Игры, в которые играют люди

А потом наступает тишина. В этот момент Гену кажется, что под прицелом находится именно он — в воздухе витает густое молчание, пока Сенку не отвечает. — Поговорить о чём? — осторожно спрашивает Сенку, явно понимая, что следующие слова менталиста явно будут не тем, что он хочет услышать. Ген почти физически сжимается под тяжестью чужого взгляда, вина и печаль давят на его плечи, а нутро скручивает от боли и тошноты. Он заставляет себя сделать глубокий вдох, но уверен, что голос точно сорвётся, если в ближайшее время он не скажет хотя бы пару слов. Ген сжимает кулаки и собирает всё мужество, на какое только способен. — Прошло два месяца, Сенку-чан. Мы… думаю, мы расстаёмся, да? — негромко спрашивает он дрожащим голосом. Уверенности, которая обычно несомненно сопутствует его личности, сейчас и в помине нет. Сенку продолжает смотреть с пустым и нечитаемым выражением на лице. — Неужели прошло уже столько времени? — наконец спрашивает он. Ген слабо смеётся. — Да ладно, Сенку-чан. Ты — ходячий секундомер, не притворяйся, что не отсчитывал секунды до того момента, когда сможешь уйти от меня. Сенку продолжает смотреть в пустоту, но взгляд теперь явно окрашен гневом и… болью? Ген обычно считает себя мастером в расшифровке чужих эмоций, но, конечно, это не может быть правдой. Должно быть, я проецирую на нём свои собственные ожидания. Сенку бы не задело подобное. Только не его. — Серьёзно, менталист? — если бы Ген мог поверить, что учёный может так эмоционально реагировать на что-то столь неважное, как расторжение контракта, то сказал бы, что в голосе Сенку проскальзывает истерика. — Спустя два месяца лучшее, что ты можешь сказать — «думаю, мы расстаёмся»?! — Сенку рычит, вихрь эмоций не позволяет Гену понять, злится он, грустит или испытывает облегчение. — Ладно, что ж. Думаю, мне пора, — продолжает, вскидывая руки с отчаянием. — Не хотелось бы затягивать со всем этим дольше положенного. Сенку направляется к двери, уже почти уходя, когда Ген понимает, что не может позволить вот так всему закончиться. Он не может позволить Сенку уйти с таким обиженным видом, он должен что-то сказать, но что? Ген протягивает руку и хватает Сенку за запястье, останавливая того на полпути. — Сенку-чан, подожди, — в голосе слышится дрожь. Сенку оборачивается и смотрит в ответ, а гнев, сверкающий в его рубиновых глазах, быстро сменяется чем-то другим. Надеждой? Конечно же, нет. — Я… — начинает Ген, делая паузу на мгновение, не в силах придумать правильный способ разрядить обстановку. — Я знаю, что тебе не до романтики, но надеюсь, что теперь, когда ты свободен от этой сделки, сможешь найти кого-то, кто действительно полюбит тебя, — говорит он, чувствуя, что своими же словами вонзает нож в собственное сердце. — Кого-то, в кого ты сможешь по-настоящему влюбиться, вместо всей этой фальши. Конечно, Ген отчаянно хочет лишь одного — удержать Сенку. Сказать, что он любит по-настоящему, что всё это не притворство, что Сенку для него — всё. Но Сенку только сужает глаза, в которых вновь разгорается гнев, и вырывает запястье из руки менталиста. — Возможно, ты прав. Я всегда говорил, что романтика абсолютно нелогична, — холодно произносит Сенку. — Прощай, Ген, — говорит учёный, не оглядываясь, и уходит. Хлопок двери эхом разносится по квартире, отчего она кажется намного более пустой, чем раньше. Ген падает на колени и смотрит на место, где всего несколько секунд назад стоял Сенку. В груди пусто, тело немеет, и единственное, что не даёт ему полностью погрузиться в отчаяние, — слёзы, текущие по щекам. Он сворачивается в клубок и обнимает колени — таким одиноким он себя не чувствовал с того дня, как съехал из родительского дома почти четыре года назад. Ген понятия не имеет, сколько времени сидит в подобном положении, и встаёт только после ощущения сильной боли в спине от неудобной позы. Эта ночь — первая за два месяца, когда они не созваниваются. Само собой разумеется, что Ген бодрствует до самого восхода солнца, и только потом ему удаётся закрыть глаза и провалиться в тяжелый, неглубокий сон на пару часов. Единственным облегчением становится то, что хандрить в одиночестве собственной квартиры он может сколько угодно — последний день занятий в семестре был неделю назад. На следующее утро он просит отменить менеджера всё расписание на ближайшие пару недель. Ген знает, что это может загубить его карьеру и не принесет ему ничего хорошего в будущем, но сидя в комнате и глядя на залитое слезами лицо в зеркале напротив, — лицо человека, у которого даже нет сил подняться и позавтракать — он понимает, что это будет равноценно его обрушившейся жизни. И в этом только его вина. Это я виноват, что Сенку ушёл. Я виноват, что он ненавидит меня. Моя вина в собственном несчастии. Я виноват, что не смог сказать ему о чувствах, и я виноват в том, что даже если бы и смог, он, вероятно, всё равно бы меня возненавидел. Ненавистные мысли проносятся в его голове, издеваясь и ввергая в отчаяние. Ген знает, что, несмотря на всё это, он не сможет заставить себя написать пост о «разрыве отношений» в ближайшее время. Будет слишком больно, всё будет казаться слишком реальным. Они даже не встречались по-настоящему, а он уже не мог представить себе жизнь без Сенку. Как жалко. Проходит немного времени, прежде чем его друзья — друзья Сенку, — должен напоминать он себе; они недолго будут моими друзьями, как только поймут, что мы с Сенку не «вместе», и оставят меня, как и все остальные — понимают, что что-то не так. Всё начинается с того, что Хром отмечает в групповом чате их нехарактерную молчаливость. Сенку отвечает, что молчит всегда. Ген ничего не говорит, не зная, что вообще может сказать. В дальнейшем с ним связываются несколько человек. От: Кохаку (•̀ω•́) — Ген — Хэй, Ген — Я вижу как ты читаешь мои сообщения, говнюк — Ответь

От: Ген — кохаку-чан! o(^◇^)o — что же такого я могу для тебя сделать

От: Кохаку (•̀ω•́) — Что-то случилось с тобой и Сенку, да — Вы поссорились или что — Мне надрать ему задницу? — Или подожди. Мне надрать ТВОЮ задницу???

От: Ген — нет, всё хорошо :) — клянусь

Он получает подобные сообщения почти от каждого участника их группы, хотя большинство гораздо менее жестоки, чем Кохаку. Рури нежна и даже лично приходит к нему в гости со свежеиспеченным печеньем, чтобы попытаться подбодрить несмотря на протесты и заверения, что он в полном порядке. Девушка вскользь упоминает, что накануне доставила печенье и Сенку, и тот тоже утверждал, что не нуждается в нём. Хром, Гинро, Рюсуй и Тайджу абсолютно несносно относятся к ситуации, пытаясь выбить всю информацию. Цукаса, Юзуриха и Кинро, к счастью, понимают, что если он перестаёт отвечать на вопросы, то им, вероятно, следует просто перестать их задавать. На каждый вопрос он отвечает одно и то же, говоря, что в полном порядке, что с ним и Сенку всё отлично, а затем быстро игнорирует все приходящие сообщения. Ген старается не позволить проявляемой друзьями заботе вскружить ему голову, старается не позволить убедить себя в том, что они действительно заботятся о нём не как о парне Сенку. Как только они поймут, что это звание больше не соответствует действительности, или даже то, что оно никогда не было таковым, — бросят его. В основном, помимо игнорирования сообщений, Ген проводит свои дни в одиночестве в темноте спальни, чувствуя себя подростком, которого только что бросили накануне грандиозного школьного бала. Как по секундам: каждые несколько часов он пишет Сенку сообщение — длинное, многословное, полное извинений и признаний в любви, но удаляет его через несколько секунд. Когда он не пишет (или не переписывает) своему бывшему лучшему другу и фальшивому парню, то просто смотрит на страницу контактов и думает, возьмет ли учёный трубку. Или, чаще всего, Ген проводит часы, прокручивая сотни фотографий Сенку в своей галерее. Где они вместе на «свиданиях». Сенку позирует для фотографий, которые так и не попали в социальные сети, и нескольких опубликованных. Большинство снимков — те, на которых Сенку не замечает направленной на него камеры. Где он сидит напротив Гена за столом или в другом конце комнаты, читает книгу, говорит о чём-то (почти наверняка о науке), улыбается, хмурится — в общем, с любым выражением лица, которое Ген когда-либо фиксировал на камеру. И на всё это смотреть больнее всего, зная, что он никогда больше не увидит подобного, по крайней мере, в том же контексте. Даже если Сенку захочет снова стать его другом… всё будет совсем по-другому, не так ли? Ген вздрагивает и швыряет телефон через всю комнату. Прошло уже полторы недели с тех пор, как они с Сенку разговаривали в последний раз. Полторы недели бессонных ночей и непрекращающихся мыслей, напоминающих, что он разрушил лучшие в своей жизни отношения и оттолкнул единственного настоящего друга. Он встает с кровати и медленно поднимает с пола телефон. И решает — хватит страданий. Нет ничего, что могло бы исправить ситуацию. Ничего, кроме одного-единственного действия. Он должен поговорить с Сенку. Тот, конечно, не ответит на звонок, но Ген считает, что это нормально — им в любом случае поговорить нужно лично. Он даже не пытается привести себя в порядок, разве что переодевается во что-то похожее на настоящую одежду, но это не имеет значения. Сенку не ответит ему взаимностью, и уж точно не оценит плачевную попытку Гена наладить отношения. Он просто знает, что должен высказать абсолютно всё, пока собственные переживания окончательно его не сожрали. И даже если это эгоистично, то так тому и быть — по крайней мере, Сенку будет ненавидеть его по понятной причине. Днём Ген приходит к Сенку, делает глубокий вдох и направляется к двери, через которую он уже столько раз заходил; к двери, которую, как он теперь уверен, после сегодняшнего дня больше никогда не увидит. Он стучит и ждёт, кажется, целую вечность, пока та медленно, со скрипом не открывается.

***

Алый взгляд Сенку выглядывает из-за слегка приоткрытой щелки, и глаза сразу сужаются при виде посетителя. — Какого чёрта ты здесь делаешь, Ген? — ледяным тоном спрашивает он. Сенку не зовёт его привычным образом — Ген чувствует острую пронзающую боль. — Я хочу… — вздыхает он, прерываясь, прежде чем снова заговорить, — нет. Мне нужно поговорить с тобой, Сенку-чан. Пожалуйста. Сенку некоторое время внимательно наблюдает, явно раздумывая, дать ли Гену возможность, но в конце концов нехотя отступает и открывает дверь чуть шире, позволяя войти. Ген оглядывается по сторонам: несмотря на то, что не прошло и двух недель с тех пор, как он в последний раз переступал порог этой квартиры, странно вот так стоять вновь. Последние два месяца он проводил здесь почти каждый день, его присутствие кажется вполне нормальным, и всё же сейчас он чувствует себя так, словно любое, даже самое неверное движение отправит его обратно на улицу. Неподвижный взгляд Сенку как бы подтверждает это утверждение, хотя Ген уверен, что в выражении лица учёного мелькает нечто отличающееся от гнева или раздражения. Он несколько секунд вглядывается, надеясь найти что-то, что может дать ему понять чувства Сенку, но тот остаётся с каменным лицом, лишь сузив глаза. Видя, что не получит ничего полезного, и ожидая, пока Сенку скажет или сделает что-нибудь, Ген открывает рот, но тут же осознаёт, что не знает, что хочет сказать. Как и всегда, Сенку — единственный человек, который пробивается сквозь его тщательно созданный образ; единственный человек, с которым Ген говорит абсолютно не думая или ведёт себя как полный идиот. Сенку — единственный, кто заставляет менталиста чувствовать себя совершенно обычным и нормальным. Ген решает, что именно эти вещи он и должен сказать — независимо от того, хочет его слушать Ишигами или же нет. — Просто выслушай, пожалуйста, а потом можешь выгнать меня и злиться до конца наших дней, если захочешь, — умоляет Ген. Сенку продолжает настороженно смотреть, но кивает головой. — Ну, давай. Ген колеблется, боясь, что слова, которые он собирается произнести, не смогут выразить всех его чувств, но после небольшой паузы всё-таки начинает. — Прости меня, Сенку-чан. Правда. Я не хотел говорить, что ты мне безразличен, когда закончил всё это; на самом деле я никогда не хотел, чтобы это заканчивалось, — он делает вдох, прежде чем продолжить. — Потому что, Сенку-чан, ты мне действительно небезразличен, даже очень. Последние два месяца были лучшими в моей жизни, как бы приторно это ни звучало, потому что ты мой лучший друг. Я просто боялся, что ты больше не захочешь быть рядом со мной, как только всё станет необязательным. Я боялся, потому что знаю, что ты не веришь в романтику — ты сказал мне об этом в первый день нашего знакомства, но даже это не остановило меня… Я знал, что будет больно, если ты не захочешь больше быть рядом, потому что я… — он прерывается, внезапно оказавшись не в состоянии встретиться со взглядом Сенку. — Сенку-чан, я люблю тебя, — Ген смотрит в пол и заставляет себя продолжить. — С момента нашей встречи ты нравился мне больше, чем я мог представить; я знал, что ты будешь отличаться от всех, кого я знал раньше, и я не понимал этого, пока не влюбился в тебя. Вот насколько сильно ты захватил мою жизнь. Ты невероятен, Сенку-чан, и даже если ты не чувствуешь того же, я знаю, что не смогу вынести отсутствие тебя в своей жизни. Поэтому, как друг или кто-то ещё, я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя и не хочу отпускать так просто, — Ген поднимает глаза, чувствуя, как слёзы скатываются по лицу, но он уверен, что это не грусть, и улыбается, дрожа от смеха. — Можешь сказать, что это было просто ужасно. Сенку молчит так долго, что Ген начинается беспокоиться — планирует ли учёный его убийство? Он не может заставить себя встретиться с Сенку взглядом и смотрит куда угодно, но только не на него. Спустя мучительно долгое время — а может, это только кажется из-за нервов — голос Сенку нарушает тишину лёгким смехом. — Да, это было ужасно, — неожиданно Сенку тянется рукой к щеке Гена, заставляя их сцепиться взглядами. — Знаешь, менталист, ты действительно самый большой идиот, которого я когда-либо встречал. Ген в ответ бурчит. — Я изливаю тебе своё сердце, а ты оскорбляешь меня? Я знал, что ты грусубысый, но не настолько же, — и за словами этими нет искренней обиды, только эйфория и обнадёживающая радость, когда он видит выражение лица учёного. Сенку лишь усмехается. — Я считал, что совершенно очевиден в своей влюблённости. Думал, что на прошлой неделе ты меня отверг. Да, я знал, что всё это было не по-настоящему, что никогда не нравился тебе в ответ, но услышать, как ты говоришь это вслух, было чертовски больно, — смеётся он. — Но теперь я понимаю, что мы оба — тупицы, которые явно не знают, как передать свои чувства понятным образом. Ген не может поверить в то, что слышит; всё это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Так ты говоришь… — Я говорю, что тоже люблю тебя, менталист. Эти чувства безумно нелогичны и очень раздражают, но, по какой-то причине, когда они относятся к тебе, я не слишком возражаю. И Ген, больше не колеблясь, тянется ближе, обхватывая руками шею Сенку и притягивая его к себе. Он улыбается и сразу же наклоняется, позволяя Сенку сократить оставшееся расстояние между ними. Губы Сенку — точно такие, какими их представлял себе Ген: мягкие, слегка потрескавшиеся, тёплые и идеально подходящие, как головоломка, к его собственным. А после, когда они отстраняются друг от друга, Ген чувствует проскользнувшие холод и одиночество без Сенку. Удерживая учёного, Ген осыпает его лицо лёгкими поцелуями и не желает отпускать, пока Сенку сам не вырывается из объятий, с нежностью глядя в ответ. Только после Ген понимает, что на самом деле означает встречаться с Сенку. — Боже мой! Сенку моргает, очевидно, немного обеспокоенный восклицанием Гена. — Что? Ген взволнованно обхватывает Сенку за плечи. — Теперь, когда мы действительно встречаемся, я должен найти тебе милое прозвище! Это и так было трудно — ты же отвергал все мои идеи, а теперь будет ещё труднее! — скулит он. Сенку закатывает глаза. — Ты же знаешь, что с самого начала выбрал идеальный вариант? И Ген может только улыбнуться, когда понимает, о чём именно говорит его парень.

***

Ген откидывается на спинку дивана, просматривая только что напечатанный текст.

От: Менталист — официально опубликовано! — не то чтобы тебя это волнует ◔_◔

От: Сенки ♡ — Лучше бы тебе не говорить ничего отвратительного.

От: Менталист — (・о・) — для тебя всё отвратительно

Какое-то время они продолжают обмениваться сообщениями в духе легкого и привычного взаимопонимания. Ген даже забывает про свои странички в социальных сетях. Пост, который он только что выложил, достаточно прост: фотография от Юзурихи, сделанная во время последней групповой игры. По правде говоря, Сенку точно назвал бы это «отвратительным», но Ген всё равно любит эту фотографию: он, активно размахивающий руками для драматичного эффекта во время речи, и Сенку, наблюдающий за ним с самым любящим на свете взглядом, что выглядит до смешного фальшиво. Надпись максимально незатейлива, но в каждом её слове неподдельная искренность. «С шестимесячной годовщиной моего Сенку-чана. Я люблю тебя.»