Жизнь после смерти

2014 год       — Чимин. В тебе слишком много напряжения.       Я бросаюсь вниз, распахнув руки, и меня закручивает в вихре стремительного, почти невесомого движения. Поднимаю взгляд на Ван Ибо, моего учителя, альфу, и вижу, как он, скрестив руки на мощной груди, неодобрительно качает головой. Моей грации явно недостаточно. Он требует, чтобы я замедлился, но медленные темпы никогда не были моей сильной стороной.       Склоняя голову, я позволяю телу устремиться к полу, и снова, словно подхваченный невидимым потоком, изящно закручиваюсь, поднимаясь на полупальцы, отводя ногу назад, а затем широко раскидываю руки, позволяя кончикам пальцев едва коснуться прохладного паркета.       — Более плавно, Чимин, — рокочет голос Вана. — В тебе нет текучести, легкости.       Я закрываю глаза, пытаясь собрать воедино ускользающие ощущения. Спустя три мучительные секунды я уже лежу на полу, скручивая ноющие лодыжки, и из моей груди вырывается рык разочарования. Ван, тяжело вздохнув, опускается на корточки передо мной.       — Ты должен довести это до совершенства, Чимин. Это важно. Как ты собираешься учить детей, если сам не в состоянии выполнить этот элемент правильно?       Он прав, как всегда. Я стремлюсь к преподаванию, танец на большой сцене не для меня. Моя страсть – делиться знанием, вдохновлять. С тех пор, как десять лет назад из моей жизни исчезла мама, Дахи, Академия Балета стала моим убежищем. Эти люди – моя семья, они научили меня не только танцевать, но и находить утешение в движении. Это – мой мир, моя единственная гавань, моя неугасающая страсть. Я хочу передать это чувство другим детям, подарить им ту же надежду, которую когда-то обрел сам.       — На сегодня хватит. Мы отработали три часа. Иди домой, тренируйся усердно, и завтра утром начнем с этого же места. В остальном ты великолепен, осталось лишь отшлифовать этот проклятый элемент.       Я киваю, потирая уставшие лодыжки.       — Спасибо, Ибо.       Он касается моего подбородка, заставляя поднять глаза. В его усталых, словно выцветших голубых глазах отражается боль – он чувствует мое состояние. Иногда это слишком тяжело. Я не нуждаюсь в жалости, всего лишь хочу быть нормальным. Но, кажется, мне это никогда не будет дано.       — Ты изумительный танцор, Чимин. В тебе столько сострадания и силы, — тихо говорит он. — Тебе просто нужно отпустить…       Он поднимается и молча покидает зал. Я откидываю голову назад, борясь с бурей чувств, рвущихся наружу. Я знаю, что должен стать лучше, но чтобы добиться этого, необходимо отпустить прошлое. Каждый мой день похож на предыдущий: работа до обеда, затем бесконечные часы тренировок и помощь другим учителям в студии. А потом – пустые, одинокие ночи, в попытках отвлечься от одной, невыносимой мысли.       Годы не лечат, они лишь покрывают тонкой коркой старую рану. Неизвестность – самое страшное, и она преследует нас с тех пор, как она исчезла. Мы просто не знаем. Было следствие, были вопросы, обыски, мольбы. Но она не вернулась. Мы так и не нашли ее.       Мы не знаем, жива она или мертва.       Наша семья разбилась на осколки.       — Чимин.       Я вздрагиваю и поднимаю голову, видя Хосока, моего парня, входящего в студию. Сложно назвать наши отношения любовью, скорее, это расчет, в котором есть несколько важных переменных. Мой отец богат и влиятелен в городе. Он дружен с семьей Хосока, их связывает общий бизнес. Нам, альфе и омеге, суждено быть вместе. Это логично, и я не сопротивляюсь. На то есть причины.       Хосок меня понимает.       Хосок не бередит мои чувства.       С ним легко.       Именно этого я и хочу. Мне кажется, что так я отпускаю прошлое, забываю ее. Но я не могу ее отпустить. Никогда. Проще плыть по течению. Отец поддерживает мои занятия танцами, потому что это единственное, что вызывает у меня искренний интерес. Думаю, он чувствует, как это исцеляет меня. Он всегда оплачивал мои занятия. Без его денег я не смог бы полноценно учиться и помогать другим учителям. Без этой студии я бы давно сломался.       — Хосок, — шепчу я, глядя на человека, который, по сути, является неотъемлемой частью моего мира.       Хосок не плохой, но и не хороший. У него вспыльчивый характер и преобладает деловой подход ко всему. Он живет ради работы. Подозреваю, что часть его хочет быть со мной, а часть – нет. Но он готов мириться с неизбежностью ради перспектив, которые откроются после нашего брака. Он унаследует дело своего отца, а также, возможно, и мое, если мы поженимся. Он не упустит такую возможность.       — Как прошли занятия? – спрашивает он, протягивая мне руку.       Иногда Хосок бывает по-своему добр. Он никогда не проявляет нежность, но может быть участливым. Я понял, что между этими понятиями огромная разница.       Я беру его за руку и позволяю ему поднять меня на ноги.       — Все нормально, — бормочу я, разуваясь.       — Ван сказал, что у тебя есть успехи.       Ван солгал.       — Я подожду здесь.       Я поворачиваюсь к Хосоку и изучаю его взглядом. Высокий, под шесть футов ростом и хорошо сложенный. У него светлые, слегка растрепанные волосы и большие голубые глаза. Бледная кожа и безупречные черты лица. Прямой, идеальный нос. Губы не слишком полные, но и не тонкие. Волевой подбородок. Лоб правильной ширины. Кажется, будто все детали его внешности были тщательно отобраны и скомпонованы… но он не вызывает во мне трепета.       — Тебе звонил отец, он приготовил ужин. Хочет обсудить бизнес-планы. Твое присутствие обязательно.       Я вздыхаю. Отец часто пытается собрать нас на ужин, но, как правило, это не заканчивается ничем хорошим. Мой брат, Джисон, постоянно спорит с ним, а потом убегает. Я остаюсь с Хосоком и отцом, и они просто продолжают говорить о бизнесе.       Мой отец – печальный человек. Он стал таким с того дня, как пропала мама. Единственное, о чем он говорит с неподдельным интересом – это компания, в остальном он просто ворчит. Уверен, ее исчезновение сломало и его, но он отказывается это показывать. Он просто закрылся в себе.       — Вечером навещу Джисона, — говорю я, поднимая сумку.       — Но твое присутствие необходимо. Ты же знаешь, как это важно для него.       — Знаю, — отвечаю я. — Но Джи не звонил уже несколько дней, я волнуюсь за него.       — Твой брат эгоистичен, ему уже ничем не помочь. Он не заслуживает твоей заботы.       Я напрягаюсь. Ему не понять моей боли. Ему никогда не понять горя, которое осталось в наших сердцах.       — Пожалуйста, не начинай. Сегодня я не вынесу этого, — шепчу я, заправляя выбившиеся пряди за уши.       — Что ж, тогда, возможно, и к лучшему, что ты не собираешься приходить, если все равно собираешься испортить отцу вечер своим скверным настроением.       Я стискиваю зубы и поворачиваюсь к нему лицом.       — Знаешь что? Ты прав. Лучше я не приду.       Я поворачиваюсь и ухожу, прежде чем он успевает что-либо сказать. Мне нечего добавить Хосоку, когда он ведет себя так, будто ему все равно.       Но мне не все равно.       Я живу с отцом с того дня, как исчезла мама. Я впитал в себя его горе, его гнев, его разочарование и его боль. Я видел, как мой брат погряз в наркотиках и связался с плохими людьми. Я наблюдал, как он тонет. И, вдобавок ко всему, я живу со своей собственной болью. Своей собственной утратой. Своим собственным разбитым сердцем.       Ему никогда этого не понять.       Я знаю это лучше, чем кто-либо.

***

      — Джи, открывай, — кричу я, стуча в знакомые двери квартиры брата.       Это новая квартира, но дверь уже изуродована – из нее торчат щепки. Последствия бесконечных вечеринок, которые он здесь устраивает. Я не видел его уже три недели, он не отвечал на мои звонки. Слышу громкую музыку, доносящуюся изнутри, и понимаю – у моего брата очередное безумие. Это его способ справиться со всем, и как бы я ни ненавидел его путь, я не могу его винить. У каждого из нас свои способы борьбы.       — Джисон! — кричу я громче.       Дверь распахивается, и на пороге появляется высокий рыжий альфа. Он смотрит на меня сверху вниз, и его лицо расплывается в подобии улыбки, обнажая неровный ряд зубов. Фу. Я морщу нос и заглядываю в квартиру, полную пьяных людей. Они шатаются, покачиваются, неистово подпевают музыке и валяются на мебели моего брата.       — Где Джисон? — спрашиваю я.       — Он занят, но, уверен, у меня найдется пара минут для тебя…       Я смотрю на него и бормочу:       — Фу. Не строй иллюзий. Я лучше буду лизать тротуар.       Его лицо каменеет, и он буравит меня взглядом.       — Слишком дерзко для этого района. Омегам вроде тебя здесь не место. Убирайся, пока я сам тебя не вышвырнул.       — Это угроза?       Я вызывающе скрещиваю руки на груди. Пусть я и невысок, но строен и могу быть дерзким, когда это необходимо. Зачесываю свои светлые волосы и смотрю ему прямо в глаза. Он сверлит меня взглядом, но вскоре ему надоедает, и он отворачивается.       — Входи. Мне все равно.       Я прохожу мимо него и оглядываю квартиру брата. Это ужас, настоящая катастрофа, тем более обидно, что это новая квартира. Столик завален коробками от пиццы, объедками, покрытыми плесенью. Повсюду разбросаны пивные бутылки и одежда. Люди сидят и лежат на диванах, на кухне и, скорее всего, в спальне. Я проталкиваюсь сквозь толпу, мне нужно найти брата.       — Он занят, Чимин.       Я поворачиваюсь и вижу лучшего друга Джи – Юнги. Он стоит, опершись рукой о бедро. Он красивый, я всегда так думал. Юнги – серфер, и зарабатывает на жизнь своим увлечением. У него светлые, выгоревшие на солнце волосы, еще светлее на кончиках. Легкие волны создают идеальный образ пляжного парня. Оливковая кожа, оттенок его загара превосходно подчеркивает необычный, почти прозрачный цвет его голубых глаз. Он всегда рядом, пытается помочь Джи.       Его преданность поражает, несмотря на скверное отношение Джисона.       — Я знаю, — говорю я, приближаясь.       Юнги кладет руку мне на плечо.       — Я присмотрю за ним. Иди выпей чего-нибудь. На улице лучше, чем здесь.       — Как ты? — спрашиваю я.       Он улыбается, обнажая очаровательные ямочки на его щеках.       — Соревнование на следующей неделе. Важное событие.       — Ты победишь, — улыбаюсь я в ответ.       — А ты как? Как танцы, учеба?       — Все в порядке. Просто сейчас это не главное.       Он притягивает меня в свои объятия, сжимая так крепко, словно боится отпустить. Я вздыхаю, прильнув к нему, чувствуя себя в безопасности. Юнги, лучший друг Джисона, стал и моим близким другом, моей опорой.       — Не позволяй никому решать, как тебе жить. Борись за свою правду.       — Я пытаюсь, — шепчу я, утонув лицом в его груди. — Изо всех сил.       Он отстраняется и одаривает меня своей фирменной, ободряющей улыбкой. Иногда мне кажется, что без Юнги я бы давно пошел ко дну. Он словно спасательный круг, удерживающий меня на поверхности. Наши пять лет дружбы стали настоящим испытанием, и он всегда был рядом, поддерживая в самые темные времена. У него редкая, кристально чистая душа, которую почти не встретишь в этом мире.       — Просто продолжай пытаться, — говорит он, и в его голосе звучит уверенность.       Он дарит мне еще одну теплую улыбку, разворачивается и уходит, растворяясь в полумраке. Я проталкиваюсь сквозь плотную толпу, пока не добираюсь до задней двери. Квартира моего брата — это настоящий хаос, притягивающий к себе людей своей небрежностью, но двор… двор здесь словно оазис. Не знаю, как им это удается, но он всегда ухожен и чист.       Я спускаюсь по ступенькам, стараясь не смотреть на парочку, которая слилась в страстном поцелуе, демонстрируя языки на всеобщее обозрение. Вздрагиваю и ухожу в центр двора, оседая на старый, скрипучий садовый стул. Вдыхаю свежий воздух, представляя, с кем и что сейчас делает Джи наверху. Он использует омег, чтобы заглушить боль, чтобы забыться.       Но это не помогает.       — Что такой красавчик делает здесь в полном одиночестве?       Хриплый, низкий голос проникает в тишину, заставляя меня обернуться. В полумраке вижу лишь тусклый оранжевый свет сигареты. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть силуэт альфы, прислонившегося к стене. Хочу, чтобы он вышел на свет. Если его внешность хоть наполовину соответствует его голосу…       Он делает шаг вперед, и у меня отвисает челюсть. Медленно, словно хищник, он приближается ко мне, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Я узнаю его. Нет. Не может быть. Это просто игра моего воображения. Когда свет фонарей освещает его лицо, я протираю глаза, чтобы убедиться, что не сошел с ума. Это Чон Чонгук. Легенда мотогонок. Чемпион мира.       Мой рот снова открывается в немом удивлении, но я тут же беру себя в руки. Чонгук не только невероятно талантлив, он еще и объект обожания всех омег на планете. Они приезжают на гонки только ради того, чтобы увидеть его. Он — рок-звезда гоночного мира. Мне требуется несколько секунд, чтобы вернуть дар речи, потому что все, что я могу сейчас выдавить из себя, — это невнятное бормотание, которое точно не пойдет мне на пользу.       — Не самый лучший способ познакомиться, — наконец-то выдавливаю из себя.       И тут же мысленно отвешиваю себе оплеуху.       Он слегка посмеивается, и этот звук обжигает мою кожу.       — Я никогда не был силен в этом.       — Вижу.       Его улыбка становится еще шире, и он протягивает мне пачку сигарет.       — Будешь?       Я качаю головой.       — Мой тренер меня убьет.       Он удивленно вскидывает бровь и делает еще один шаг вперед, сокращая между нами расстояние. Его большие, небрежно расшнурованные черные ботинки придают ему вид дерзкого бунтаря.       — Тренер?       Я на мгновение теряю дар речи, настолько он сейчас близко. Раньше я видел его только по телевизору, но в жизни он еще более ошеломителен. Чонгук — это альфа до кончиков пальцев. Его темные волосы, слегка отросшие, небрежно взъерошены. Волевой подбородок и легкая щетина на лице завершают его образ. Полные губы, идеальный нос. И глаза… его глаза — это отдельная вселенная. Они притягивают к себе, заманивают в свои глубины. Они карие. Нет, не просто карие, а цвета горького шоколада, идеально сочетающегося с его оливковой кожей, что является большой редкостью для альф. Он словно сошел с обложки журнала. Именно за это его боготворят омеги.       — Я танцор. Ну, учусь на преподавателя танцев, — отвечаю я на его вопрос, стараясь не заикаться.       Он внимательно изучает меня, сканируя взглядом с ног до головы.       — Серьезно?       — Да.       Он цепляется пальцем за выцветшие серые джинсы, обтягивающие его идеальную фигуру. Они сидят на нем просто безупречно.       — И как зовут танцора?       Я улыбаюсь, не в силах сдержать внезапно нахлынувшее чувство.       — А у тебя что, имени нет?       — О, да ладно? — он ухмыляется, проводя рукой по волосам. — Я Чонгук.       — Я знаю.       На этот раз он удивленно поднимает обе брови вверх.       — Тогда зачем спрашиваешь?       — Любопытство..       Он склоняет голову набок.       — Ты думаешь, я назвал бы фальшивое имя?       Я кутаюсь в собственные руки, пытаясь согреть окоченевшие ноги. Холодает с каждой минутой, дыхание осени уже чувствуется в воздухе. Зима не за горами, и ее ледяное дыхание проникает сквозь тонкую ткань джинсов.       — Может быть… или, скорее, мне нужно лишнее подтверждение. Так, для верности.       Он бросает окурок и давит его подошвой ботинка. Я слежу за каждым его движением, невольно любуясь тем, как обтягивает его черная футболка тренированное тело. Видно, Гук проводит немало времени в спортзале, раз он так мастерски управляет мотоциклом.       — Итак, ты знаешь Джисона?       Я хмурю брови.       — Он мой брат.       — Вот дерьмо, — выдыхает он, проводя рукой по едва заметной щетине на подбородке.       — Откуда ты знаешь Джисона?       Он пожимает плечами, будто отмахивается от назойливой мухи.       — Познакомились через Юнги. Любопытный малый, не так ли? — в его голосе проскальзывает тихий смешок.       Я награждаю его натянутой улыбкой.       — Да, можно и так сказать.       — Я познакомился с Юнги через брата. Он профессиональный серфер, они постоянно соревнуются. У нас с ним… натянутые отношения.       Я киваю, пытаясь понять, куда он клонит.       — Кто твой брат?       — Чон Соджун.       Я вновь теряю дар речи.       — Черт, не может быть.       Он смотрит на меня с удивлением, вскинув брови.       — Ты знаком с моим братом?       — Я видел его соревнования с Юнги. Он великолепен. Просто невероятный.       Он коротко кивает, словно подтверждая очевидное.       — Ага.       — Значит, ты… — добавляю я, чувствуя, что мне необходимо это прояснить. — Я слежу за твоими гонками уже два года.       — Как и девяносто девять процентов омег, — усмехается он, не скрывая самодовольства.       Я невольно хихикаю, а затем резко прикрываю рот рукой. Я так давно не издавал этого звука, что он кажется мне чужим. Чонгук улыбается в ответ и кивает на место рядом, спрашивая разрешения присесть. Я киваю, и он без промедления опускается на корточки. Теперь он так близко, что я чувствую его запах. Он пахнет сигаретами и пивом, но этот запах не неприятен, в нем есть что-то успокаивающее. Так пахло от моего отца до того, как он стал холодным и отстраненным.       — Итак, какими танцами ты занимаешься?       — Балетом.       Он окидывает меня взглядом с головы до ног, его темные глаза изучают меня с пристальным вниманием.       — Да, теперь понятно. Выглядишь… соответствующе.       — Что значит, соответствующе? — спрашиваю я, нахмурившись.       Он усмехается, словно я задал глупый вопрос.       — Не пойми неправильно. Просто в тебе есть… эта балетная красота. Ты… изящный.       Я чувствую, как мои щеки заливаются краской.       — Я не могу понять, это комплимент или оскорбление?       Он громко смеется, откидывая голову назад.       — Это комплимент, чистой воды.       Он кладет руку на сердце, словно давая клятву.       — Клянусь.       — Джисон ищет тебя..       Я вздрагиваю от звука за спиной и вижу во дворе Юнги. В руке покачивается бутылка пива, и взгляд, брошенный Чонгуку, прожигает его насквозь: «Какого черта ты творишь?»       — Спасибо, — выдыхаю я. Поднимаюсь, поворачиваюсь к Чонгуку и одариваю его улыбкой, смотря сверху вниз. — Было очень приятно познакомиться, Чонгук.       Он закатывает глаза.       — Зови меня Гук, и я так и не услышал твоего имени.       Усмехаюсь, как Чеширский кот.       — Узнай сам.       Разворачиваюсь и направляюсь к Юнги, мимоходом касаясь его плеча, словно случайным жестом.       — Спокойной ночи, танцор! — кричит мне вслед Гук.       Всю дорогу до квартиры на моем лице играет глупая улыбка.       — Какого дьявола ты здесь забыл, Чимин? — хрипло ворчит Джисон, затягиваясь сигаретой и застегивая джинсы.       Смотрю на брата с щемящей грустью. Из него мог вырасти прекрасный человек, но он сам себя разрушил. До основания. Он мудак, презирает омег, а наркотики медленно, но верно убивают его. От когда-то светлых и роскошных волос остались лишь жалкие, спутанные дреды. Голубые глаза – точная копия маминых – потускнели и утратили всякий блеск. Кожа приобрела землистый оттенок. Кажется, его держит на плаву лишь спортивное телосложение, но я уверен, что и оно – заслуга стероидов.       — Я хотел увидеть тебя, — говорю и захожу в его комнату, едва сдерживая рвотный позыв от царящей здесь вони. — Я звонил, но ты не отвечал. Я не видел тебя целую вечность.       — Занят был, — бросает он, затягиваясь и выдыхая плотное облако сизого дыма.       — Джи, — начинаю я.       — Только не начинай, — рычит он. — Мне не нужна твоя чертова жалость, Чимин. Только поэтому ты здесь. Тебе меня жалко. А я не хочу, чтобы меня жалели. Со мной все в порядке. Все прекрасно.       — Ты не в порядке, Джи, — вздыхаю я. — Ты живешь на свалке и выглядишь, как сам дьявол.       — Да, — бормочет он, — не всем же быть такими идеальными, как ты, Чимин. Не у всех есть папочкины деньги, и не все встречают Прекрасных Принцев, чтобы жить в роскоши и счастье.       Я вздрагиваю, словно от пощечины, и тут же встаю в оборонительную позицию.       — Отец купил тебе эту квартиру, которая когда-то стоила целое состояние. Он помогает мне с танцами, потому что я убедил его, и он начал уважать это.       — Ты его чертова гордость, Чимин. Он купил мне квартиру, но здесь нет никакой роскоши, я просто живу здесь. Ты без него – ничто. По крайней мере, я сам пытаюсь чего-то добиться, не пользуясь им и его дружком.       Челюсти сводит от ярости, но я из последних сил пытаюсь сохранить спокойствие.       — Я прихожу сюда каждую неделю. Я звоню тебе. Я отдаю тебе большую часть денег, которые дает мне отец. Я ничего не получаю взамен, Джисон. Я сам зарабатываю деньги. Я оплачиваю аренду, вопреки воле отца. Я делаю все для тебя, а ты ранишь меня просто так. Я пытаюсь помочь тебе. Я пытаюсь…       — Мне не нужна твоя гребаная помощь, — рычит он. — Мне не нужна твоя чертова жалость. Не обращайся со мной, будто ты мне мать. У меня нет матери, она, блядь, мертва!       Слезы застилают глаза, и я с трудом пытаюсь дышать. Дверь за моей спиной открывается, и я чувствую прикосновение рук к своим плечам.       — Пошли, Чимин.       Это Юнги.       Разворачиваюсь и пулей вылетаю из комнаты, ноги подкашиваются. Пробираюсь сквозь толпу, расталкивая всех, пока не добираюсь до входной двери. Яростно шарю по карманам. Черт, их нет! Обыскиваю все карманы снова и снова – пусто. Смотрю вниз, сквозь стекло, и из моей груди вырывается крик отчаяния: ключи остались в машине. В бешенстве бью кулаком по двери. Беспомощно оглядываюсь, но понимаю, что слишком зол, чтобы возвращаться обратно. У меня есть запасной комплект дома. Просто прогуляюсь.       Поворачиваюсь и иду по улице, яростно вытирая глаза, чтобы остановить поток слез. Слышу, как мимо проносятся машины, но смотрю только вниз. Дорога до дома займет несколько часов, но мне все равно. Мне нужно побыть одному, мне просто нужно пройтись. Джисон ненавидит, и хуже всего то, что я понимаю это. Он настолько поглощен саморазрушением, что, сколько бы я ни пытался, он не позволит мне помочь.       Но я буду пытаться.       — Подвезти?       Вздрагиваю от неожиданного голоса. Оборачиваюсь и вижу Гука в огромном пикапе, идеально подходящем для плохого парня. Он высунулся в окно, с сигаретой в зубах, и уставился на меня.       — Нет, — бормочу, отворачиваясь. Сердце бешено колотится.       Снова иду вперед.       — Юнги сказал, что ты живешь, как минимум, в двух часах ходьбы. Уже поздно, прохожие начнут приставать, ты же омега. Это опасно и глупо. Садись в машину.       — Я в порядке, — говорю, не глядя на него.       Не понимаю, как не слышал рев его мотора раньше, но теперь меня раздражает, как медленно он плетется за мной.       — Садись в машину, или я выйду и закину тебя туда силой, — приказывает он.       Напрягаюсь и поворачиваюсь, злобно глядя на него.       — Не командуй мной.       — Раз.       Я в полном изумлении.       — Ты серьезно? Я тебе не ребенок.       — Два.       — Я тебя даже не знаю.       — Три.       Он распахнул дверцу, оставив утробно рычать двигатель машины, и сделал пару стремительных шагов ко мне. В мгновение ока, словно играючи, наклонился, подхватил под живот и вздернул в воздух. Я почувствовал себя невесомым мешком картошки, перекинутым через его широкое плечо. Яростный крик застрял в горле, мои кулаки молотили по его спине, но высвободиться не было ни единого шанса. Обогнув машину, он дернул ручку пассажирской двери и бесцеремонно швырнул меня внутрь.       — Ты…       Дверь захлопнулась прямо перед моим носом, оборвав фразу на полуслове. Через секунду он уже был за рулем, стремительно развернулся ко мне. Я что-то невнятно пробормотал, прежде чем смог собраться с мыслями.       — Ты всегда так запихиваешь омег в свою машину?       В ответ прозвучала усмешка.       — Только если ситуация этого требует.       Я прищурился, сверля его взглядом, и вызывающе скрестил руки на груди.       — Мне не нужна твоя помощь.       — В курсе, — беззаботно ответил он, выруливая на дорогу в сторону моего района, на юг.       — Тогда какого черта ты здесь?       — Юнги разволновался. А я был единственным трезвым, так что вызвался.       — Я вообще-то могу быть убийцей.       Он хмыкнул, словно отгоняя назойливую муху.       — Если бы ты подкрался ко мне с ножом, я бы сам себя прикончил от стыда.       — Эй! Что это значит?! — возмущенно воскликнул я, разводя руками и опуская их на колени.       — Да ты весишь как ребенок, ты омега, и в тебе нет ни капли силы. Если ты умудришься хоть немного поколебать мою репутацию, то я просто недостоин этого звания.       Я невольно рассмеялся.       — Это будет мой вызов самому себе, я разрушу твою мужественность.       На его лице расцвела дерзкая ухмылка.       — Юнги назвал твою улицу, но какой номер дома?       Я указал, и он кивнул, сворачивая к моему подъезду.       — Итак, танцор, чем ты занимаешься, кроме танцев?       — Работаю в местной библиотеке. Подработка, но мне нравится.       — Танцор в библиотеке. Тебе нужно написать об этом книгу.       Я закатил глаза.       — Не суди строго.       — Я и не сужу, дорогой.       "Дорогой". Я прикусил губу. Мне хотелось, чтобы Хосок говорил со мной так же… нежно.       — А ты? — спросил я, заметив, что мой голос стал заметно тише.              — Я гоняю. Это то, что я делаю. Моя работа, моя жизнь.       — И больше ничего?       Он отрицательно покачал головой.       — На данный момент – нет.       — У тебя есть пара?       Он бросил на меня оценивающий взгляд и одарил дерзкой ухмылкой.       — Неужели танцор интересуется, свободен ли я?       Я отчаянно замотал головой, вскинув руки в защитном жесте.       — Нет, я… Я имею в виду… В любом случае, я занят. Просто поддерживаю разговор.       Он удивленно вскинул брови, но все же ответил:       — Я женат.       Конечно, он женат.       — Ты такой молодой, — заметил я. — Как долго вы женаты?       — Шесть лет.       — Это здорово, — сказал я, представляя его мужа. Наверное, он прекрасен.       — А ты? Женат или просто занят?       Я почувствовал, как внутри все похолодело.       — Я не женат, но, уверен, скоро буду.       — Почему это прозвучало так безрадостно?       Я вздохнул и уставился в окно на мелькающие деревья. Ночь была волшебной. Звезды мерцали в вышине. Я попытался найти слова, чтобы объяснить мои отношения с Хосоком – словно что-то из романов начала 19 века.       — Хосок добрый. Он близок с моим отцом, и он хороший человек…       Гук сразу раскусил меня.       — Ты говоришь это, будто зачитываешь резюме.       Я тяжело вздохнул.       — Он всегда был тем, кто мне полагается. Я забочусь о нем. Он унаследует часть бизнеса моего отца, он обеспечит нам хорошую жизнь.       Я осмелился взглянуть на Гука, но его взгляд был прикован к дороге. На его лице читалось недоумение.       — Это лучше для тебя… или для твоего отца?       — Нет, это не так, — возразил я. — Я забочусь о нем.       — Ладно, я тебе верю.       — А как насчет тебя? — поспешно сменил я тему.       — Что насчет меня?       — Расскажи мне о своем муже.       Казалось, его лицо стало жестче.       — Он мой муж. Больше нечего рассказывать. У нас есть сын, Юрим, ему три года.       Я улыбнулся.       — Как мило.       Он тоже улыбнулся.       — Только не тогда, когда он закатывает истерики на полу в магазине.       Я не смог сдержать смех.       — Омеги, да?       Он усмехнулся.       — Да, вы такие.       Я выглянул в лобовое стекло и увидел, что мы подъехали к моему дому. Повернувшись к Гуку, я поблагодарил:       — Спасибо, что подвез.       — Даже несмотря на то, что я закинул тебя в машину против твоей воли?       Я пожал плечами.       — Я иногда бываю упрямым.       — Да ты что?       Я посмотрел на часы и увидел, что сейчас около восьми вечера. Казалось, что уже гораздо позже.       — Спасибо, правда, — прошептал я, глядя ему в глаза. — Я был не в лучшем настроении, чтобы идти домой пешком.       — Тебя расстроил брат, да? — спросил он, проникая в мои глаза своими карими омутами.       — Да.       Он кивнул.       — Уверен, он придет в себя.       Я ухватился за ручку двери, не решаясь, а затем повернулся к нему.       — Не хочешь зайти выпить, или чего-нибудь еще?       Он долго смотрел на меня, словно взвешивал каждое слово.       — Не могу. Мне нужно вернуться домой.       — Точно, — сказал я, мысленно ругая себя. Что за омега предлагает женатому альфе зайти на чашечку кофе?       — Ну, спасибо тебе.       Я вышел из машины и собирался закрыть дверь, когда он окликнул меня.       — Эй, танцор?       Я вопросительно посмотрел на него.       — Тебе нравится смотреть мотогонки?       Я пожал плечами.       — Вживую не видел, но… думаю, да.       Он открыл бардачок, извлек оттуда билет, словно фокусник карту из рукава, и протянул мне.       — Завтра гоняю. Будешь свободен, загляни на шоу.       Я перевел взгляд с билета на его лицо, пытаясь прочесть что-то между строк.       — Спасибо, постараюсь.       Он коротко кивнул и подмигнул, словно делился сокровенной тайной.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Гук.       Я закрыл за собой дверцу машины и смотрел, как гаснут его задние фары, растворяясь в ночной тьме.