Игры, в которые играют люди

Становится заметно, что стресс определённо начинает съедать Гена. Он знает, что достаточно высыпается — во всяком случае больше, чем раньше, особенно после привычки разговаривать с Сенку по телефону, — так что причина тёмных кругов под глазами и всё более непослушных волос не может быть связана с недостатком сна. И дело не в том, что он неправильно питается — в конце концов, уроки кулинарии с Сенку только и делают, что обеспечивают ему каждый день гораздо более здоровую и вкусную пищу по сравнению с тем микроволновым и, возможно, радиоактивным дерьмом, которое он ел раньше. Нет. Стресс Гена вызван его постоянно растущим чувством страха и полного отчаяния от осознания того, что два месяца, в течение которых он притворялся парнем Сенку, закончатся гораздо, гораздо раньше, чем ему хотелось бы. И тогда, в лучшем случае, они просто останутся друзьями с куда меньшим количеством поводов для встреч. В результате Ген будет вытеснен на второй план, потеряет всех друзей Сенку и вновь станет таким же одиноким, — если не больше — как и раньше. Не говоря уже о разбитом сердце из-за глупого учёного. Потому что, конечно же, Ген просто должен был взять и влюбиться в парня, с которым ему ничего не светит. В парня, который в самом начале всего этого прямо сказал, что его не интересуют романтические отношения. Конечно же. В миллионный раз за день, с тех пор как он написал Сенку о том, что планирует их следующее (и последнее, хотя он не упомянул об этом в сообщении, боясь снова расплакаться) свидание, Ген опускается на пол в ванной, пытаясь привести себя в чувство после часа небольшой истерики. — Ура синдрому брошенки! — устало подбадривает он себя, размахивая кулаком в воздухе. Внезапно гудит телефон, выводя Гена из измученного транса. От: Сенки ♡ — Ты и правда не собираешься рассказывать мне, какое запланировал свидание? — (ಠ ಠ) Ген ничего не может с собой поделать, даже находясь в глубине собственных страданий — переписка с Сенку вызывает на его лице глупую, влюблённую улыбку.

От: Менталист — конечно же нет глупыш это портит всё веселье — o(^▽^)o

От: Сенки ♡ — (-_-) — А что, если в конечном итоге это что-то окажется тем, что я ненавижу?

От: Менталист — да ладно тебе сенку-чан!!! чуть больше веры в меня — я хорошо тебя знаю — к тому же последнее свидание планировал ты

От: Сенки ♡ — Вот только не ври, Менталист. Я знаю, что тебе было весело в музее. Только потому, что я мог всё время наблюдать, как очаровательно ты развлекаешься, Сенку-чан — отчаянно хочет ответить Ген.

От: Менталист — даже скучные старые музеи могут быть интересными рядом с таким всезнающим ботаном — просто доверься мне сенку-чан!!! тебе понравится

Он задумывается на минуту, прикидывая, насколько сильно может раскрыть планы, и решает слишком не вредничать.

От: Менталист — …просто захвати плавки

Он отталкивается от пола, успокаивается и приводит себя в порядок, становясь всё более похожим на того Гена, которого знает и любит публика, прежде чем выдвигается к Сенку. А ещё решает игнорировать поток входящих сообщений от, несомненно, растерянного, обеспокоенного и, возможно, рассерженного Ишигами. С доверху набитой, огромной сумкой, пару раз чуть не упав, он еле-еле добирается до дома Сенку и валится на тротуар, благодарный за передышку. Сенку подходит с довольно скептическим выражением лица и собственным плотно упакованным багажом. Ген обнимает его, приветствуя, и тут же говорит на ухо: — Итак! Большой мозг моего дорогого Сенку-чана наконец-то понял, куда мы отправимся? Сенку отталкивает его, особо не применяя силу. — Есть парочка предположений. Но если ошибусь, буду выглядеть идиотом. — Для тебя, тыковка, такое просто невозможно, — хихикает Ген. Сенку только закатывает глаза и качает головой, невербально отвергая прозвище. Ген лишь поднимает свою сумку с земли и отправляется в сторону вокзала, где их ждёт двухчасовая поездка. В вагоне они занимают места рядом друг с другом и удобно располагаются для долгой дороги. Ген быстро делает снимок вместе с Сенку и публикует его с подписью о неожиданном свидании, а затем делает ещё около десяти миллиардов фото на память, решив как можно больше насладиться подобным временем — это их, всё-таки, последнее гарантированное свидание. Сенку бросает на него косой взгляд, но не возражает против импровизированной фотосессии, вероятно, уже привыкший. На данный момент у Гена в папке хранится целая куча снимков за два прошедших месяца, и он никогда не позволит Сенку об этом узнать, хотя, скорее всего, пару раз учёный почти наверняка заметил некоторые из них, когда Ген пытался скрыто сделать фото. Сенку немного копается в рюкзаке и достаёт, как уверен Ген, книжку кроссвордов и ручку. Учёный открывает её на первой странице, и, да, именно так она и выглядит. — Ресеасальносо, Сенку-чан? Ты не можешь отключить свой мозг даже на время поездки? — подтрунивает Ген, игриво выхватывая книгу. Сенку оглядывается и забирает её обратно. — Подумал, что если моя догадка о сегодняшнем пункте назначения верна, дорога займёт несколько часов, поэтому решил, что будет забавно попробовать поразгадывать их вместе, — он опускает книжку на колени и кидает на Гена протестующий взгляд. Прежде чем ответить, Ген позволяет своим мыслям переполниться волнением и теплом от самой идеи о том, что Сенку хочет заняться чем-то вместе добровольно. — Будет ли это тебе вообще интересно, лапочка моя? Зная тебя, ты решишь всё прежде, чем я успею хотя бы прочитать вопросы. Сенку смеётся в ответ. — Во-первых, если ещё раз назовешь меня «лапочкой», я брошу тебя на ближайшей станции и не вернусь. А во-вторых, даже если я и разбираюсь в химии и биологии, не значит, что я знаю… — он запинается и смотрит на страницу, читая одну из подсказок, — имя человека, которому приписывают создание театра Кабуки? Кто вообще это знает? — бормочет Сенку. Ген смеётся в рукав и выхватывает ручку из рук Сенку, записывая в столбик ответ «Окуни». — Это же очень легко, Сенку-чан! Все знают о культурном влиянии Идзумо-но Окуни! Сенку перехватывает ручку обратно и скрещивает руки на груди. — Ну, есть более важные вещи, о которых нужно помнить. Но именно для подобного у меня и есть ты, м? И снова Гена переполняет приятная радость — из уст Сенку звучат такие заботливые слова. Тех самых очаровательных, поцелуйных уст, которые я больше никогда не увижу после сегодняшнего дня… Он вытряхивает эту мысль из головы и наклоняется к Сенку, прижимаясь боком и опираясь головой о чужое плечо для лучшего обзора. И, конечно же, для ещё одного повода побыть рядом. Поездка проходит без особых интриг, и за всё время они вдвоём легко заполняют страницы кроссворда — каждый смог ответить на вопросы, помогая. Ген даже не успевает осознать прошедшие часы, как книга оказывается полностью заполненной, а они стоящими на станции. Свежий солёный воздух наполняет лёгкие, лёгкий бриз колышет чёлку на ветру, а взгляд то и дело отвлекается на развевающиеся волосы Сенку. — Ха. Пляж. Я так и знал, — скалится Ишигами. — Похоже, что я не могу даже рассчитывать на то, чтобы удивить тебя, Сенку-чан, — Ген сияет, когда они начинают пробираться к воде. — О, да как будто ты лучше, — усмехается Сенку. — Ты абсолютно точно предсказал свидание в музее ещё до того, как оно вообще произошло, а я был так уверен в своей конспирации. Ген в ответ лишь смеётся, и они на протяжении всей дороги к морю продолжают игриво подкалывать друг друга.

***

Они расстилают большое одеяло, принесённое Геном, на песке в самом уединённом месте, какое только смогли найти. На пляже всего несколько групп, состоящих в основном из семей и пар. К облегчению Гена, никто, похоже, не обращает на них внимания; он беспокоился, что такой хороший день — его последний день — с Сенку будет испорчен поклонниками или папарацци. Бедному Сенку и так приходится иметь дело со случайной прессой, ожидающей любого удобного случая прямо под квартирой — Ген не хочет доставлять парню ещё больше неудобств. Подперев зонтик, чтобы обеспечить тень, и разбросав по песку остальные принадлежности, Ген понимает, что сейчас самое главное — переодеться. Но не сам факт переодевания вызывает у него внутреннюю панику, — они сразу прибыли сюда в плавках — а то, что ему придётся снять рубашку… то есть и Сенку тоже. И несмотря на то, что они «встречаются» уже два месяца, максимумом их обнажённого вида друг перед другом были пижамы на ночёвке месяц назад. С этими мыслями Ген чувствует, как начинают дрожать руки, когда он тянется к краю рубашки. Естественно, Сенку подобное не волнует — он без всякого волнения сбрасывает с себя футболку, практически швыряя её прямо в лицо менталисту. Ген позволяет себе лишь несколько драгоценных секунд на мысленное захлебывание слюной от представшего перед ним зрелища. Не то чтобы у Сенку тело какого-нибудь греческого Бога, нет, Ген не ожидал подобного в любом случае. Сенку выглядит почти в точности так, как он себе и представлял, — как зануда-учёный, который целыми днями работает, забывая о еде и сне. Худощавый и стройный, хотя мускулов больше, чем Ген мог предположить. Конечно, он всё равно проходится взглядом по каждому сантиметру, прежде чем стиснуть зубы и снять собственную рубашку. Ген мог бы поклясться, что чувствует на себе взгляд Сенку, но не решается проверить, зная, что столкнется с отрицанием, и вместо этого списывает всё на собственные надежды. Когда он вновь смотрит на учёного, Сенку достает из сумки флакон с солнцезащитным кремом и бросает его Гену, который тот ловит слегка неуклюже. — Йо, менталист! — начинает Сенку, кончики его ушей слегка розовеют. Он уже обгорел? — на мгновение задумывается Ген. — Раз уж ты, тупица, притащил меня на солнце в таком виде, не поможешь намазаться кремом от загара? Ген лишь ошарашенно смотрит, бегая взглядом между голой кожей Сенку (к которой он только что получил полный доступ) и бутылкой в его руках. По-видимому, его шокированное молчание длится достаточно долго — Сенку успевает обратить внимание, наклоняется и щёлкает его по лбу, чтобы вернуть в реальность. — Чувак. Мы буквально целовали друг друга десять миллиардов раз, а ты завис из-за мысли о том, чтобы намазать мою спину кремом от загара? — смеётся он. Ген быстро отталкивает его и резко задирает нос. — Ни за что, Сенку-чан! Я просто был временно ослеплён твоей бледностью и отвлёкся… кроме того, мы целовались только в щёчку, а это вряд ли можно назвать высшим проявлением близости, — он высовывает язык для пущей убедительности, а Сенку практически хватает его, злобно ухмыляясь. — Ты такой же бледный, как и я! Ген извивается под весом чужого тела, отталкивая с минимальным усилием. — Ну, мне нужно поддерживать кожу в хорошем состоянии, поэтому я не часто бываю на солнце. Часть моей работы. — Тогда тебе лучше поторопиться и намазать меня, чтобы я мог заняться тобой. Я бы точно не хотел, чтобы мой красавчик-менталист сгорел, а? — говорит Сенку, а тон его пронизан густым сарказмом. — Ладно, ладно! — дуется Ген, толкнув Сенку в сидячее положение. — Просто не двигайся. Он наносит крем на руки и продолжает сверлить дыру в спине Сенку в течение минуты, прежде чем набирается смелости. Я ведь сказал, что хочу насладиться этим последним днём, верно? Кого волнует, если я немного побалую себя? Проводя руками по спине, он чувствует мягкость чужой кожи. Ген позволяет себе почти потеряться в ощущении близости, понять, каково это — прикасаться к Сенку вот так. Но в момент, когда спина учёного оказывается полностью намазанной, Ген чувствует прилив жара к лицу, осознавая всю ситуацию, и быстро запихивает бутылочку в руки Сенку, крича, что остальное он может сделать сам. И не решается посмотреть, как Сенку наносит крем на остальные части тела, боясь, что зрелище сведёт его с ума. Гена, сосредоточившего взгляд на земле, выводит из транса Сенку ощущением холодного крема и тёплых рук. Он подпрыгивает от неожиданности и впивается ногтями в ладони, подавляя жгучее скручивающее чувство, но не перестает быть благодарным за ощущение рук Сенку на себе; ощущение, которое он запирает глубоко внутри, чтобы запомнить навсегда. К счастью для его рассудка и сердца проходит совсем немного времени, прежде чем Сенку отпускает его и позволяет закончить самому. Ген старается не скучать по исчезнувшему чужому теплу слишком долго, особенно зная, что уже совсем скоро ему будет не хватать не только этих рук.

***

Проходит чуть меньше часа: Сенку лежит на одеяле, читает книгу, не позволяя солнечному свету коснуться его ни на миллиметр, а Ген рядом с ним рисует палкой на песке и пытается читать через плечо Сенку. Наконец, отчасти из-за необходимости размять ноги, а отчасти от скуки, Ген поднимается и начинает дергать Сенку за запястье. — Давай, Сенку-чан! Пойдём в воду! — умоляет он. — Ни за что, — отказывается Сенку, пытаясь зарыться поглубже в тень. — Мало того, что залезть в воду равно изнурять себя, пытаясь угнаться за твоими неизбежными детскими выходками, это также равно намочить волосы, — однако во время всего этого ответа он закрывает книгу, что показывает Гену, по крайней мере, открытость к другим идеям. — Бу-у! — хнычет Ген, продолжая тянуть учёного за руку. — Мы проделали весь этот путь до пляжа, а ты сесерьёсёзносо не зайдёшь в воду?! Какой смысл приезжать сюда, если не собираешься заниматься пляжным отдыхом? Сенку бросает на него ошарашенный взгляд. — Чувак, это всё твоя идея. Ты должен был использовать свои способности менталиста и предсказать, что мой идеальный пляжный день включает в себя сидение и ничегонеделание. Ген лишь показательно дуется. — Сенку-чан. Любовь моя. Свет моей жизни. Пожалуйста, научись развлекаться время от времени. У меня такое чувство, будто мы поменялись личностями! Разве не я должен лежать без дела, пока ты копаешь ямы или строишь песчаные замки? Сенку смеётся и позволяет Гену в последний раз потянуть себя за руку. — Ну что ж, менталист, ты сказал, что нужно залезть в океан, чего я на десять миллиардов процентов не сделаю. Но песчаный замок может звучать соблазнительно, если сделаешь выгодное предложение. Через несколько минут объяснений и аргументов в пользу настоящего инженерного и песчаного искусства — и нескольких щенячьих взглядов — Гену удаётся вытащить Сенку из тени, чтобы вместе построить замки. Однако никто из них не позаботился о каком-нибудь ведёрке или чем-то отдалённо полезном в строительстве, так что приходится работать сообща, придавая форму руками, пока Ген бегает туда-сюда между берегом и волнами, наполняя водой маленький пластиковый стаканчик. Их первое творение — одна однобокая башня, но по мере целого дня они строят всё больше сооружений, песчаные замки становятся всё более прочными и хорошо сформированными. В конце концов они строят целую деревню со рвом вокруг, разбросанными ракушками, которые они называют «жителями деревни», и, конечно, обсерваторией. Пока Сенку занят обеспечением структурной целостности того, что, как он настаивает, должно стать лабораторией, — зачем песчаной деревне лаборатория? — удивляется Ген приоритетам Сенку — менталист пытается сформировать купол и телескоп. — Смотри, Сенку-чан! Обсерватория специально для тебя! — восклицает Ген в конце. Сенку сразу же начинает причитать о миллиарде плохо сделанных в отношении этого здания вещей, но Асагири видит, как чужие глаза светятся любовью к столь простому жесту, и чуть не падает в обморок. Сенку настаивает на том, чтобы назвать их творение «Деревней Ишигами», поскольку он проделал большую часть работы. Ген слабо протестует и отказывается признавать тот факт, что сам он, вероятно, назвал бы её точно так же. Я бы построил миллион деревень и назвал их в твою честь, Сенку-чан, если бы это могло продлить весь этот фарс ещё немного. Если бы это означало, что у меня будет ещё хотя бы один настоящий день с тобой в качестве моего парня, — какого угодно — я бы построил тебе настоящий телескоп в настоящей обсерватории, — сетует Ген про себя. И вот солнце начинает садиться, окрашивая небо в ослепительную смесь розового и оранжевого, отражаясь в воде. Если не считать отдалённого смеха детей, оставшихся на пляже со своими семьями, единственным шумом было мягкое покачивание волн. Очевидно, Ген должен нарушить эту мирную атмосферу. — Знаешь, Сенку-чан… — хитро начинает он, заставляя учёного с сомнением посмотреть в ответ. — Ты всё ещё не зашёл в воду. — Мы ведь уже собираемся уезжать? Зачем мне сейчас промокать. Ген не утруждает себя словесным ответом, вместо этого он встаёт, наклоняется и берёт Сенку на руки, неся его к морю, несмотря на бешеные пинки и крики протеста. (И благодарный за то, что Сенку в целом не обладает какой-либо физической силой). Менталист со смехом бросает Ишигами на мелководье, и смех этот становится всё громче и громче — Сенку угрюмо сидит прямо в воде, а обычно идеально прямые волосы теперь насквозь мокрые и свисают до плеч. Однако прежде чем он успевает полностью насладиться открывшимся перед ним зрелищем, чужая рука внезапно выныривает и хватает его за лодыжку, отчего он тоже опрокидывается в воду. Когда Гену удаётся выплеснуть всю морскую воду изо рта, он кидает взгляд на Сенку и снова разражается приступом смеха, к которому присоединяется недовольный учёный. Они смеются до хрипа, осознавая свою ситуацию, и только когда кто-то из проходящих мимо людей бросает на них странный взгляд, им удаётся успокоиться и вернуться к своим вещам. На обратном пути, уже сидя в вагоне, Ген кладёт голову на плечо Сенку, и приятное тепло распространяется по всему телу от воспоминаний о проведённом дне. Он уверен, что рано или поздно это воспоминание покажется ему болезненным, но пока достаточно просто чувствовать себя счастливым.

***

Вечером они вместе возвращаются к Гену, решив завершить день ночным отдыхом. Заказав пиццу и потратив добрых тридцать минут на выбор фильма, они проводят вечер так, будто всё в порядке. Они беззастенчиво издеваются друг над другом, рассказывают глупые шутки, останавливают фильм около сотни раз, чтобы поговорить друг с другом о любых случайных мыслях. И этого оказывается достаточно, чтобы Ген почти забыл, что скоро Сенку больше не будет частью его жизни, или, по крайней мере, не будет большей её частью. Он некоторое время смотрит в экран, надеясь, что излучаемый свет поможет остановить накатившие слёзы. Сенку, несомненно, его лучший друг и, возможно, любовь всей его жизни, а завтра они могут больше никогда не увидеться. Ген позволяет нескольким мелким слезинкам стечь по лицу, когда усталыми глазами замечает уснувшего под боком Сенку. Он горько улыбается и прислоняется в ответ, закрывая глаза и надеясь, что завтрашний день никогда не наступит. Утром они еле отлепляются друг от друга с затёкшими шеями. Ген варит им кофе, а Сенку готовит завтрак. И всё это так по-домашнему, что Гену вновь хочется расплакаться, особенно осознавая, что случится дальше. После перекуса Асагири откидывается на спинку стула и стискивает зубы. — Что-то случилось, менталист? — спрашивает Сенку. Ген медленно вдыхает и встречает чужой взгляд. — Нам надо поговорить.