Жизнь после смерти

      Чонгук       Ключ с тихим щелчком отпирает входную дверь, и я толкаю её плечом, входя в дом. Тихий монотонный звук доносится из кухни. Неужели Михо соизволил заняться уборкой? Бог весть, сколько он не притрагивался к чёртовой посуде, гора грязных тарелок выросла до небес, и вот, наконец, он решил оторвать свою ленивую задницу от дивана. Сбрасываю ботинки, куртку и иду в гостиную.       Телевизор работает, но Юрим его не смотрит. Комнату заполняет гул мультяшных голосов. Оборачиваюсь и иду на кухню, где увиденное заставляет моё тело похолодеть, а кровь застыть в жилах. Мой маленький омежка, мой трёхлетний малыш стоит на кухонном стуле перед раковиной, его руки по локоть в воде, переливающейся через край на пол. Мокрые пряди волос прилипли ко лбу, а он что-то напевает, опуская руки в воду. Слова не разобрать.       — Юрим? — окликаю я, входя на кухню.       Он поворачивается, и в его руке я вижу огромный нож. Сердце останавливается. На мгновение я перестаю дышать. Всё вокруг теряет смысл, я вижу только его, и острая паника пронзает грудь.       — Малыш, положи ножик на место.       Он смотрит на нож, потом на меня.       — Я мою посуду, — говорит он с сияющей улыбкой. — Папочка спит, он забыл приготовить мне ужин. Я помою всю посуду и приготовлю что-нибудь для себя и для папы.       Сердце разрывается от этих слов и картины. Его словно рвут на куски.       — Отец уже здесь, милый, — говорю я мягко и нежно. — Теперь я сам приготовлю что-нибудь очень вкусное на ужин. Не волнуйся.       Он доверчиво кивает и бросает нож обратно в раковину. Я выдыхаю, подхватываю его на руки и крепко обнимаю, зарываясь носом в его мягкие волосы, вдыхая родной запах.       — Малыш, иди посмотри мультики. Я скажу папе, что мы будем готовить ужин, хорошо?       — Хорошо, папа!       Я отпускаю сына, и он бежит в гостиную, а я поворачиваюсь и иду по коридору, объятый яростью, кулаки сжаты до побелевших костяшек. Врываюсь в спальню, где Михо безмятежно спит, раскинувшись на кровати. Подхожу, готовый высказать ему всё, что я думаю о его отношении к ребёнку, но замираю в оцепенении. Он пьян, от него разит алкоголем. Делаю последние несколько шагов до кровати, наклоняюсь и трясу его за плечо. Он стонет, переворачиваясь и моргая заспанными глазами.       Смотрит на меня покрасневшими от выпитого глазами.       — Что, твою мать, происходит? — зло рычу я.       — В чём дело, Гук? — зевает он. — Я спал.       — Дело дрянь, — шиплю я, голос срывается от напряжения. — Наш сын был на кухне один. С чёртовым ножом в руке, пытался приготовить ужин, пока ты тут дрыхнешь.       — Я просто немного вздремнул, чего ты шумишь? — садится он, хмурясь.       — Ты в стельку пьян, чёрт бы тебя побрал! — рычу я сквозь зубы.       — Я выпил с другом, давай не будем ссориться из-за пустяков. Юрим смотрел мультики.       — Ты меня слышишь? У него в руке был нож!       — О, Господи, Гук. Ты всегда будешь так себя вести? Я делаю всё возможное, я стараюсь.       Я сжимаю и разжимаю кулаки.       — Сейчас я накормлю его. А когда вернусь, тебе лучше бы оторвать свою задницу от этой проклятой кровати и начать вести себя как нормальный папа!       Разворачиваюсь и иду к двери.       — И мне захвати что-нибудь, — бормочет он в спину, ложась обратно в кровать.       Взбешённый, я разворачиваюсь, молниеносно подлетаю к нему, хватаю за плечи и рывком поднимаю. Ставлю его на ноги, лицом к лицу.       И почти задыхаюсь от едкого запаха алкоголя.       — Я.СКАЗАЛ.БЫСТРО.ВЫМЕТАЙСЯ.ИЗ.КРОВАТИ.К.ЧЁРТОВОЙ.МАТЕРИ!       Он начинает хныкать, но на этот раз это не действует. Я не куплюсь на его уловки.       Он совершил огромную ошибку — напился, не напился, это не имеет значения. Мой сын – моя жизнь, единственная причина, почему я всё ещё цепляюсь за этот тонущий корабль под названием «наш брак». Если с ним что-то случится… Нет. Этого никогда не случится. Я не позволю этому случиться.       — Клянусь, тебе лучше протрезветь, когда мы вернёмся.       Выбегаю из комнаты и иду в гостиную.       — Малыш, ты готов? — говорю я, прилагая все усилия, чтобы голос звучал спокойно.       Он вскакивает на ноги и хватает меня за руку.       — Отец, мы пойдём в Макдональдс?       — Конечно, солнышко! Всё, что ты захочешь!

***

      Чимин       Щелчок замка, и я переступаю порог квартиры. Первое, что врезается в глаза — Хосок, застывший возле кухонного стола цвета слоновой кости, поглощенный экраном телефона.       Он одаривает меня улыбкой, когда я роняю на пол свою сумку, пропахшую потом и трико.       — А, вот и ты. Заскочил в студию, а там ни души.       Я пожимаю плечами, подхожу и касаюсь его щеки мимолетным поцелуем.       — Тренировку отменили. Решил побродить. Наткнулся на мотогонки, немного поглазел.       Он отрывается от своего гаджета, впивается в меня взглядом, вопросительно вскинув брови.       — На мотогонки? Ты?       Я отмахиваюсь, стараясь придать жесту максимум небрежности.       — Просто проходил мимо. Домой не хотелось. Задержался ненадолго.       Он кивает и снова ныряет в свой телефон.       — Может, выберемся куда-нибудь поужинать?       Я смотрю на него и киваю, тронутый его внезапным предложением.       — Звучит заманчиво.       — Прими душ, освежись, и пойдем.       — А может, прогуляемся? — предлагаю я. — Вечер сегодня дивный.       Он вновь кивает, безразлично махнув рукой в знак согласия.       — Как скажешь, малыш. Но сначала нужно заглянуть к твоему отцу.       Я вздыхаю, но все же спрашиваю:       — Зачем, Хосок?       — Он соскучился. Хочет тебя увидеть.       — Я звонил ему три дня назад.       Он окидывает меня укоризненным взглядом.       — Не будь таким эгоистом. Он старик, и он одинок.       — Я знаю, — резко отвечаю я. — Как хочешь. Зайдем, и все, договорились?       Он сверлит меня взглядом, будто собирается возразить, но я не даю ему шанса. Разворачиваюсь и иду в душ. Стою под теплыми струями, позволяя воде смыть усталость, и нарочито медлю, выбирая одежду. Останавливаюсь на узких черных джинсах и толстовке насыщенного изумрудного цвета с высоким воротом. Завершаю образ черными кроссовками. Тяжело вздохнув, выхожу и нахожу Хосока на кухне. Он хватает пальто, не удостоив меня даже взглядом, и мы вместе покидаем квартиру.       Отец живет всего в двух кварталах, за углом. Достаточно близко, чтобы навестить его, но почему-то из нас двоих только я прилагаю усилия. Отец ни разу не переступил порог моей квартиры. Хосок постоянно подталкивает меня к общению, словно я виноват в его одиночестве, но сам он никогда не старался ради меня. Почему я должен? Мы идем в тишине, даже за руки не держимся. Он по-прежнему приклеен к своему дурацкому телефону.       — Как день прошел? — нарушаю я молчание.       — Нормально, — бормочет он, лихорадочно набирая сообщение.       Я печально вздыхаю.       Вот и огромный дом отца. Я нажимаю кнопку домофона, встроенного в кованые ворота.       — Да?       — Джин, — говорю я в переговорное устройство. — Это Чимин.       — Чимин-и! — радостно восклицает он, словно поет мое имя. — Чудесно! Сейчас открою.       Я люблю Джина — помощника отца. Добрый, отзывчивый пожилой мужчина, по какой-то немыслимой причине преданный ему.       Автоматические ворота с оглушительным скрипом начинают медленно открываться. Мы с Хосоком входим и идем по длинной подъездной дорожке к трехэтажному особняку. Я здесь не рос. Он приобрел его после исчезновения матери. Старый дом был слишком велик для него.       Я никогда не стучу. Просто открываю дверь и сталкиваюсь с Джином, который одаривает меня лучезарной улыбкой и крепко обнимает. Он очень сильный мужчина для своих лет. Седой, с выцветшими карими глазами, он все еще высок и крепок. Я обнимаю его в ответ и смотрю на него. Он улыбается мне так, как я хотел бы, чтобы улыбался отец. Но те дни давно миновали.       — Как ты, Джин?       Он легко целует меня в щеку.       — Ничего, но ты выглядишь потрясающе, Чимин.       — Спасибо! — сияю я.       Он отпускает меня и пожимает руку Хосоку.       — Рад видеть, Джин, — говорит Хосок, проходя мимо нас в коридор. — Он в кабинете?       — Да, сэр, — отвечает Джин, закатывая глаза, чтобы я это видел, и заставляет меня хихикнуть.       Хосок оборачивается и смотрит на нас, но мы оба делаем невинные лица. Он продолжает идти в кабинет отца.       — Я пойду, — шепчу я, быстро целую Джина в щеку и бегу за Хосоком.       У кабинета Хосок открывает дверь и входит. Я вижу отца, стоящего у окна с сигарой в руке. Его когда-то темно-каштановые волосы посеребрились, он похудел с возрастом. Он поворачивается и смотрит на нас. Его глаза, такие похожие на мои, пусты и безжизненны. Он уже никогда не будет прежним. Он пытается улыбнуться, но эта улыбка фальшива. Самая пустая и безжизненная улыбка, которую я когда-либо видел.       — Чимин, — бормочет он. — Не думал, что увижу тебя в ближайшее время.       Он вечно придирается, даже в обычном разговоре.       — Был занят танцами, — говорю я, обнимая его самыми неловкими объятиями на свете.       — Понятно, — ворчит он.       — Мне нужно кое-что сделать, потом мы пойдем, — говорит Хосок, садясь за стол. Я смотрю на отца.       — Ты говорил с Джисоном? — спрашиваю я.       Он застывает и выпрямляется.       — Он не хочет быть частью моей жизни. Я не собираюсь за ним бегать.       Бегать? О чем он?       Он не приложил ни малейших усилий для общения с Джи. Никогда не навещал его, не интересовался его жизнью. Просто сидит сложа руки и винит его.       — Он плотно сидит на наркотиках, — говорю я.       Он смотрит на меня с каменным выражением лица.       — Джисон достаточно взрослый, чтобы принимать решения. Он делает то, что хочет. Не понимаю, почему ты думаешь, что я могу что-то изменить.       Я не могу это выносить. Он всегда перекладывает вину на брата, говоря, что он взрослый. Джи страдает. Он потерял мать, а теперь и отца. У него нет никого, кто бы о нем заботился. Отец не заслуживает такого сына. Я устал от этих попыток наладить общение.       — Знаешь что, — говорю я, поворачиваясь к Хосоку. — Мне что-то нехорошо. Может, отложим ужин?       Хосок пожимает плечами и отворачивается к столу.       — Без проблем.       — Я позвоню тебе позже.       Смотрю на отца. Он смотрит на меня равнодушно.       — Уже уходишь?       — Вам нужно поработать, — говорю я, поворачиваясь к двери. — Я здесь лишний.       Он молчит. Даже не пытается остановить меня. Ни единой попытки. Ни прощальных объятий, ни «пока». Просто отпускает, как всегда. Так будет всегда. Я иду по коридору и сталкиваюсь с Джином.       — Уже уходишь?       — Немного разболелась голова, — вру я.       Он смотрит на меня с нежностью. Он все понимает.       — Может, тебя подвезти?       Я качаю головой и улыбаюсь.       — Сегодня прекрасный вечер. Я прогуляюсь.       — Я открою ворота.       Я обнимаю его, разворачиваюсь и ухожу. Впереди долгий путь. Вместо дома я иду в центр города. Я голоден и не хочу сидеть в четырех стенах, копаясь в себе из-за того, что мы с отцом не можем говорить больше пяти минут, не поссорившись.       Я бреду, погруженный в свои мысли, мимо спешащих по своим делам людей. У «МакДональдса» я останавливаюсь перед входом, увидев Гука и Юрим, сидящих у окна друг напротив друга. Я наблюдаю за ними, стараясь не привлекать внимания. Семейный ужин. Будет невежливо прерывать их. Но, приглядевшись к лицу Гука, я вижу, что он совсем не слушает Юрима, смотря в пустоту. Его взгляд жесток, подбородок сжат. Он расстроен.       Гук словно чувствует мое незримое присутствие. Он поворачивается – взгляд прямо в меня. В его глазах проскальзывает тень тепла, но маска лица выдает бурю, скрытую внутри. Что-то случилось, это ясно. Заметив меня, он слегка приподнимает руку в приветствии. Я, неуверенно, отвечаю тем же.       В эту секунду Юрим оборачивается, глаза его расцветают восторгом, а щеки озаряет беззаботная детская улыбка. Он что-то лепечет, размахивая крошечной ручкой. Слова тонут в уличной какофонии, но краем глаза я замечаю, как на губах Гука проступает едва заметная, почти ускользающая улыбка. Он поднимает палец, манит войти. Стоит ли? Хорошая ли это идея? Но в его глазах столько печали, столько непроговоренной боли… Я не из тех, кто оставит друга наедине с его демонами.       Решившись, я захожу за угол, толкаю дверь и оказываюсь рядом с ними. Юрим, словно маленький ураган, срывается со стула и бежит навстречу, обхватывая мои ноги своими крохотными ручонками.       – Привет, принц! – улыбаюсь я, трепля его по волосам.       – Привет, Чим!       Он хватает меня за руку и тянет к Гуку. В его улыбке сквозит фальшь, что-то тревожит меня. В глубине зрачков таится едва сдерживаемая злость, на лице – печать усталости.       – Привет, танцор, – произносит он, и в голосе нет ни капли тепла, лишь пустота и тень грусти.       – Привет, – отвечаю я и присаживаюсь рядом.       Он поворачивается ко мне, и я ловлю мимолетный взгляд, в котором вроде бы мелькает заинтересованность.       – Отец привел меня на ужин. Я пытался сам приготовить кое-что для него, пока папа спал. И я сам вымыл посуду, всю!       Я наклоняю голову, переводя взгляд на Гука, и изучаю его лицо. Что произошло? Неужели что-то дома? Потому он такой подавленный?       – Да ты совсем большой мальчик, – возвращаюсь я к Юриму. – Сам моешь посуду! Герой!       Его лицо расплывается в широкой, счастливой улыбке.       – Отец сказал, он купит мне мороженое!       – А знаешь, – шепчу я заговорщицки, – тут недалеко, за углом, есть одна лавка, где продают самое вкусное на свете мороженое. Хочешь сходим?       – А там есть клубничное?       – Обязательно!       – Ура! Ура!       – Не хочешь прогуляться? – спрашиваю я, поворачиваясь к Гуку.       Он сухо, безэмоционально кивает и поднимается. Юрим, словно выпущенный на волю птенчик, распахивает дверь и выбегает на улицу. Мы спешим за ним. Я крепко хватаю его за руку, когда он подбегает к краю дороги.       – Без взрослых дорогу переходить нельзя, – говорю я строго, но мягко. – Мы же не хотим, чтобы тебя сбила машина? Сначала посмотри налево, потом направо.       Он улыбается мне, послушно исполняя мою просьбу. Перевожу взгляд на Гука. Теперь его лицо выражает спокойствие, теплоту, даже нежность. Кажется, гнев отступил, оставив лишь тень тревоги. Мы переходим дорогу, направляясь к огромному, словно сошедшему со страниц сказки, парку. Фонари, словно верные стражи, освещают каменную дорожку, ведущую вглубь. По мере приближения к кафе-мороженому, расположенному неподалеку от моего дома, Юрим вырывается вперед, собирая по пути каждую встречную ромашку.       — Все в порядке? — спрашиваю я Гука, стараясь не нарушить тишину.       — Да, — глухо отзывается он.       Не хочу давить. Я еще недостаточно хорошо его знаю, чтобы лезть в душу с расспросами.       — Хорошо, — шепчу я. Он тяжело вздыхает, словно ком застрял в горле, и с трудом выговаривает:       — Он был без сознания, пьян.              Я бросаю на него быстрый взгляд, не поворачивая головы.       — Твой муж?       — Да. Юрим стоял на кухне, у раковины, мыл посуду. В руках у него был нож, Чимин. Черт возьми, нож. Мой малыш пытался приготовить мне ужин, потому что его папа валялся пьяный.       О боже. Сердце пронзает острая боль. Не могу даже представить, какой ужас испытал Юрим.       — Мне так жаль, — говорю я, не находя других слов.       — Он в последнее время пьет. И я чувствую, будто это моя вина.       — Почему ты так думаешь? — спрашиваю я, украдкой наблюдая за Юримом.       — Меня часто не бывает дома. Он один, постоянно занят Юримом, совсем не отдыхает. Может, это я толкаю его к этому? К алкоголю, к одиночеству?       Я обдумываю ответ, ищу слова, чтобы не оскорбить его мужа, но в то же время поддержать и успокоить Гука.       — Ты обеспечиваешь семью. Я даже не говорю о том, насколько это непросто и опасно. Когда вы решаете завести ребенка, вы должны понимать, что жизнь изменится. Дети – это всегда трудности, ограничения, ответственность, терпение… Может, ему стоит найти няню на пару дней в неделю? Это могло бы помочь ему немного передохнуть.       — Может быть, — он качает головой. — Я не знаю. Ему, кажется, ничто не помогает, а я… я не могу ничего изменить. И все же, вдруг, это действительно моя вина?       — Ты говорил с ним об этом?       — Нет, — отвечает он, устало потирая лоб. — Мы закончили скандалом… если это можно так назвать. Я был в ярости. Просто схватил Юрима и выскочил из дома.       — Наверное, это было лучшее решение, — мягко говорю я. — Вам нужно было время, чтобы успокоиться.       — Это очень тяжело, танцор. Я поднял на него руку… чуть не ударил.       Я сглатываю ком в горле, останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.       — Ты причинил ему вред?       — Нет, но…       Я беру его за руку, ощущая под пальцами грубую кожу мозолистых ладоней.       — Тогда не вини себя. Ты ошибся, да, но ты остановился, ты ушел. Если ты будешь продолжать себя корить, ты не сможешь найти причину и не сможешь ничего исправить.       Он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в глубине его взгляда тепло и… благодарность.       — Уверен, я встретил тебя сегодня не просто так.       — Чтобы ты мог выговориться? — тихо смеюсь я.             Он усмехается, но улыбка не касается его глаз, они остаются серьезными.       — Нет. Чтобы у меня появился друг. Мне очень нужен друг, танцор.       Мое сердце тает от этих простых, но таких важных слов, и теплая волна накрывает меня.       — Хорошо. Я тоже рад, что у меня появится друг.       Мы смотрим друг на друга, и взгляд словно обжигает. Каждая клеточка моего тела чувствует его присутствие, а сердце превращается в раскаленную лаву. Мне нужно отступить, сделать шаг назад. Мы не должны быть так близко. Нельзя начинать дружбу с такой стремительной скоростью. Дружба должна строиться медленно, но с ним все иначе, все происходит естественно, словно мы знаем друг друга целую вечность.       — Отец, смотри!       Мы отрываемся друг от друга, разрывая зрительный контакт. Мы были слишком поглощены друг другом. Поворачиваемся к Юриму, который держит в руках восхитительную желтую розу.       — Какая красота! — говорит Гук, улыбаясь сыну.       — Тебе нравятся розы? — спрашивает Юрим, протягивая мне цветок.       — Очень, — отвечаю я, опускаясь на колени. — У меня дома целый розовый сад.       — А можно мне его посмотреть? — просит он, почти плача.       — Может быть, как-нибудь.       Я смотрю на Гука. Его челюсть напряжена, и даже сейчас слегка подрагивает. Он раздавлен сегодняшними событиями. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы дать мудрый совет, но я могу попытаться сделать его хоть немного счастливее.       — Смотри, — я показываю через дорогу. — Вон там магазин мороженого.       Юрим пищит от восторга, хватает Гука за руку и тянет его в сторону магазина. Мы покупаем мороженое, и Гук предлагает проводить меня и заодно немного прогуляться. Но к тому времени, как мы доходим до моего дома, Юрим выглядит уставшим и сонным, а его лицо перепачкано липким мороженым.       Я поворачиваюсь к Гуку.       — Спасибо за вечер.       Он улыбается, но улыбка рассеянная.       — Нет, это тебе спасибо, что составил нам компанию. Может, как-нибудь еще встретимся?       Я подхожу к калитке и, обернувшись, улыбаюсь ему.       — Может быть.