Жизнь после смерти

      Чимин       — Мы должны быть там все. Это его день рождения, — бросаю я Хосоку, набивая полотенца в сумку.       Юнги зазвал всех в свой крошечный домик на пляже, праздновать день рождения. Мое сердце трепещет от предвкушения. Давно я не выбирался с друзьями просто так, без повода, чтобы вдохнуть соленый воздух свободы на пляже. Хосок же бурчит весь день, словно грозовая туча, недовольный перспективой этой вылазки. Пляж, видите ли, не его уровень. Я фыркаю. Его уровень – это сборище надменных стариков, готовых на все, чтобы выслужиться перед власть имущими. Их лесть давно уже натерла им мозоли на языке.       К тому же, я терплю его скучные мероприятия, пусть и он хоть раз разделит мои радости.       — Тебе не обязательно оставаться долго, — добавляю я, закидывая солнечные очки на голову.       — Час, и ни минутой больше, — ворчит он, поворачиваясь ко мне.       На нем рубашка с длинными рукавами, брюки и галстук. Кто вообще надевает галстук на пляж? Серьезно? Даже спорить сил нет. Он просто не понимает, что такое «веселье», и, честно говоря, я устал тянуть его туда, где ему никогда не будет комфортно. Хватаю ключи от машины с тумбочки и бросаю ему, прежде чем выскочить за дверь.       — Эх, и что это за отношения, — шепчет он в спину.       Я усмехаюсь.       Всю дорогу до пляжного домика Юнги мы едем в тишине. Он напряжен, наверняка ждет звонка, который вызволит его из этого «ужасного» места. Но назло его телефон молчит. Когда мы подъезжаем, я вижу, как песок искрится в свете костра. Улыбка расцветает на моем лице, я выпрыгиваю из машины, и меня тут же обволакивает смесь дыма и соленого морского воздуха. Солнце еще не село, но костер уже создает уютную атмосферу.       — Встретимся на пляже, — говорю я, закидывая сумку на плечо и бросив мимолетный взгляд в зеркало.       На мне джинсовые шорты и светло-желтая майка. Волосы растрепаны, как после бурной ночи, но от соли завиваются еще сильнее. Надеваю солнечные очки, шлепки бросаю в машину и иду навстречу огню.       Впереди вижу Юнги, он стоит рядом с Джи и еще несколькими парнями. Юнги замечает меня первым, и его лицо расплывается в широкой улыбке. Он без рубашки, и его подтянутое тело соблазнительно поблескивает на солнце. Уже искупался. Я улыбаюсь и обнимаю его за шею, когда он подходит ко мне.       — С днем рождения!       Он подхватывает меня на руки и кружит.       — Спасибо, Чим, — Юнги опускает меня на землю, его улыбка сияет. — Хосока притащил?       Я надуваю губы, и в ответ он улыбается еще шире.       — Полагаю, это «да»?       — Даже не начинай.       Он смеется.       — Бросай свои вещи где-нибудь и бегом плавать, есть и пить.       — Так и собираюсь.       — Чим!       Оборачиваюсь на голос Юрима и вижу, как он несется ко мне по пляжу. Его светлые волосы развеваются на ветру. На нем одни крошечные плавки. Поднимаю глаза и вижу Гука с его, как я понимаю, мужем. Он мокрый, без футболки, и у меня едва не потекли слюнки от этого зрелища.       Гук одним своим видом способен свести с ума любого омегу. Наши взгляды встречаются, и на солнце его карие глаза кажутся двумя драгоценными кристаллами. Быстро перевожу взгляд на его мужа. Он высокий и худой, даже слишком. Его темные, цвета воронова крыла, волосы касаются щек. Кожа бледная, а глаза большие и голубые. Он кажется довольно привлекательным парнем, несмотря на свою болезненную худобу.       В мои колени что-то врезается, я отвожу взгляд и смотрю вниз на Юрима, прыгающего вокруг меня.       — Привет, принц, — говорю я, приглаживая его локоны.       — Пойдешь плавать, Чим?       Улыбаясь, я киваю ему в ответ.       — Сейчас только возьму свои вещи и что-нибудь попить.       — Здесь так весело! — кричит он, прыгая вокруг меня.       Я наблюдаю за его радостью, а затем поворачиваюсь к Гуку и его мужу. Он все еще смотрит на меня, не отрываясь. Мне тяжело смотреть прямо в его глаза, боясь выдать себя. Хочется, чтобы он надел футболку.       — Чимин, — произносит он мягким, нежным голосом, оказавшись прямо передо мной. — Не знал, что ты будешь здесь.       Я пожимаю плечами, стараясь держаться подальше от ревнивого взгляда его мужа.       — Юнги – мой лучший друг. Конечно, я должен быть здесь.       Он наклоняет голову, изучая меня.       — И кто это? — спрашивает его муж приторно-сладким голоском.       — Это Чимин, брат Джисона, — отвечает Гук грубым голосом, — Чимин, это мой муж, Михо.       Я протягиваю руку, и он пожимает ее. Сжимает ее довольно сильно, но я продолжаю улыбаться.       — Очень приятно, Михо.       — Он твой? — кивает Гук в сторону приближающегося Хосока.       Мои щеки заливает краска, и я хочу спрятаться от стыда. Ему же надо было надеть соломенную шляпу. Соломенную шляпу. В этом своем деловом костюме. И он почти на цыпочках идет, чтобы не запачкать брюки. О. Мой. Бог.       — Эм, — выдыхаю я. — Да.       — Хосок твой муж? — спрашивает Михо, и голос его теплеет. Кажется, я больше не представляю для него угрозы. Хотя я бы его не винил за ревность. Если бы у меня был такой муж, как Гук, я бы тоже так поступал.       — Эм, собирается им стать, — бормочу я. — Я думаю.       — Чимин! — кричит Хосок. — Помог бы лучше.              Его руки заняты вещами, и меня пронзает укол вины.       — Извините, — говорю я Гуку и Михо, прежде чем поспешить навстречу Хосоку.       — Кто пригласил этого гребаного придурка? — рычит Джи.       Я опускаю голову, резко выдыхаю. Не секрет, что Джи терпеть не может Хосока, но зачем же вести себя как законченный мудак? Стараюсь держать себя в руках. Хосок взрослый мужчина, и мне пора перестать опекать Джи, будто я его мать.       — Привет, Джисон, — здоровается Хосок. — Рад тебя видеть.       Убейте меня.       — Может, ты и рад, — фыркает Джи. — А я – нет.       Я закрываю лицо руками.       — Он обворожителен.       От его шепота по телу пробегают мурашки. Оборачиваюсь и вижу Гука, улыбающегося мне. Черт. Это уже не смешно.       — Даже не начинай, Чонгук, — говорю я и грожу ему пальцем. — Я могу тебя побить.       Он подмигивает и проходит мимо меня.       — Чон Чонгук, ЛДН Чимина.              Мне хочется сгореть от стыда.       — ЛДН? — уточняет Хосок, пожимая ему руку.       — Ну, Лучший Друг Навеки. Или на всю жизнь. Как угодно.       Хосок хмурится, и у меня появляется желание провалиться сквозь землю.       — Забавно, — ворчит он. — Он никогда о тебе не говорил.       — Оу, — отвечает Гук с притворным удивлением, посмотрев на меня. — Ты не рассказывал ему обо мне? Про то, как я облизывал окна? Боже, Чимин, это было всего один раз!       Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Не вижу лица мужа Гука, но уверен, что он вряд ли оценит эту шутку.       — Твое имя кажется мне знакомым, — говорит Хосок, игнорируя выпад Гука.       — Я мотогонщик.       Глаза Хосока округляются от удивления.       — Ты был на той мотогонке?       Вот черт.       — Да, так получилось, что да. Это чистая случайность.       — Это был приятный сюрприз, — вмешивается Гук, снова смотря на меня.       — Хмм, — бормочет Хосок. — Что ж, я собираюсь посидеть в тени, подальше от этого палящего солнца.       — Не хочешь искупаться? — спрашиваю я, ожидая его реакции.       — Ни за что.       — Конечно же, нет, — поворачиваюсь я к Гуку. — Ты доволен?       — Абсолютно, — улыбается он.       Я качаю головой и, наконец, улыбаюсь, когда он уходит. Раздеваюсь и решаю быстро искупаться, прежде чем присоединиться к остальным у костра, пока солнце не село.       — И так, Чимин, — начинает Михо. — Чем ты занимаешься?       — Я танцор. Учусь на преподавателя танцев.       — Каким танцам?       Я скрещиваю ноги и покачиваю бутылкой светлого пива в руке.       — Балет.       Он кивает, притягивая руку Гука на свое колено. Тот раздраженно одергивает ее. Я делаю вид, что не замечаю.       — Чим собирается научить меня танцевать! — кричит Юрим, кружась вокруг себя.       — Он уже учит тебя? — удивляется Михо. — Я даже не знал, что ты уже встречался с Чимином.       — Я его раньше видел. На гонках отца.       — Ах, да, — виновато произносит Михо.       — Он так красиво танцует, — хлопает в ладоши мальчик. — Покажи, Чимин!       — Не могу, — смеюсь я. — На песке танцевать нереально.       — Ты сможешь, — вклинивается Гук, его голос низкий и хриплый. — Не расстраивай ребенка.       — Да, покажи нам что-нибудь, — поддерживает его Михо.       — Давай, Чимин, — улыбается Юнги. — Покажи над чем ты работал.       — Я говорю, на песке танцевать не получиться, — снова твержу я.       — Не обязательно быть грациозным, просто покажи нам, — ворчит Джи.       Только потому что Джи просит, я не могу отказать. Делаю еще один глоток пива и встаю, разравнивая песок ногой. Красивого танца здесь точно не выйдет, но, по крайней мере, они отстанут. Делаю пару основных поворотов и па. Закрываю глаза и начинаю импровизировать, стараясь изо всех сил, полностью сконцентрировавшись на руках. Поднимаю одно колено и вытягиваюсь вверх, позволяя ноге вытянуться позади меня в арабеске. Затем снова кручусь и замираю в поклоне.       — Тада!       — Вау, Чим! — Юрим хлопает в ладоши.       — У тебя просто отлично выходит, малыш, — говорит Юнги. — Черт, да ты делаешь это охрененно.       — Вообще-то, это мой брат, — возмущается Джи, слегка толкая Юнги в плечо.       — Это не значит, что я не могу смотреть.       — Он занят, — напряженно говорит Хосок.       Юнги поворачивается к нему и усмехается.       — Ситуация может измениться. Подойди ко мне, Чимин, дорогой, я хочу еще один праздничный объятия.       Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Юнги обожает дразнить Хосока, и, признаться, я нахожу это забавным. Подхожу к пеньку, на котором сидел, и улыбаюсь Гуку. Он смотрит на меня… снова. Выражение его лица абсолютно нечитаемо, я не могу его понять. Никогда не видел такого пристального взгляда.       Руки Юнги обвиваются вокруг моей талии, притягивая вниз, на его колени. Я смеюсь, усаживаясь. Обнимаю его за шею и потираю пальцами его цепочку.       — Ты ужасен, — шепчу ему на ухо.       — Ничего не могу с собой поделать. Он меня раздражает.       — Чимин, пойдешь со мной к машине на минутку? — говорит Хосок, поднимаясь с места.       Я вздыхаю и поднимаюсь с колен Юнги.       — Мы не можем поговорить здесь? Не хочу идти к машине.       — Ладно, — ворчит он, хватает меня за руку и оттаскивает подальше от остальных. Я чувствую на себе взгляды, пока он ведет меня подальше, туда, где нас никто не услышит.       — Что ты творишь?       — Да просто веселюсь, — взмахиваю руками в воздух.       — Ты флиртуешь! — рычит он, хватает меня за плечо, впиваясь пальцами, и дергает на себя. — И мне это, черт возьми, не нравится.       Я пытаюсь вырваться, но его хватка словно стальной капкан. Хосок – самовлюбленный идиот. Он корчит из себя мачо, пытаясь запугать, выдавить из меня покорность, но руку не поднимет. Не посмеет. Однако держит достаточно жестко, причиняя боль.       — Отпусти меня, Хосок. Сейчас же, — цежу сквозь зубы.       — Дома поговорим, — глухо рычит он, ослабляя хватку, но не отпуская. — Собирайся. Уезжаем.       — Нет, — бросаю, как ледяной нож.       Он наклоняется, нависая надо мной темной тенью.       — Не испытывай мое терпение, Чимин.       — Я отдыхаю с друзьями и никуда не собираюсь. И ты ничего не можешь с этим поделать. Хочешь уехать – езжай один.       Он снова хватает меня за руку, на этот раз грубее, его пальцы впиваются в кожу, прожигая огнем.       — Советую убрать от него свои грязные лапы, и как можно быстрее, — неожиданно раздается голос Гука.       Я оборачиваюсь и вижу настороженные, изучающие взгляды, устремленные на нас. Альфы вокруг смотрят злобно и недоброжелательно.       — Я согласен с Гуком, — вступает Юнги, его голос холоден, как лед. — Отвали от него. Сейчас же.       Джисон резко поднимается на ноги, взгляд прожигает руку Хосока.       — Ты, ублюдок, смеешь так с ним обращаться?       Типичный Джи. Готов убивать.       — Я всего лишь разговариваю с ним, — огрызается Хосок, отпуская мою руку. — Какое вам дело?       — А такое, блядь, дело, что ты обращаешься с ним, как с куклой, — ревет Джи.       — Все в порядке, — успокаиваю я Джисона, заглядывая в его голубые, пылающие яростью, глаза. — Я в порядке, клянусь.       Он смотрит на меня, его плечи все еще напряжены, но медленно садится обратно на стул. Я поворачиваюсь к Хосоку.       — Тебе лучше уехать. Сейчас же. Вечеринка скоро закончится, я в порядке и скоро буду собираться.       — Боюсь, твой отец будет не в восторге, — ехидно бросает он.       — Честно? Мне плевать, — отвечаю я, стараясь казаться равнодушным.       — А зря, — рычит он, бросая взгляд на Джи, прожигая его взглядом, а затем снова смотрит на меня. — Твоей матери было бы стыдно на тебя смотреть.       — Что ты, блядь, сейчас сказал? — взрывается Джисон, вскакивая, словно ужаленный.       Я ищу глазами Юрима, надеясь, что он не наблюдает за этим цирком. Вижу, как он свернулся калачиком на пледе и мирно спит, отгородившись от внешнего мира. Ему не нужно видеть это дерьмо. Юнги уже рядом с Джисоном, пытаясь успокоить его, и я снова перевожу взгляд на них. Джи перескакивает через небольшой костер, намеренно направляясь к Хосоку. Гук хватает его в охапку, прежде чем он успевает добраться до цели. Джи силен, возможно, благодаря стероидам, но Гук сильнее.       Я поворачиваюсь к Хосоку, который с удивлением наблюдает за происходящим.       — Как ты смеешь? — шепчу я, чувствуя, как голос дрожит.       — Я всего лишь сказал правду! Вы даже не знаете, жива она или мертва, и это ты называешь уважением? Флиртуешь направо и налево, предавая память об отце, которого она любила?       — Уезжай, — выкрикиваю я, не в силах больше сдерживаться.       Он делает шаг ко мне, нависая, словно угроза.       — Тебе лучше быть дома как можно скорее.       Он разворачивается, подхватывает свою сумку, бросает презрительный взгляд на Джисона, которого все еще удерживает Гук, и, наконец, направляется к своей машине. Когда он уходит, я поворачиваюсь к брату. Он смотрит на меня, руки дрожат. Эти слова ранили его. Он любил маму так же сильно, как и я, и ее исчезновение сломало его не меньше. Хосок знал это, вот почему он так сказал.       — Это неправда, Джи, — говорю я, стараясь достучаться до него. — Он ничего не понимает.       Джи отталкивает Гука, выхватывает бутылку с выпивкой и уходит прочь, к кромке прибоя.       — Я пойду за ним, — говорит Юнги, слабо улыбаясь мне в знак поддержки.       Я поворачиваюсь к Гуку и Михо. Несколько друзей Юнги делают вид, что ничего не произошло, с головой погрузившись в свои разговоры.       — Мне нужно немного развеяться.       Развернувшись, я иду в противоположном направлении от Юнги и Джисона. Ветер становится пронизывающим, обжигая холодом. Я обнимаю себя за плечи, пытаясь согреться и успокоиться. Хосок не имел права говорить такие вещи, и я боюсь возвращаться домой. Он сорвется, выместит злость на отце, а мне совсем не хочется быть между молотом и наковальней.       Нахожу укромное место на дюне и сажусь, устремляя взгляд на бескрайний океан, слушая, как волны шепчут свои извечные истории, разбиваясь о берег. Ночь вступила в свои права, и звезды, словно бриллианты, рассыпались по бархатному небу.       — Ты в порядке?       Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Гук стоит позади меня с двумя бутылками пива в руках. Он садится рядом, протягивая мне одну. Я машинально оглядываюсь, ожидая увидеть Михо, но он один.       — Где Михо и Юрим?       — Отвез домой. Юрим совсем вымотался.       Я киваю, принимая бутылку и делая большой глоток обжигающей жидкости.       — Ну, и как ты? Все еще держишься? — снова спрашивает он.       — Да, просто нужно немного побыть одному.       — Он всегда такой? — интересуется он, доставая пачку сигарет и щелкая зажигалкой.       — Это же тебя убьет.       Он усмехается, обнажая ряд безупречно белых зубов. Я невольно улыбаюсь в ответ.       — Есть вещи и похуже, чем смерть.       — Думаешь, я не знаю?       — Ну, так что? — настаивает он. — Он всегда так себя ведет?       — По большей части, — выдыхаю я.       — И почему ты до сих пор с ним?       Я пожимаю плечами, отворачиваясь к морю.       — Если начну объяснять, точно разрыдаюсь.       Он запрокидывает голову, глядя на звезды.       — Попробуй.              — Он близок с моим отцом, а отец… отец – это все, что у меня осталось. Бизнес для него превыше всего, а отец Хосока – его ближайший партнер. Джисон ненавидит Хосока из-за того, что ему, скорее всего, перейдет все состояние. Я знаю Хосока всю свою жизнь, он кажется мне… правильным. Мы встречались, когда я был еще подростком, но все закончилось. После… исчезновения мамы… отец словно умер. Замкнулся в себе, отгородился от всего мира. Думаю, Джисон и я – это все, что у него осталось. Он поддержал меня с танцами, оплачивает каждое занятие. Я не знаю. Я просто чувствую, что… если уйду, то потеряю его навсегда.       — Нельзя быть с человеком только потому, что этого хочет твой отец.       — Он все, что у меня есть, Гук. Что мне еще остается?       — Жить, — просто отвечает он. — Любить.       — И бросить его, чтобы он… что?       — Чтобы он, наконец, разобрался в себе.       Я качаю головой, разглядывая свои руки.       — Она исчезла, когда мне было тринадцать, — шепчу я, словно делясь страшной тайной с самим собой.       — Твоя мама?       — Да. Она помахала нам на прощание, когда мы садились в школьный автобус, а потом… потом мы больше ее не видели. Искали, проводили расследование. Все, что нашли – ее машину на старой заброшенной дороге. Никаких улик. Ни крови. Ничего. Она просто растворилась в воздухе. Это было десять лет назад.       — Мне очень жаль, Чимин, — тихо говорит он, его голос полон сочувствия. — Я даже не могу представить, каково это.       — Люди думают, что такое случается только в кино или в книгах. Как человек может просто взять и исчезнуть? Существует столько теорий. Одна из них – она просто остановилась, чтобы помочь кому-то на дороге, это в ее духе, и ее похитили. Другая – она покончила с собой, и ее тело никогда не найдут. Может, она прыгнула в озеро или в океан. Но это странно, ведь она казалась счастливой. Третья – она жива, просто где-то далеко и не хочет, чтобы ее нашли. И эта теория ранит больше всего.       — А ты сам что думаешь? — спрашивает он.       — Я думаю, что-то случилось. Просто не знаю, что именно. Она бы никогда нас не бросила. Она была из тех матерей, которые живут ради своих детей.       — Ее все еще ищут?       Я киваю.       — Дело официально не закрыто, насколько я знаю. Если появляется хоть какая-то зацепка, они сразу же проверяют. Полицейские давно стали почти членами нашей семьи и держат нас в курсе.       — Представляю.       Мы долго сидим в тишине, каждый погруженный в свои мысли.       — Джисон страдает, — говорю я, нарушая тишину. — Ему очень больно. Он ненавидит отца, считая, что я – его любимчик. Но это не так. Я пытаюсь быть рядом с ним, потому что вижу, как ему плохо. Мне это не нравится, да и кому понравится? Он почти не разговаривает со мной, в нем почти не осталось эмоций. Я боюсь, что, если уйду и перестану делать то, что он хочет, это окончательно сломает его.       — Теперь все встает на свои места, — бормочет Гук, глядя в никуда.       Я поворачиваюсь к нему, но он продолжает, не замечая моего взгляда.       — Ты думаешь, что, если не будешь делать то, что хочет твой отец, ты его потеряешь. Ты боишься, что это его добьет, что он просто не вынесет этого.       Я снова отворачиваюсь к морю, находя в его бескрайности утешение.       — Ты не можешь так жить, Чимин. Это несправедливо по отношению к тебе.       — Я в порядке, Гук. И я забочусь о Хосоке.       — Это правда?       Я поворачиваюсь к нему, пытаясь поймать его взгляд.       — Да.       Нет       Он выдохнул, и в его голосе прозвучала решимость:       – Эту печаль развеять можно лишь одним способом.       Я вопросительно вскинула брови, наблюдая, как он встает и протягивает мне руку.       – Что? – недоумение сквозило в каждом слове.       – Лучшее лекарство от грусти – танец.       Я лишь презрительно фыркнул, закатив глаза.       – Ни за что.       – Ну же, танцор, – он подмигнул. – Клянусь, это заставит тебя улыбнуться. Не дай этой хандре испортить вечер.       – Нет, спасибо, – сдержанный смешок сорвался с моих губ.       – Отлично, тогда в ход пойдет тяжелая артиллерия.       И тут он начал… Это нужно было видеть! Встав передо мной, он, ничуть не стесняясь, принялся трясти бедрами под воображаемую мелодию "Knee Deep", аккомпанируя себе игрой на невидимой гитаре. Хлопки по бедрам сменялись виртуозными вращениями.       – Что ты творишь? – я не выдержал и расхохотался.       – По колено… в воде, – запел он фальцетом, прихлопывая себя по бедрам. – Давай же, танцор, присоединяйся!       Я лишь качал головой, заливаясь безудержным смехом.       Он продолжал самозабвенно выводить ноты песни тоненьким голосом, кружась и размахивая руками, словно одержимый лунным светом. Внезапно он наклонился ко мне, схватил за руку и силой поднял на ноги. Закружил меня в вихре танца, отчего я взвизгнул. Оттолкнув меня от себя, он тут же притянул обратно, и мы продолжили свой безумный танец, его руки обвивали мою талию. Я запрокинул голову и смеялся, захлебываясь чистейшей радостью, разливающейся по всему телу.       Насвистывая мелодию, он то отталкивал, то притягивал меня обратно. Еще пара головокружительных витков, несколько неуклюжих поддержек и финальный наклон… И вот мы уже лежим на песке, хохоча до колик в животе.       – Я… никогда… не… смеялся… так… сильно, – прохрипел я, потирая живот в тщетной попытке унять боль. Кажется, надорвался.       – Похоже, я кое в чем все-таки хорош, – улыбнулся он, глядя в звездное небо. Я лежал рядом, чувствуя, как тепло его близости разливается по венам. – Я рад, что мы стали друзьями, – тихо признался он.       – Я – очень хороший друг, – подхватил я.       – Когда не дуешься.       – Эй!       Он звонко рассмеялся.       – Правда, танцор. Я очень рад, что встретил тебя.

***

      Чонгук       — Ты поздно, — произносит Михо, гася экран телевизора в тот момент, когда я переступаю порог.       — Без пятнадцати час, — огрызаюсь в ответ, роняя ключи на тумбочку и торопливо сбрасывая ботинки.       — Я ждал тебя, хотел провести время вместе. А ты отправил меня с Юримом и обрек на одинокий вечер.       Раздражение вспыхивает во мне, словно искра в сухом сене.       — Не начинай, ладно? Юрим устал. И я не телепат, чтобы угадывать твои желания. Ты сам предложил его подвезти. Хотел моей компании — нужно было попросить.       — Я просил быть дома к полуночи.       — Сейчас пятнадцать минут первого, — рявкаю, чувствуя, как закипаю изнутри.       Он скрещивает руки на груди, становясь воплощением упрямства.       — Ты где шлялся? На пляже или где еще?       Я вздергиваю брови, предостерегающе глядя на него.       — Неужели ты всерьез?       — Ты опоздал, и я знаю, как твои омеги себя ведут. Видят тебя и теряют голову.       — Я был на пляже с ребятами. Там не было никаких омег.       — Чимин — омега.       — Чимин для них как семья, — возражаю я, стараясь говорить спокойно, но злость уже подступает к горлу.       — Это не делает его менее привлекательным.       Я резко разворачиваюсь, направляясь в свою комнату, словно бегу от чумы.       — Не хочу это обсуждать.       Он что-то ворчит мне вслед, но я не желаю слышать ни слова. Хлопаю дверью своей комнаты, словно отрезая себя от внешнего мира, и валюсь на кровать. Сердце колотится в груди, словно испуганная птица. Не могу передать словами, как отвратительно себя чувствую, возвращаясь домой к человеку, который заставляет меня так страдать. Депрессия, словно липкая паутина, опутывает меня все сильнее, пока я здесь, медленно пожирая изнутри. Возможно ли обрести счастье, когда тебя целиком и полностью поглотила тьма?       Я не вижу просвета.       Я в ловушке.