Глава 2
30 мая 2023 г., 12:00
Чонгук
— Ты поздно, — бросает Михо в тот момент, когда я переступаю порог. Я вскидываю взгляд. Он стоит у плиты в кухонном фартуке, с сигаретой, зажатой между губ, черные волосы небрежно собраны в пучок на макушке. Его темно-синие глаза смотрят мутно, с поволокой, и я невольно щу́рюсь. Снова выпил. Это видно сразу: глаза – словно два осколка стекла, кожа – бледная, будто выцветшая.
— Где Юрим?
— Спит, – бормочет он, бросая окурок в раковину с глухим плеском. – А ты где был?
— У Джисона.
— Зачем?
Я, не говоря ни слова, подхожу к бару, беру стакан и, усевшись на высокий стул, щедро наполняю его виски.
— Там были ребята, захотелось проведать его. Не видел ни его, ни Юнги несколько месяцев.
— Как Юнги? – спрашивает он, присаживаясь рядом.
Михо когда-то был ошеломительно красив, и, наверное, что-то от той красоты в нем еще осталось. Просто он себя запустил. Его темные волосы больше не струятся шелком, как прежде, а висят редкими, тусклыми прядями. Кожа утратила свой кремовый фарфоровый оттенок, который я когда-то так обожал. Но он все еще мой муж, и именно поэтому я никак не могу уйти.
Плюс ко всему, есть Юрим.
— У него все хорошо, – отвечаю я. – Все еще ловит волны.
— У тебя завтра гонка, – говорит он, скрестив ноги.
— Знаю.
— Я не смогу прийти. Чихи хочет, чтобы я сходил с ним в магазин. Я обещал ему. Можешь взять Юрима с собой?
Я резко поворачиваюсь к нему.
— И как, черт возьми, я возьму с собой Юрима на гонку?
— Ну, у тебя же много друзей. Попроси кого-нибудь приглядеть за ним.
— Ты же знаешь, я этого не люблю.
Он спрыгивает с барного стула.
— Я не могу взять его с собой, так что или ты берешь его с собой, или не едешь вообще. Выбирай сам.
— Гонки – это наш, мать его, доход, – рычу я, с трудом сдерживая гнев. – У меня нет выбора!
Он пожимает плечами.
— Я спать. Поговорим об этом завтра утром.
Я смотрю ему вслед, чувствуя, как волна возмущения захлестывает меня. Как можно ставить чьи-то чужие интересы выше нашего сына? Допив виски одним большим глотком, я направляюсь в комнату Юрима. Заглянув внутрь, я вижу его, свернувшегося калачиком на кровати, светлые волосы разметались по подушке, словно нимб. Не знаю, откуда у него эти светлые волосы, но, кажется, Михо был блондином в детстве. Во всем остальном Юрим – моя копия: глаза, кожа, овал лица. Волосы – единственное, что досталось ему от папы.
Я подхожу ближе, прищуриваясь. Он лежит без одеяла, сжавшись в маленький комочек. Опускаю взгляд на матрас и понимаю, что он мокрый. Рычу сквозь зубы, тут же, стараясь быть как можно тише, подхватываю его крошечное тельце на руки. Описался в постель, потому что Михо слишком ленив, чтобы надеть ему подгузник. Хотя прекрасно знает, что мальчик еще не может без него спать. Юрим вздрагивает и плотнее прижимается ко мне, и я чувствую, как мокрые штанишки прилипают к руке. Несу его подальше от мокрого пятна.
Осторожно опускаю его на сухое место на полу и начинаю быстро раздевать, боясь разбудить. Он тихонько мычит и открывает свои огромные карие глаза, моргая. Глаза, как две темные вишенки. Его пухлые губки приоткрываются.
— Отец? – шепчет он.
— Привет, малыш, – шепчу в ответ, натягивая на него подгузник. – Ты немного намочил постельку. Ничего страшного, отец сейчас все уберет.
— Я ни хатю ди-ди, – его голос звучит мягко и нежно.
Он называет свои подгузники «ди-ди» с тех пор, как научился говорить. И я никогда его не поправлял. Он еще совсем маленький. Если ему нравится их так называть, кто я такой, чтобы ему мешать?
— Все хорошо, малыш, – говорю я, натягивая на его маленькое тельце чистую пижамку. – Теперь ты снова сухой и чистый.
Поднимаю его на руки и, стащив с кровати грязные простыни, несу в гостиную за свежим бельем. Устроившись в кресле-качалке в углу, начинаю перестилать кровать. Закончив, поворачиваюсь, поднимаю его и осторожно укладываю на матрас. Я глажу его шелковистые кудряшки и вижу, как его глазки снова начинают слипаться.
— Спокойной ночи, мой сладкий мальчик.
Тихонько выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь. Думаю пойти спать на диване, но он такой чертовски неудобный, что решаю все же лечь рядом с Михо. Казалось бы, с моим-то доходом мы вполне могли бы позволить себе нормальную, мягкую кровать, но нет, Михо настоял на этой новомодной штуке, жесткой, как камень.
Я захожу в спальню. Омега лежит на кровати, раскинувшись во всей красе, обнаженный, волосы рассыпались по щекам. Было время, когда я не мог устоять перед ним, но теперь мне трудно даже просто его уважать. Как я могу, когда он не уважает ни наш дом, ни наш брак, ни нашего сына? Стараясь не смотреть в его сторону, прохожу мимо и снимаю рубашку. Обычно мы спим в разное время, поэтому избегаем разговоров на тему «почему ты больше не хочешь меня?»
Снимаю ремень и бросаю его на пол, потом захожу в ванную и долго, тщательно чищу зубы. Тяну время, как могу, но он все еще лежит в постели, смотрит на меня, когда я возвращаюсь. Он раздвигает ноги, распахиваясь для меня. Я вздыхаю. Не знаю, как ему отказать, не задев его чувств. Я в ярости из-за Юрима, но совсем не хочу обижать Михо.
— Давно не видел тебя без рубашки, – говорит он с придыханием, глядя на мою грудь. – Я так соскучился по этому. Ты стал еще крепче, Гук. Мне повезло, да? Мой муж – настоящий огонь.
Я молчу в ответ, лишь скольжу под одеяло, ищу спасения в темноте.
— Я устал, Михо.
Он наваливается, пытаясь прижаться, но я отталкиваю его, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.
— Ты меня больше не хочешь.
Я знаю, что сейчас начнется. Снова этот бесконечный, изматывающий спектакль.
— Я любил тебя две недели назад, — бурчу я, ставя телефон на тумбочку, будто отгораживаясь от надвигающейся бури.
— Две недели – это целая вечность.
— Я был занят.
— Ты меня больше не любишь, — его голос дрожит, готовый сорваться в плач.
Я тяжело вздыхаю, пытаясь удержать ускользающие остатки терпения.
— Не усложняй.
— Это ты усложняешь! — кричит он, срываясь на визг. — Ты постоянно твердишь, что я плохой папа, плохой муж. Но я стараюсь, я делаю все, что могу!
Я поворачиваюсь к нему, всматриваясь в его раскрасневшееся, искаженное гримасой лицо.
— Юрим сегодня был без памперса. Он описал всю кровать. Ты вообще смотрел за ним перед тем, как прийти сюда?
Он упрямо скрещивает руки на груди.
— С ним все было в порядке.
— Не было, Михо, — повышаю голос я, чувствуя, как гнев закипает внутри. — Он пролежал так несколько часов. Он дрожал от холода. Ты бы хотел спать в собственной моче? Неужели так сложно надеть, черт возьми, памперс?!
Слезы крупными каплями катятся по его щекам. Он снова превращается в ребенка, ищущего утешения.
— Ты меня ненавидишь. Ты считаешь меня никудышным папой. Ты никогда мной не гордился.
Черт. Ненавижу, когда он плачет. Это моя ахиллесова пята, моя слабость.
— Я не ненавижу тебя, — говорю я как можно мягче, стараясь не выдать раздражения в голосе. — Я просто хочу, чтобы ты больше о нем заботился.
— Я буду, — шепчет он, проводя дрожащими пальцами по моей груди. — Я буду, прости меня, малыш. Прости. Я буду стараться сильнее.
Я вздыхаю и обнимаю его, чувствуя, как усталость наваливается неподъемным грузом.
— Я знаю, что будешь.
Брак – это постоянная работа, бесконечная попытка.
Нельзя просто сдаваться, нельзя отступать.
Нужно бороться за то, что выбрал.
Я повторяю это себе, как мантру, каждое утро. Брак – это не то, от чего можно просто так отказаться. Если он трещит по швам, нужно бороться. Нужно пытаться. Я пытаюсь. Я пытаюсь каждый день. Я уверен, мы справимся. Я уверен, он снова станет тем парнем, за которого, как мне казалось, я выходил замуж. Просто нужно немного потерпеть.
— Трахни меня, Гук, — шепчет он, поднимаясь на колени и смотря на меня молящим взглядом. — Пожалуйста?
И я трахаю его.
Это отнимает у меня целый час, высасывая последние крохи сил.
А потом я всю ночь сижу у окна, глядя в темноту, потому что знаю, что все кончено.
Меня здесь больше ничего не держит. Я борюсь только за своего маленького мальчика. Больше ни за что.
***
Чимин Утро наступает слишком быстро, и мне требуется огромное усилие, чтобы заставить себя вылезти из постели и выйти на пробежку. Прохладный воздух немного бодрит, но когда я плетусь на работу, чувствую себя так, словно не спал вовсе. Эмоциональное истощение ощущается каждой клеткой тела. День тянется мучительно медленно, как будто прошли столетия до наступления обеда, и еще столько же – до того момента, когда я наконец оказываюсь в студии. — Добрый день, Чимин, — говорит Бомгю, приветливо улыбаясь, когда я прохожу мимо него. Он словно мама, которую я потерял – всегда заботится и беспокоится обо мне. Я отвечаю ему улыбкой, не переставая восхищаться его высоким, стройным телом. Ему под шестьдесят, а выглядит он максимум на тридцать. Он уже не танцует профессионально, но все равно приходит в студию, в которой провел полжизни, будучи профессиональным танцором. Он удивительный. Его длинные черные волосы аккуратно собраны в пучок на затылке, и одет он в элегантный, идеально сидящий костюм. — Привет, Бомгю, — говорю я, махнув ему рукой и направляясь к шкафчикам. — Вана сегодня не будет. Он заболел, так что тебе не обязательно оставаться. Его урок отменен. — Я мог бы его заменить, — предлагаю я, поворачиваясь к нему. — Тебе нужен выходной. Ты приходишь сюда каждый день, кроме воскресенья. Иди домой, отдохни. Я хмурюсь. Это часть моего распорядка, я даже не представляю, чем заняться, если не буду здесь. — Перестань так смотреть, — смеется он. — Тебе не помешает заняться чем-нибудь и вне студии. Я вспоминаю о билете на мотогонку, который мне дал Гук. Может, сходить? Стоит ли? Я его почти не знаю, но, честно говоря, у меня не так много вариантов. Юнги занят, а Джисон меня видеть не хочет. Я всегда думал, что заводить друзей – это непосильная задача, поэтому об этом и речи быть не могло. Может, сходить на гонку – не такая уж и плохая идея. В любом случае, это лучше, чем сидеть одному дома. — О чем задумался? — спрашивает Бомгю, с любопытством глядя на меня. — Друг дал мне билет на мотогонку, которая будет сегодня днем. — Обязательно сходи, — ободряет он. — Тебе это пойдет на пользу. Развейся. — Я все еще думаю, — говорю я, все еще сомневаясь. Он кладет руку мне на плечо и мягко подталкивает к двери. — Иди и повеселись. Увидимся завтра. Я тихо смеюсь. — Тебе трудно отказать, особенно когда ты меня выталкиваешь за дверь. Он поворачивает меня к себе и целует в макушку. — Я очень рад, когда ты здесь и помогаешь, но сегодня твой выходной. Наслаждайся им. — Ладно, — говорю я, обнимая его в ответ. — Пока, сладкий. Ну что ж, вперед.
