцан становился все сильнее и виднее из-за опавших с вершин листьев, Се Лянь наверстывал то, чем пренебрег в прошлой жизни. Научить Ци Жуна считать, писать и читать не самая сложная задача, а вот направить его энергию в нужное русло совсем другое дело. В мире детей мало оттенков, только цвета, яркие или тусклые, черные или белые. Прошлая жизнь оплела душу и скрывала от Ци Жуна все то хорошее, что делали для него другие люди. При этом он обожал тетю, брата и мать, видя в них спасителей, но не остальных людей. Императора он уважал и боялся, как положено всем детям, не понимающим, что перед ними человек в короне, а не корона на человеке. Слугам же и случайным придворным доставалось от громкого и капризного Ци Жуна. Поняв, что здесь его не будут ругать, а наоборот защищают могущественные люди, он шагнул в другую крайность, скатываясь в хулиганство. Се Лянь с этим боролся, мягко и медленно, приучая двоюродного брата к иному образу мысли. В шутках нет ничего плохого, пока они не вредят другим. Злиться на тех, кто обидел тебя или твоих друзей нормально, а вот мстить им — путь кривой и неустойчивый. Кому-то повезет и он достигнет своего, другой же свалится в яму вечной ненависти и разочарования. А мстить тем, кто слабее тебя и в целом издеваться над слабыми нельзя ни при каких обстоятельствах. — Другие так делают, почему мне нельзя? — надувшись, Ци Жун отвернулся, не желая слушать очередную лекцию брата. — А-Жун, если кто-то причинил боль тебе, пока ты был слаб, это его вина, не твоя. Мир никогда не станет лучше, если все будут подражать тем, кто сделал им больно. И тогда не будет спасения от горечи и печали. — Буду я соблюдать правила, не буду никого бить и кричать не буду, и что, меня одного хватит чтобы мир стал лучше? — Ци Жун наморщил нос, в тот момент безумно напоминая свою старшую копию, полную гнева и обиды на весь мир. — Один человек мир не спасет. Когда-то Се Лянь верил в обратное. И поплатился за это мнение. Он хотел помочь миру, в итоге же получил разочарование и руки, окрашенные кровью. Мир просто так не меняется, сколько бы один пусть даже самый сильный бог войны не старался. Только вот мир состоит не из одного человека. — Когда добрые дела делает больше, чем один человек, тогда и только тогда происходит чудо. Но если, ты проигнорировал доброту, обрати внимание только на злость и станешь подражать последней, то цепь оборвется раньше времени. Вот именно, цепь. Старая шляпа укрыла промокшего до нитки усталого и отчаявшегося юношу от дождя, чтобы потом дети и взрослые со всех уголков страны шепотом говорили о даосе в белом, добром и смиренном, самом воплощении милосердного чуда, пришедшего в минуту трудность. Пять тысяч небесный фонарей устремились на небосвод, освещая город, в котором любой призрак мог обрести приют, потому что восемьсот лет назад один принц послушал сердце, неустанно выстукивающее слова любви к миру и желания помочь людям. — Если захочешь, когда я стану старше и отправлюсь на гору Тайцан учиться, возьму тебя с собой, там ты… — Лянь-гэ уедет из дворца? — Ци Жун скинулся, прежнее упрямое недовольство ушло, сменившись неверящим взглядом. Опомнившись, Се Лянь потрепал младшего по волосам и ласково ответил: — Это будет еще не скоро. Выскользнув из-под руки брата, Ци Жун уставился на него долгим, пронзительным взглядом. — Не уезжай! Тетя расстроится. И я тоже расстроюсь. Бессильный перед детским умоляющим взглядом Се Лянь примирительно поднял руки перед собой и перевел тему на занятия каллиграфией. С демонами это всегда работало. Однако Ци Жун не забыл о разговоре, время от времени спрашивая, точно ли брат не собирается никуда прямо сейчас. Младший кузен хватал старшего за рукав, сжимая дорогую ткань так крепко, словно от этого зависела жизнь. Отпустить Се Ляня оказалось для него невыполнимо. Вопрос оставался открытым почти год. Принц не сказал своим родителям о намеренье уехать обучаться заклинательству, но на подсознательном уровне чувствовал от них настороженность. Они боялись, что их драгоценный сын исчезнет, как дымка сна поутру. Слишком он хорош, чтобы быть правдой. За дверью совершенствования лежал путь к вознесению. И падению. И еще одному вознесению, а потом еще одно и, наконец, счастье. Восемь сот лет скитаний, война, потери и неизмеримое количество страданий. Да, Се Лянь пережил это однажды, ничто в мире не заставит его повторять прошлые ошибки намеренно, особенно те, которые привели к смерти людей, но путь небожителя чистым не бывает. Ступив на гору Тацйцан, Се Лянь самолично подпишет себе приговор. С Небесного Трона следят за каждым его поступком, только и ждут ошибки. — Гэгэ! Се Лянь обернулся и поймал взгляд разноцветных глаз. Нежная улыбка сама собой появилась на лице. Госпожа Хуа продолжала петь для императорской семьи, завоевывая уважение и статус. Ее домашняя жизнь не была гладкой, но теперь никто не смел насмехаться над иностранкой. Убежденная долгими уговорами принца, женщина начала время от времени брать с собой младшего сына. Приходили и старшие, Се Лянь выучил их имена, отследив на молодых лицах каждую знакомую черту, но никто не мог сравниться с третьим сыном. Еще совсем маленький, очаровательный пухлый малыш не напоминал князя демонов. Даже красный глаз ужаса не внушал. Что говорить у прекрасно белой кожей, у госпожи Хуа просто не мог родиться уродливый сын. Для Се Ляня же не составляло никакого труда разглядеть среди замешательства и смущения родной взгляд. Хуа Чэн мог принять любой облик, ничего не помешает любить его. Новый образ не смущал принца, наоборот, ему нравилось проявлять любовь и нежность так, как можно только к детям, словно восполняя бреж прошлой жизни. А вот сам малыш… — Гэгэ! Разумеется, первым словом Хуа Чэна было «гэгэ», Се Лянь не удивился, когда госпожа рассказала об этом странном событии. В семье думали, что младший сын звал брата, сразу опознав в нем плоть и кровь. Переубеждать принц не стал. С тех пор их с Хуа Чэном встречи стали разнообразнее хотя бы тем, что разговор не упирался в банальную невозможность ответить. Хуа Чэн изо всех сил старался исправить неуверенный младенческий язык и говорить понятно. Ради гэгэ! И чтобы Ци Жун не смеялся. Встреча этих двоих в первый раз прошла лучше, чем можно было представить. Хуа Чэн капризничал и плакал, стоило Ци Жуну подойти, а Ци Жун ревновал малыша к своему брату. Се Лянь долго по очереди обнимал обоих, убеждая, что у него достаточно любви для всех и для каждого она разная. Как можно сравнивать?! Дальше началось веселье. Пользуя статусом неразумного ребенка, Хуа Чэн каждый раз при встречи кидался в Ци Жуна всем, что попадет под руку. Се Лянь неизменно превращал все в игру, заражая младшего кузена умилением. Опыта с Гуцзы в этой жизни еще не было, но Ци Жун уже умел примириться с наличием ребенка рядом. Когда ревность прошла, рухнув под убеждениями Се Ляня, на место ей пришли проказы и попытки развеселить угрюмого мальчика. Смириться с тем, что Зеленый Фонарь в ночи корчит рожи и щекочет чтобы послушать «самый милый смех» Хуа Чэн смог не сразу. Се Лянь пережил несколько десятков истерик. И сам чуть не умер от смеха. Ситуация нормализовалась со временем, окруженный детьми с двух сторон Се Лянь не знал скуки. В день, когда мысль о будущем снова обуяли его Ци Жуна не было, он ушел играть с матерью. Госпожа Хуа попросили спеть на собрании министров, куда Се Ляню путь был закрыт. Еще слишком мал. — Когда-нибудь я снова стану наследным принцем, угодившим богам. Если не через совершенствование, то как еще мне защитить семью и страну? — Се Лянь посадил Хуа Чэна к себе на колени и спрятал лицо в его волосах. — Не только боги выигрывают в битвах, скорее наоборот, — крепко держась за воротник принца Хуа Чэн напомнил, что вовсе не обязательно быть небожителем, чтобы защищать людей. И чтобы быть счастливым тоже не нужно ступать по небесам. — Больше всего на свете я хочу провести с тобой всю свою жизнь, — Се Лянь поднял лицо и улыбнулся, нежность и горечь смешались в улыбке, напоминая маску слез и смеха. — Но что если мой путь уже предрешен? — Даже если так, я пройду его с тобой, Неумолимая уверенность так забавно смотрелась на детском румяном личике, что Се Лянь, не удержавшись, засмеялся. — Если звезды приказывают делать то, что тебе не нравится, я сорву их с небес для тебя, — не обращая внимания на смех, Хуа Чэн прижался к принцу. — Конечно, Сань Лан, мы всегда будем вместе. Звезды нам не указ. Принц или небожитель, совершенствующийся или обычный человек, собиратель мусора или воин, все равно они будут рядом. А остальное не так уж важно.