Игры, в которые играют люди

Утро четверга — Ген, естественно, полностью отстаёт от графика. Ранее он уснул, слушая дыхание Сенку, — что, к слову, ни разу не жутко — и проснулся только от чужого голоса в телефонной трубке: — Ай, менталист! Ты опоздаешь на пары, тупица, проснись! Запаниковав, Ген поспешно вылетает из кровати и накидывает одежду, продолжая разговаривать с Сенку и довольно раздраженно спрашивая, почему учёный не попытался разбудить его раньше; Сенку в ответ лишь язвительно замечает, что ожидал от Гена большей ответственности. К этому моменту их разговор длится уже несколько часов — с учётом того, что большую часть времени обе стороны проспали, Ген всё же считает, что это одна из самых романтичных вещей, которые он когда-либо испытывал. Даже если они с Сенку — не более чем друзья. Если он, конечно, может считать себя таковым после всего лишь пары дней общения. — Итак, в качестве платы за то, что ты не проспал занятия, можешь подвезти меня? — спрашивает Сенку, пока Ген возится со шнурками. — Конечно, Сенку-чан! — радостно восклицает Ген в трубку, слегка запыхавшись из-за бега по квартире в попытках собраться. — Я так понимаю, это означает, что я не напугал тебя до смерти своими ужасными навыками вождения прошлой ночью? — спрашивает он, застегивая сумку. — Почему-то нет, — посмеивается Сенку в ответ. Ген думает, что мог бы жить, слушая лишь этот смех. Однако считает, что если ему и дальше будет сопутствовать удача слышать упомянутый смех, он должен позаботиться о том, чтобы его друг не возненавидел его за опоздание. Он хватает ключи и выбегает из квартиры, направляясь к Сенку. Вскоре, когда Сенку сползает с заднего сиденья мотоцикла по приезде к кампусу, Ген успевает почувствовать холод и одиночество без чужих объятий. Времени уже не остаётся, Гену нужно спешить на занятия, но он успевает заметить Сенку среди небольшой группы людей, — как он может предположить, друзей учёного — о которых тот упоминает в каждом разговоре. Каштановолосый парень возбужденно прыгает на Сенку, а две светловолосые девушки толкают друг друга локтями и указывают на Гена. Он бросает самодовольную ухмылку в сторону Сенку и направляется к зданию, зная, что Ишигами, вероятно, получит больше, чем просто ушат вопросов о том, почему они вместе явились в колледж. К концу дня Ген остаётся ждать Сенку, после чего они вместе отправляются в лабораторию. Как и в первый раз, когда Сенку притащил сюда Гена, его заставляют помогать — держать разные бутылки и мензурки, отмерять что-то и выполнять другие простые задания, которые он старается не запороть. И, как и тогда, Ген снова оказывается бесповоротно очарован Сенку — тем, с каким благоговением в своём обычном, непринужденном, но уверенном тоне тот рассказывает о различных проектах. Он так заворожён Сенку в научном амплуа, что почти забывает о своей надоедливой ручной работе. Почти. Сенку каким-то образом удаётся убедить Гена пригласить его на ужин после долгих часов труда. Ген жалуется: после всей его тяжкой работы в качестве помощника, когда он, вообще-то, не должен был этого делать, он и платить тоже не должен. Но Сенку напоминает про обещание с прошлого раза — Ген со вздохом соглашается, и они отправляются ужинать. В тот вечер, уже после того, как Ген отвозит Сенку домой, они снова созваниваются. На этот раз первым звонит Ген, заявив, что за разговорами с Сенку — достаточно скучными, к слову — он засыпает намного быстрее. Сенку недоверчиво смеётся в ответ, но признаётся, что и сам легко засыпает благодаря их разговору. Признание звучит тихо, почти смущённо, и заставляет сердце Гена забиться в груди так сильно, что он почти боится, что Сенку услышит этот стук. Они снова проговорили допоздна, а на утро, после пробуждения, Ген замечает, что их разговор, в отличие от предыдущей ночи, уже закончился, и на экране появилось сообщение от Сенку. От: Сенки ♡ — Ты, кстати, храпишь. Я аж проснулся. Ген смотрит на экран, чувствуя, как к лицу приливает обжигающий жар. Он зарывается головой в подушку и издает приглушенный крик. Быстрые колебания между неспособностью держать себя в руках рядом с этим чёртовым учёным и способностью Сенку выбивать его из колеи, как сейчас, действительно сделают эти пару месяцев самыми тяжёлыми в его жизни, и всё же он не может заставить себя хоть немного ужаснуться.

***

С наступлением пятницы Ген понимает, никогда ещё так не нервничал. Это его первое официальное свидание с Сенку. Фальшивое свидание, тщетно напоминает он себе каждые несколько секунд, пытаясь успокоиться. Ген никогда бы не признался в этом другому человеку, но он потратил около трёх часов на подготовку, сменив дюжину (или десять миллиардов, как преувеличил бы Сенку) нарядов, прежде чем наконец остановился на более менее приемлемом. Он сидит на мотоцикле возле дома Сенку и ждёт, когда учёный выйдет наружу. В сумках, свисающих с мотоцикла, лежит одеяло для пикника и посуда — Сенку настоял на приготовлении еды. Вскоре Ген замечает знакомый силуэт, приближающийся к нему, и видит в руках учёного небольшой холодильник. — Мне пришлось ориентироваться на размеры твоего байка по памяти, но этот холодильник точно должен поместиться на заднем сиденье, если мы его пристегнём, — говорит Сенку, подходя ближе. — Сенку-чан, ты же знаешь, что не обязательно всё высчитывать. Мы бы в любом случае его поместили, — Ген качает головой, пытаясь скрыть, насколько он впечатлён своим назойливым поведением. — Ты действительно такой помешанный на цифрах. Даже не знаю, что мне с тобой делать, — Сенку только пихает его локтем и делает замечание — в числах гораздо больше смысла, чем в большинстве вещей, так что Ген должен просто заткнуться. Желудок Гена скручивает тем раздражающим образом, который, кажется, случается только рядом с Сенку. Сенку пристёгивает холодильник к задней части мотоцикла. Конечно, он идеально подходит по размеру. Серьёзно, как он это делает? А потом Сенку садится позади и обхватывает его руками за талию. Ген определённо не должен чувствовать себя настолько комфортно. Идеальный солнечный день — лишь несколько ленивых белых облаков медленно плывут по чистому голубому небу. Парни расстилают на траве плед для пикника и начинают разгружать сумки. Ген натыкается взглядом на две бутылки… чего-то. Посередине наклеена самодельная этикетка, по форме подозрительно напоминающая остроконечную голову Сенку. Глаза Гена расширяются, когда он получше изучает содержимое бутылок; сердце колотится от осознания того, что в них находится. — Сенку-чан, — осторожно начинает он, стараясь скрыть волнение в голосе, и снова чувствует, как же повезло, что его работа требует умения контролировать эмоции — не то чтобы ему это очень хорошо удавалось рядом с Сенку. — Это…? Сенку оглядывается и пожимает плечами, его голос звучит так непринужденно, будто это не самый чуткий и заботливый жест во Вселенной, который он мог сделать. — Домашняя кола. Я вспомнил, что тебе она нравится, и решил, что раз всё остальное, что я принес, домашнее, то и кола должна быть домашней. Ген прижимает бутылки к груди и широко улыбается Сенку. — Сенку-чан! Ты так замечательно ко мне относишься! Что я сделал, чтобы заслужить такого любящего парня? Сенку закатывает глаза. — Не думай, что это лично для тебя, менталист. Я просто хотел, чтобы всё совпадало, и подумал, что это будет интересно — я никогда раньше не готовил колу. — Как подло! — обижается Ген. — А я-то думал, что мой сладкий пирожочек меня любит. Сенку пихает его локтем. — Сладкий пирожочек? Серьёзно? Я похож на «сладкого пирожочка» для тебя, тупица? Ген позволяет себе поддаться толчку, отчего Сенку приходится подавить смех. — Признай, что этот вариант не подходит. — Ты прав, Сенку-чан. Придётся попробовать ещё раз, — отвечает Ген удручённым тоном, затем поправляет себя и вытаскивает остальные продукты из холодильника, обнаруживая два термоса и контейнер, в котором, похоже, хранятся эдамамэ и мисо. Он открывает один из термосов — аромат еды поражает с такой силой, будто он может сию секунду стать персонажем мультфильма, радостно плывущим на запах. — Ты приготовил рамен, — с удивлением констатирует Ген. — Да. Знаю, что мы ели его во вторник, но подумал, что это будет забавным воспоминанием о нашем первом «свидании», — Сенку в шутку показывает кавычки при слове «свидание», что, по мнению Гена, очаровательно. Не говоря уже о том, что тайная заботливость Сенку снова вылезла наружу, когда он приготовил домашний рамен для фальшивого свидания. Ген, кажется, прямо сейчас грохнется в обморок. Он вздыхает и протягивает Сенку пару палочек из сумки. — Ты действительно знаешь, как быть романтичным, м? Как только всё это закончится, мне придется поддерживать тебя перед всеми неизбежно приставучими парнями, — как бы сильно он ни ненавидел саму мысль о том, чтобы отдать Сенку кому-то другому, Ген знает, что, в случае чего, искренне поручился бы за него. А это, как он может только предполагать, означает, что его глупая влюбленность уже зашла слишком далеко. — Не смеши, — возмущается Сенку, — я просто люблю готовить, и это была прекрасная возможность испытать новый способ приготовления лапши. Если получилось отвратительно — не вини, — выражение лица учёного как всегда бесстрастно, хотя Ген может поклясться, что на бледных щеках Сенку появился легкий оттенок румянца от похвалы. Ген решает не дразнить — в основном из страха, что этот румянец ему рисует собственное воображение. Вместо этого он переходит к еде, зачерпывает большой кусок. Вкус практически взрывается на языке, и Ген непроизвольно задыхается от восторга. — Сенку-чан! Это невероятно! Ты точно сам всё приготовил? — спрашивает он, с трудом веря, что один человек может приготовить что-то настолько вкусное. Сенку, конечно же, удивлён тем, как сильно Ген наслаждается едой, и так же скромно, как всегда, отвечает: — Да. Я же сказал, что мне нравится готовить. Это всё просто наука, — особенно химия — так что, думаю, я в ней разбираюсь. Хотя почему-то ни черта не умею печь. — Мне трудно в это поверить. — Что я не умею печь? Поверь мне, я испек хлеб, который, я уверен, можно использовать в качестве оружия, — морщится Сенку, но скрещивает руки и слегка запрокидывает голову назад, словно гордится этим фактом. Солнце играет лучами на его лице, освещая так, что Ген невольно давится следующей порцией рамена. Он быстро заставляет себя восстановить самообладание, когда Сенку возвращается в прежнее положение. — Нет, не это. Ну, мне трудно поверить, что есть что-то, в чём ты не хорош. В смысле, трудно поверить в то, что ты можешь оставаться таким скромным в отношении своих талантов. Сенку отмахивается. — Не так уж впечатляет, менталист, это просто кулинария. Ген вздыхает. Конечно, Сенку не может видеть, насколько он невероятен. Как будто он какой-то «маниакальный парень мечты». — Ну, я, например, вообще не умею готовить. Я уверен, что могу сжечь воду, просто пытаясь её нагреть. Вообще-то, думаю, что однажды это и сделал… — он прерывается, пытаясь отогнать воспоминания о своей полной неспособности приготовить пасту и бушующем пожаре на кухне. Сенку смеётся гораздо сильнее и глубже, чем привык слышать Ген, и хлопает парня по плечу. — Это очень жалко, менталист. Тебе двадцать лет, у тебя должен быть хотя бы миллиметр кулинарных знаний. Ген только хнычет в ответ. — Тебе действительно нравится издеваться надо мной, Сенку-чан? Если так уверен в себе, может, тебе стоит научить меня? — Хорошо, научу. Лучше радуйся, потому что я собираюсь сделать из тебя шеф-повара. — Ты слишком высоко ставишь цель, любимый. Подгоревшая вода, помнишь? — Ладно. Очень посредственного шеф-повара, — уступает учёный. Ген усмехается, уверенный, что Сенку намерен выполнить своё обещание, и снова возвращается к еде, запивая ту колой. Конечно, эта кола — лучшее, что он когда-либо пробовал. Ген отставляет бутылку на место, прекрасно понимая, что никакая другая газировка отныне не сравнится со стандартами, которые только что создала та, что лежит перед ним. Они продолжают обмениваться игривыми подшучиваниями и язвительными оскорблениями вместо серьёзного разговора, в перерывах наслаждаясь едой. Время от времени Ген делает снимки или видео Сенку, изо всех сил стараясь не слишком маньячно выглядеть со стороны. Большинство из этих фотографий Интернет никогда не увидит, они останутся лишь в его собственной памяти — порой он будет возвращаться к ним. Конечно, лишь потому, что заботится о своём первом настоящем друге. А не потому, что при виде невероятной однобокой ухмылки Сенку у него в животе порхают бабочки. Определённо нет. Гену также удаётся сделать немного совместных фотографий — некоторые из них даже более личные. К примеру, те селфи, на которых Ген отчаянно пытается извернуться так, чтобы Сенку незаметно попал в кадр. На большинстве из них Ген улыбается натянуто, лицо видно только наполовину в нижнем углу экрана, а Сенку на заднем плане на полпути к укусу рамена; или смотрит прямо в камеру на последней паре фотографий, когда понимает, что задумал Ген. На более позированных кадрах Ген счастливо сидит на коленях у Сенку, и они вдвоем улыбаются в камеру. Ладно, на одной фотографии они оба улыбаются, на других же так делает Ген, а Сенку, в лучшем случае, бросает на него забавный взгляд. Самыми любимыми фотографиями — не то чтобы он когда-либо признается, что они его любимые — получились те, на которых Сенку целует его в щеку, а Ген неистово краснеет. Ближе к закату, когда солнце начинает подбираться к горизонту, они заканчивают свою обычную перепалку и Сенку спрашивает: — Итак, менталист, что делаешь завтра? — О? — поддразнивает Ген, беря Сенку за руку. — Опять свидание? А я-то думал, что для тебя это просто работа. Сенку усмехается, хотя Ген видит, как в рубиново-красных глазах мелькает скрываемая улыбка. — Я думал, работа — это то, за что тебе платят. А ещё уверен, что делаю это безвозмездно, если только ты не готов вложить немного денег, мистер знаменитость, — говорит он, протягивая руку, словно прося Гена в ту же секунду вручить ему чек. Ген притворяется обиженным: — Время со мной — достаточная плата. По крайней мере, так сказали бы мои поклонники, — после недоверчивого взгляда учёного Ген решает подшутить над ним и вернуть разговор к первоначальному вопросу. — Я не очень занят завтра, хотя мне, наверное, стоит сделать домашнее задание, поскольку в воскресенье у меня интервью для журнала. А что? — Кто-то должен научить тебя готовить, учитывая, насколько ты безнадёжен. Я в шоке, что ты умудрился добиться такого успеха в жизни, серьёзно. Заставляешь родителей приносить тебе еду каждый день? — спрашивает Сенку с усталым отчаянием. Ген морщится, понимая, что Сенку не хотел задеть больное место, но всё равно чувствует укол боли. К счастью, социальные навыки учёного не так уж скудны, как кажется на первый взгляд — Сенку тут же кладет руку в утешительном, хоть и неловком, жесте на бедро Гена. — Извини, эм. Возможно, это было слишком резко, — робко говорит он. — Нет-нет! — пищит Ген. — Всё в порядке, правда. Ты никак не мог знать, что я не… — он прерывает себя, ненадолго задумавшись, нормально ли — вываливать семейную травму на человека, которого он знает всего четыре дня? — Не буду утомлять подробностями, но скажу лишь, что я никогда не ладил со своими родителями и покинул тот дом, как только смог, и ни разу не пожалел, — говорит он, надеясь, что тон будет звучать достаточно категорично и дальнейших расспросов не последует. Не то чтобы он ненавидел свою семью — он просто отдалился от них и не хотел зацикливаться на этой ситуации. Сенку выглядит искренне опечаленным, но быстро возвращается к своему обычному небрежному виду и ободряюще сжимает бедро Гена. — Ну, я уверен, что мой старик сошёл бы с ума, узнав это. Этот мужик практически каждому знакомому предлагает стать частью нашей семьи. Ты должен будешь встретиться с ним, когда он вернётся из экспедиции. Ген улыбается. Он серьёзно? Я так ему нравлюсь, что всё ещё буду частью его жизни через шесть месяцев? Он старается даже не допускать мысли о знакомстве с родителями Сенку. — Ты слишком хорошо ко мне относишься, Сенку-чан. И я бы с удовольствием получил от тебя завтра урок кулинарии. Может, придёшь после обеда, и мы устроим предварительное свидание? Ну, не совсем свидание, я думаю, оно не на публике, но всё же. На мгновение он забеспокоился, что заходит слишком далеко. Конечно, на данный момент он считает Сенку другом. Может, в это жалко верить, но Сенку, вероятно, лучший друг, который у него когда-либо был. И он уверен, что тот тоже считает его другом, но всё же, не слишком ли это — так быстро приглашать к себе нового знакомого? Как выясняется, бояться нечего — Сенку ухмыляется в своей немного безумной (но невероятно привлекательной, ах, нет, заткнись, глупая влюбленность) манере. — Звучит здорово. Но я думаю, будет лучше, если ты придёшь ко мне. Ты ведь уже знаешь, где я живу, и я на десять миллиардов процентов уверен, что у меня на кухне гораздо больше ингредиентов и кухонных принадлежностей, чем у тебя. — А, наверное, ты прав, Сенку-чан, — признается Ген со смущенным румянцем, вспоминая свою совершенно пустую кухню. — Я об этом не подумал. Наверное, поэтому ты и умный. Сенку легонько подталкивает его. — Не надо так принижать себя, глупый менталист. Ты один из самых умных людей, которых я встречал. А я не дружу с людьми, которые меня не впечатляют. Ген чувствует, как учащается пульс, а живот до боли знакомо скручивает, и он подавляет смех. — Ах-хах, Сенку-чан… ты действительно иногда бываешь резким, даже когда ведёшь себя мило. Я ещё не привык. — Привыкнешь, — поддразнивает Сенку. — А теперь нам пора собираться и отправляться в путь, пока не стемнело. Ген оглядывается, понимая, что Сенку прав, они провели вместе гораздо больше времени, чем он думал. Небо уже начинает окрашиваться в розовые и оранжевые тона. — Ты прав. В любом случае, мне бы не хотелось задерживать тебя после комендантского часа, принцесса, — дразнится Ген в ответ, заставляя Сенку слегка покраснеть. — Заткнись. И «принцесса» здесь совершенно не к месту, — жалуется Сенку. — И «принц» тоже, — добавляет он после, словно прочитав мысли Гена. Ген только вздыхает и качает головой в разочаровании. Сенку смотрит в сторону и почесывает ухо мизинцем — Ген несколько раз замечал эту странную привычку, но для Сенку она кажется нормальной, даже милой. Хотя он подозревает, что подобное мнение может быть отчасти вызвано его постоянно растущей влюбленностью. — Вообще-то, — начинает Сенку, — прежде чем мы уйдём, менталист, не мог бы ты прислать мне сегодняшние фотографии? Сенку продолжает смотреть вдаль, будто ему неловко просить о подобном. Сердце Гена трепещет, но это не мешает ему дразнить Сенку, как он того заслуживает. — Конечно, дорогой Сенку-чан, — он наклоняется ближе и обхватывает шею учёного. — Может, ты уже расчувствовался из-за того, что мы провели время вместе? — говорит он спокойно, надеясь, что Сенку не заметит, как быстро и нервно бьётся его сердце из-за внезапно смелых действий. Сенку краснеет, прежде чем вырывается из рук Гена. — Мне просто нужно показать их моим друзьям в доказательство того, что мы встречаемся или что-то в этом роде, ладно. Не надо на меня накидываться, это отвратительно, — он высовывает язык для пущей убедительности. Ген прячет лицо за рукавом, подавляя грозившийся вырваться наружу при виде смущенного выражения лица Сенку смех. — Не нужно стыдиться, Сенку-чан, я знаю, что неотразим настолько, что ты просто не можешь не хотеть моих фото. Сенку не удостаивает ответом эту колкость, поэтому Ген отправляет фотографии без лишних приставаний. — Спасибо, — отвечает Сенку, всё ещё избегая чужого взгляда. — Давай уже пойдем. — Как пожелаешь, лютик. — Тц. Ты действительно умоляешь меня расстаться с тобой раньше времени, — огрызается Сенку, но враждебности в голосе не звучит, что показывает отсутствие фактического раздражения действиями Гена. Ген только ухмыляется и возвращается к своим дожидающимся под лучами закатного солнца сумкам. По дороге к мотоциклу, припаркованному за пределами кампуса, Ген берёт Сенку за руку, переплетая их пальцы. Теперь, когда их руки сцеплены в публичном проявлении привязанности, от которого учёный не уклоняется, к приятному удивлению Гена, он не может не чувствовать, как по телу разливается тепло. Он уверен, что уже давно не был так счастлив. И, если честно, хоть до этого ещё далеко, он уже начинает бояться конца их отношений. Надеясь, что время будет тянуться как можно медленнее. Ген удовлетворенно хмыкает и думает, будут ли следующие два месяца такими же чудесными, как эти четыре дня.