Жизнь после смерти

      Чимин       Толпа обступает со всех сторон, словно живая река, и мне приходится пробиваться сквозь нее в поисках хоть клочка свободного пространства. Наконец, удача улыбается, и я нахожу уютное местечко на траве, прямо у края трассы. Отсюда открывается великолепный вид. Достаю из сумки пачку чипсов и кладу на колени, а затем с наслаждением открываю банку содовой. Такие мимолетные слабости я позволяю себе крайне редко, ведь танцы требуют строгой диеты, оставляя многие гастрономические радости под запретом. Засовываю в рот хрустящую чипсину, и из моего горла вырывается невольный стон удовольствия. Диета диетой, а перед чипсами устоять невозможно. Это моя маленькая, но такая сильная слабость.       На трассе начинают рычать, словно дикие звери, прогревающиеся мотоциклы. Вытягиваю шею, чтобы лучше видеть, и моментально узнаю Гука. Номер семьдесят три ярко выделяется на его мотоцикле, а сзади, нагло красуется надпись жирным шрифтом: «Чонгук». Ухмыляюсь, наслаждаясь тем, как эта надпись красуется прямо у него на заднице. Мотор мотоцикла переливается синим, а сам байк выкрашен в дерзкий желтый с черными акцентами. Он с невероятной легкостью выделывает виражи на трассе, вздымая за собой клубы пыли.       Когда все гонщики заканчивают разминку, я вижу, как они выстраиваются в ряд на вершине внушительного склона. Громко хлопаю вместе с остальными зрителями, и, когда начинается гонка, вскакиваю на ноги, охваченный волнением. Гук первым проходит поворот, выполняя маневр просто безупречно. Он взлетает на трамплин, взмывая высоко в воздух, и с непринужденной грацией переворачивает мотоцикл прямо над собой. Приземляется, словно кошка, с легким подскоком и поднимает руку вверх, приветствуя толпу. Зрители взрываются восторженным ревом и ликованием. Присоединяюсь к ним, позволяя этой безумной атмосфере заставить меня кричать во все горло. Он преодолевает череду препятствий, словно играючи проносится над линией небольших кочек, и вырывается вперед.       Хлопаю еще громче, восхищаясь его мастерством, вместе с сотнями других поклонников, среди которых особенно выделяется группа омег, отчаянно выкрикивающих его имя. Он безупречно проходит еще два поворота, удерживая лидирующую позицию. Затем он готовится к выполнению тройного прыжка.       Прижав ладонь ко рту, завороженно наблюдаю, как он набирает скорость, взлетает в воздух и пролетает расстояние, которое, как мне кажется, он просто не сможет преодолеть. Но он делает это, приземляясь с небрежной легкостью. Толпа сходит с ума от восторга, а по моему телу разливается обжигающая волна адреналина. Когда гонка подходит к концу, мое сердце бешено колотится в груди, и я чувствую опьяняющее веселье, которое я испытывал только во время танца.       Поднимаюсь с травы и направляюсь к очереди на выход. Рядом находится очередь за едой, и пройти мимо, не застряв в ней, кажется невозможным. Вздохнув, терпеливо жду, когда толпа немного рассеется. Многие остаются, чтобы послушать музыку, перекусить и выпить, но у меня нет причин задерживаться, и сидеть здесь в одиночестве мне не по душе. Гонка была потрясающей, но пора уходить.       — Привет!       — О, это Чонгук! — визжит группа омег, когда чья-то рука опускается мне на плечо.       Поворачиваюсь и вижу Гука, одетого в остальную экипировку, кроме шлема. Вау, просто Божественно. Захватывающее зрелище. Его кожа слегка испачкана грязью, что придает ему невероятно привлекательный, даже немного дикий вид, от которого по коже бегут мурашки. Его взъерошенные волосы не спрятаны под шлемом. Это выглядит… потрясающе. Он улыбается мне своей обворожительной улыбкой, и я улыбаюсь в ответ, все еще находясь в состоянии приятного возбуждения.       — Ты был великолепен, — стараюсь перекричать шум толпы.       — Чонгук, подпиши мне грудь! — вопит одна из омег, прыгая передо мной и пытаясь расстегнуть куртку.       Гук берет ручку, быстро ставит автограф на ее груди, а затем притягивает меня к себе.       — Почему ты уходишь?       — Мне не с кем поговорить, — признаюсь я.       — Теперь есть я. Пойдем, я покажу тебе свой байк.       Не отказываюсь, а просто позволяю ему провести меня сквозь толпу к ограждению. Он кивает охранникам, и они пропускают нас. Наконец мы оказываемся вдали от обезумевших фанатов и шумной толпы. Выдыхаю с облегчением.       — Да уж, они немного сумасшедшие, не находишь?       Он смеется.       — Люди теряют голову от мотоциклов. Очень трудно сдерживаться.       — Не знаю, — говорю я, присаживаясь на корточки, в шаге от него. — Я никогда не катался на мотоциклах.       Он замирает и поворачивается ко мне, пораженный моим признанием.       — Ты никогда не ездил на байке?       Краснею, качая головой.       — Никогда.       — Мы должны это исправить, разве нет?       Трясу головой, округляя глаза.       — Ни в коем случае. Я, скорее всего, сломаю ногу и больше никогда не смогу танцевать.       Он смеется.       — Жизнь пролетит быстро, танцор. Она слишком коротка, чтобы бояться.       Мне ли этого не знать?       — А тебя это когда-нибудь пугало? — спрашиваю я, когда мы поворачиваем за угол и оказываемся рядом с группой людей.       — Нет, никогда.       — А ты когда-нибудь падал?       — Около ста раз, плюс-минус.       — Сто? — выдыхаю, пораженный.       Он усмехается мне.       — Это ничто по сравнению с некоторыми.       — Вау.       Мы подходим к группе людей, и маленький мальчик вырывается из толпы и бежит к Гуку. Он самое милое создание, которое я когда-либо видел. У него белокурые локоны, карие глаза и личико, способное растопить любое сердце.       — Отец! — кричит он.       Должно быть, это сын Гука, и, скорее всего, его муж тоже где-то рядом. Чувствую себя неловко, оказавшись здесь и не зная никого.       — Привет, малыш, — говорит Гук, подхватывая его на руки и целуя в щечку.       Сердце болезненно сжимается, когда я смотрю на них, и я не могу понять, почему. Это чувство потери и тоски.       — Я хочу познакомить тебя со своим другом, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Он танцор.       — Меня зовут Чимин.       Щеки вспыхивают, когда он бросает на меня красноречивый взгляд, который фокусирует все мое внимание на его сыне.       — Чимин, — бормочет он, словно напоминая.       — Тебя должно быть Юрим, — говорю я мальчику.       Он расплывается в улыбке, демонстрируя ряд красивых, молочных зубок.       — Юлим, — произносит он милым, тоненьким голоском.       Гук смеется.       — У него не получается выговорить это имя.       — Все в порядке, — улыбаюсь ему. — Юлим — очень милое имя.       Он сияет от счастья.       — Отец сказал, что ты танцор, — подмечает он.       — Да, я танцор .       — Я хочу танцевать! — восклицает он, поднимая руки вверх.       — Ну, я могу тебя научить, разве нет?       Он поворачивается к Гуку.       — Отпусти меня, отец, Чим собирается научить меня танцевать.       Чувствую, как что-то сжимается в груди. Я понимаю, что он хотел сказать Чимин, но получилось Чим, и от этого мое сердце наполняется теплом. Только два человека обращались ко мне так: мой брат и моя мама. Сглатываю комок в горле и отбрасываю нахлынувшие эмоции, в то время как Гук отпускает Юрима, и он хватает меня за руку.       — Итак, — мне удается говорить спокойно. — Ты готов?       — Да! — вопит он, вращаясь по кругу.       Смотрю на Гука, его глаза сужены, и он пристально смотрит на меня. Не спрашиваю, почему он так смотрит, потому что боюсь узнать, какие эмоции отражаются на моем лице, какие чувства я тщетно пытаюсь скрыть от всех. Снова сосредотачиваюсь на Юриме.       — Ты умеешь вращаться по кругу?       Он крутится.       — Ничего себе, какой молодец.       Я тоже начинаю вращаться.       — Как мило ты выглядишь, когда кружишься, — хихикает он.       — Ты тоже. Иди сюда, я буду держать тебя за руку, а ты крутись.       Беру его за руку, и он кружится вокруг меня, хихикая и смеясь. Он очаровательный, красивый мальчик. Гук наблюдает за нами около двадцати минут, прежде чем подходит и берет Юрима на руки.       — Нам пора, малыш. Дядя Хенджин приехал, чтобы отвезти тебя обратно к папе.       Его мужа нет здесь? Зато его сын здесь? Как странно. Очень хочется спросить его об этом, но не могу. Это не мое дело.       — Я не хочу уходить, — плачет Юрим. — Я хочу остаться с Чимом!       — Я знаю, но папа ждет тебя.       Он надувает губы, но больше не спорит. Поворачивается ко мне и машет рукой.       — Пока, Чим!       — Пока, милый, может быть, мы еще потанцуем с тобой.       Его глаза загораются, в то время как Гук несет его к парню с красными волосами, который только что вошел и прожигает меня взглядом. Не имею ни малейшего понятия, почему. Я не знаком с ним. Отворачиваюсь и жду, когда Гук вернется.       — Прости за это. Он просто фонтанирует энергией, — говорит Гук, останавливаясь рядом со мной.       Улыбаюсь ему.       — Он прекрасен.       Он усмехается и предлагает мне руку.       — Ты все еще хочешь посмотреть на байк?       Киваю и беру его за руку.       — Конечно.       Он ведет меня через трейлеры к ряду мотоциклов. Подводит к знакомому желто-черному байку. Он хлопает его по сиденью.       — Это моя страсть. Это моя жизнь.       Я уставился на мотоцикл. Вблизи он кажется намного больше и мощнее.       — Как ты управляешься с ним? — говорю я, проводя пальцами по синему сиденью.       — Просто почувствуй его. Это довольно легко.       Хмурюсь.       — Легко?       Он усмехается, облокачивается на байк и скрещивает на груди руки.       — Не знаю, танцор, но думаю, ты бы справился с одной из этих крошек без особых усилий.       Улыбаюсь.       — Ты слишком добр ко мне. Эти ноги не для такого.       Его взгляд скользит вниз, останавливаясь на моих ногах, и мне становится немного не по себе.       — Позволю себе не согласиться с тобой.       Прочищаю горло и оглядываю другие мотоциклы.       — Здесь неплохо. Ты часто гоняешь дома?       Он пожимает плечами.       — Не особо. Большинство гонок проходят здесь.       Неловко улыбаюсь, не зная, что чувствую в этот момент. Я никогда не чувствовал себя так непринужденно с кем-либо. В такие моменты я забываюсь.       — Так что, прокатишься?       Хлопаю глазами, поднимаю руки и начинаю ими отчаянно махать.       — О, нет, нет, нет.       — Ну давай же, я поеду медленно.       — Ты — Чон Чонгук.       На его губах играет широкая, довольная ухмылка.       — Клянусь тебе.       Я все еще качаю головой, когда он с соседнего байка снимает шлем и протягивает его мне.       — Ни в коем случае, — говорю я, отступая назад.       — Маленький танцор струсил?       — Я не трушу, — хнычу я, уперев руки в бока. — Я просто…       — Испуганный котик, — усмехается он.       Стиснув зубы, выхватываю у него шлем и надеваю на голову. Плотно застегнув его, поворачиваюсь боком к Гуку.       — Ну как?       — Секси, — хихикает он.       Он надевает шлем, одним отточенным движением перекидывает ногу через сиденье, сливаясь с мотоциклом в хищном приклоне. Рев мотора – звериный рык, пронзающий меня насквозь, заставляющий кожу покрыться мурашками. Я замираю, взгляд мечется к заднему сиденью, зная, что Хосок не простит мне этой выходки. Но времени на терзания нет – Гук хватает меня за руку, рывком притягивая к стальному коню.       – Запрыгивай, танцор.       С дрожью в коленях я перекидываю ногу через байк и робко обхватываю его талию. Он подается назад, его дыхание обжигает мое ухо.       – Держись крепче.       Ответить я не успеваю. Мотоцикл взрывается, срываясь с места в безумном броске. Вскрикнув, я судорожно вцепляюсь в куртку Гука. Его безудержный смех эхом отдается в моих ушах, и вскоре я ловлю себя на том, что тоже смеюсь, пусть и не так громко. Я не слышал этого звука с тех пор, как ушла мама, и он кажется чужим, странным, но остановить его невозможно. Невозможно передать словами то пьянящее ощущение свободы, которое захлестывает меня, когда мы несемся по трассе, словно кометы.       Словно я заново рожден.       Вся боль, все терзания, что копились в сердце, отступают, тают, исчезают, оставляя лишь безграничное, ослепительное ничто. Нет больше тоски, нет обиды, нет печали. Есть только свобода. Я кричу во весь голос, запрокидывая голову и подставляя лицо ветру. Гук выписывает лихие виражи, поднимая в воздух клубы пыли и гравия, но мне все равно. Я цепляюсь за него, закрыв глаза и жадно вдыхая этот опьяняющий воздух перемен. Не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько… легко. Просто я. Просто Чимин. Не сломленный Чим, не брат, не способный помочь, не сын, забытый всеми, не израненная душа. Просто Чимин.       Наконец, Гук останавливается. Сердце колотится в груди, как пойманная птица, и улыбка, глупая и широкая, не желает сходить с лица. Он глушит двигатель, снимает свой шлем, а затем и мой. Усмехается, увидев мое преображение.       – Знаешь, танцор, ты действительно очень милый, когда улыбаешься, – говорит он. – Это первая настоящая улыбка, которую я у тебя увидел.       От его комплимента щеки вспыхивают огнем, и я отвожу взгляд, смущенный.       – Мне было весело.       – Я уверен, мои уши в курсе, – смеется он, помогая мне слезть с мотоцикла.       – Прости, – виновато улыбаюсь я. – Не мог удержаться от крика.       Он пожимает плечами, скрещивает руки на груди и в упор смотрит на меня.       – Не проблема. Может, повторим как-нибудь?       Я смотрю на него, не в силах оторваться, прогоняя навязчивое желание любоваться им, забывая обо всем на свете. Он из тех людей, для отказа которым нужна невероятная сила воли. В нем есть что-то, что-то большее, чем просто привлекательная внешность. Я улыбаюсь, потому что понимаю – я нашел в Гуке друга. Возможно, не лучшего друга, возможно, даже не того, с кем буду видеться часто, но все же… друга.       – Может быть, – наконец отвечаю я, робко улыбаясь в ответ.       Он прищуривается, но даже легкая улыбка на его губах говорит о том, как он рад.       – Мне пора домой. Дай свой номер. Я позвоню тебе в следующий раз, когда буду кататься. Выйдешь. Может, я даже научу тебя водить.       От этих слов сердце начинает бешено колотиться. Я никогда не занимался ничем, кроме танцев. Никогда даже не помышлял о чем-то другом. Танцы дарили облегчение, но это не сравнимо с тем, что я испытал сейчас, на мотоцикле. Всегда думал, что танцы – это мой воздух. Я диктую Гуку свой номер, он записывает его в телефон, затем поднимает взгляд и подмигивает мне.       – До скорого, танцор.       Я усмехаюсь.       – До скорого, Гук.