Жизнь после смерти

      Чимин       Три недели спустя.       Гук: Нет.       Чимин: Да.       Гук: Нет, танцор, даже не думай.       Чимин: Да, Гук, я настаиваю.       Гук: Н. Е. Т. – отчеканил он, словно выбивая каждую букву на камне.       Чимин: Д. А. – ответил я, с той же непреклонностью.       Гук: Ты всегда такой командир?       Чимин: Почти. Это значит "да"? Намек понял?       Гук: Нет, и не надейся.       Чимин: Не будь ребенком, Гуки.       Гук: Укуси меня за это.       Чимин: Приеду, и с удовольствием. Будешь знать.       Гук: Хорошая попытка, но я не поведусь.       Гук: С тобой невыносимо тяжело, просто пытка какая-то.       Гук: Тебе придется убить меня, прежде чем я наряжусь как гребаный танцор и буду кружить тебя в танце. Я скорее умру!       Чимин: Тебе не обязательно одеваться. Мне всего лишь нужна твоя помощь на тренировке. Поддержать, подстраховать.       Гук: Нет. Мое последнее слово.       Чимин: Отлично, Чонгук. Считай, что наша дружба окончена. Навсегда.       Гук: Ты разбил мне сердце вдребезги. Прощай, жестокий друг. Помни меня таким, каким я был.       Я не выдержал и прыснул со смеху.       Чимин: Ты еще пожалеешь об этом, Чон Чонгук. Вот увидишь!       Гук: Трясусь от страха, Чимин-а. До смерти просто.       Чимин: Я уже выезжаю. Может, по дороге подберу пару бомжей и уговорю их стать моими партнерами. Представляю, какая грязь получится. Незабываемо!       Гук: Береги себя, Чимини. И проверь свои прививки от гепатита, на всякий случай.       Чимин: Ты просто ужасен, Чонгук. Невыносимый.       Гук: Позвоню позже, когда отойду от шока.       Я отключил телефон с идиотской улыбкой на лице. Чертов Гук.       За последние недели он стал мне по-настоящему близким. Наша дружба возникла как-то естественно, легко и беззаботно. Никаких неловких пауз, никакого чувства искусственности. Простота и легкость. Мы смеемся, разговариваем, шутим – вместе нам невероятно хорошо. Он откровенно рассказывает о своей семье, о своем муже, Юриме, о своей работе. Он словно маленький огонек в моей жизни, который можно держать в руках и не бояться обжечься.       Он помогает мне обрести себя, понять, кто я есть.       И за это стоит бороться.

***

      — Боже, Чжань! — вырывается у меня, руки взлетают в отчаянии.       Мой восемнадцатилетний ученик, Сяо Чжань, смотрит на меня с нескрываемым недоумением. Он старается помочь мне в поворотах, но силы его пока недостаточно. Два года занятий, и хотя он, в общем-то, весьма неплох, до уровня других танцоров его возраста ему еще далеко. Впрочем, мне и не нужен виртуоз. Мне просто необходим кто-то, достаточно сильный, чтобы удержать меня, позволить прорепетировать злополучные движения.       — Я стараюсь, Чимин, — обиженно возражает он, скрестив руки на груди. — Ты как слон в посудной лавке.       Я удивленно вскидываю брови.       — Ты вообще понимаешь, что это значит?       Он смотрит на меня с таким видом, будто я идиот, и даже закатывает глаза. Ну и хам!       — Ладно, тогда я сам потренируюсь.       — Великолепно, — бросает он и скрывается за боковой дверью.       — Что за представление!       Оборачиваюсь и вижу Гука, прислонившегося к дверному косяку с наглым видом и лукавой усмешкой.       — Ох, рад, что тебе весело. Интересно, ты хоть представляешь, каково это – пытаться найти общий язык с юнцом, который, при всем желании, не может удержать тебя на весу?       Его улыбка становится еще шире. Да будь он проклят!       — Не ухмыляйся мне, Чонгук. Это все из-за тебя.       Он отталкивается от стены и приближается, его обувь поскрипывает на отполированном паркете. Останавливается напротив, окидывает взглядом мое балетное трико и растягивает губы в довольной улыбке.       — Даже не смей.       — Сексуально, Чим. Очень.       Я скрещиваю руки на груди, прожигая его взглядом.       — Зато, по крайней мере, ты не натягиваешь их так, что видно АБСОЛЮТНО ВСЕ.       — Ты невыносим! — я шутливо бью его по руке.       Он смеется, хватает мою ладонь и закручивает меня в танце.       — Ну, я здесь, и у меня есть час. Что ты хочешь, чтобы я сделал?       Я ошеломленно смотрю на него.       — Я думал, ты ни за что на свете не согласишься танцевать со мной!       Он пожимает плечами.       — Передумал. Только не заставляй меня жалеть об этом.       — Хорошо, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом. — Я пытаюсь отработать маленькое правое аллегро. Преподаватель говорит, что мое тело занимает неправильное положение в движении. Я пытался исправить, но мне нужен кто-то, кто поддержит… эм, меня… чтобы я мог сконцентрироваться на осанке и позициях.       — Покажи мне, где именно нужна поддержка, — предлагает он.       Мои щеки мгновенно вспыхивают румянцем. Я не думал, что Гуку придется прикасаться ко мне для этого. Не знаю, почему это так волнует меня, но волнует. И когда я говорю «волнует», я имею в виду – возбуждает. Я доверяю себе, когда я рядом с ним, и я доверяю ему, но иногда его прикосновения заставляют меня терять голову.       — Знаешь, — выдавливаю я из себя, — я могу просто использовать балетный станок.       Его брови взлетают вверх.       — Ну уж нет. Ты же притащил меня сюда, заливая слезами о своей тяжкой доле. Используй меня по назначению.       — Л-ладно. Тогда… стань позади меня.       Он обходит меня, и я кожей чувствую исходящее от него тепло. Это плохая идея. Очень. Плохая.       — И… просто положи руки на мои бедра. Когда я буду подпрыгивать, мне нужно, чтобы ты слегка приподнимал меня, немного снимая нагрузку с ног.       Его ладони ложатся на мои бедра, и я перестаю дышать. Буквально. Сосредоточиться невозможно, и это пугает меня. Пугает то, как он на меня действует.       — Ты вообще собираешься танцевать? — шепчет он у моего уха.       — Эм… д-да, — заикаюсь я.              Я поднимаюсь на полупальцы, позволяя ему почувствовать тяжесть моего тела.       — Я сделаю легкий прыжок, просто почувствуй мой вес, и посмотрим, что получится.       Он фыркает, вызывая у меня улыбку, и с легкостью поднимает меня, когда я подпрыгиваю.       — О’кей, умник, — смеюсь я.       — Давай, танцор, работай.       — Слушаюсь, капитан.       Я закрываю глаза, поднимаю руки вверх и начинаю выполнять движение ногами. Это единственное движение, которое никак не получается изящным. Я делаю его с самого начала, отработал до автоматизма. Почти достиг цели, почти идеально, но чтобы научить этому других, я должен убедиться, что сам понимаю, как правильно его выполнять. Гук поддерживает меня, словно предугадывая каждый прыжок. Легко, нежно и с невероятной чуткостью.       — Я вижу, в чем твоя ошибка, — вдруг говорит он.       Я прекращаю прыжки.       — Да?       — Поясница.       Эм, хорошо.       Он прижимает ладонь к моей пояснице, слегка выталкивая ее вперед. Затем убирает руку с бедра и обхватывает меня спереди, заключая в кольцо. И я снова перестаю дышать. Его руки сомкнулись на моем животе. Я закрываю глаза.       Сосредоточься, Чимин.       — Теперь повтори, — приказывает он.       Я повинуюсь, и когда я двигаюсь, он деликатно фиксирует мои бедра, не позволяя им отклоняться. Кажется, движение стало легче, и это поражает меня. Может быть, все дело в неправильной осанке?       — Знаешь, — произносит он, отпуская меня, — у меня есть идея. Пошли.       Я поворачиваюсь и смотрю на него с сомнением.       — Я точно хочу узнать, что это за идея?       Он улыбается и подмигивает мне.       — Конечно, хочешь.

***

      Чонгук       Он смотрит на меня, потом на бассейн, снова на меня. В глазах – немой вопрос.       — Бассейн? – выдыхает он неуверенно.       Я улыбаюсь в ответ, и на его щеке проступает очаровательная, почти детская ямочка – единственная, но оттого еще более пленительная.       — Бассейн, – подтверждаю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.       — Но зачем…       Я не выдерживаю и смеюсь. Зачем? Потому что в воде гравитация отступает, даря обманчивую легкость, свободу, которой ему так не хватает. У брата Чимина бассейн в доме, и он не раз выручал нас.       — В воде проще удерживать равновесие. Теперь – залезай.       Он смотрит на меня, чуть приоткрыв рот, словно ребенок, которого заставляют съесть ложку ненавистной каши.       — Не смотри на меня так, будто сейчас разревёшься. Залезай.       Всё его тело напрягается, но губы расплываются в лукавой улыбке. В следующее мгновение он бросается на меня. Я не успеваю среагировать. Он маленький, но удар получается неожиданно сильным, и я теряю равновесие. Мы оба кубарем летим в бассейн. Оказавшись в воде, он наскакивает на меня сверху, смеясь и что-то выкрикивая. Вода пронизывает до костей ледяной дрожью, и я рычу от неожиданности.       — Твою мать! – ору я, растирая заледеневшие руки.       Чимин запрокидывает голову назад, его светлые волосы разметались по воде, словно нимб. Он смеется, беззаботно и искренне. Черт возьми, он прекрасен. Не только внешне, но и внутри. Сколько всего он пережил, но в нём до сих пор горит этот неугасимый огонек. Я резко отворачиваюсь, понимая, что не должен был смотреть. Не должен заботиться о нём, не должен помогать.       — Ну, раз ты меня затащил, – говорит он, переводя дух, – что теперь будем делать?       Я поворачиваюсь к нему, подплываю ближе и, схватив за бедра, без церемоний притягиваю к себе.       — Попробуем еще раз.       Аккуратно разворачиваю его спиной к себе и плотно прижимаю.       Черт, прекрати об этом думать. Просто прекрати.       Кладу одну руку ему на плоский живот, другую – на поясницу.       — Давай, – приказываю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Он двигался с грацией, словно сотканной из лунного света, до невозможного прекрасен. «Прекрасен» — не то слово, что обычно сорвется с языка альфы, но в этот раз другого определения я подобрать не мог. Он отдавался тренировке до изнеможения, пока усталость не сковывала нас обоих. А затем, поворачиваясь, одаривал меня улыбкой, яркой, как утреннее солнце.       — Ты прав, — произнес он, задыхаясь. — Думаю, все дело в осанке. Спасибо, Гук.       Я лишь небрежно пожал плечами.       — Не стоит благодарности.       Порыв ледяного ветра заставил его вздрогнуть.       — Становится холодно.       — Да, пора выходить.       Мы одновременно поплыли к бортику. Он выбрался первым, и я не смог совладать с внезапным порывом. Схватив его за мокрые бедра, я потянул вниз, безжалостно возвращая в прохладную воду. Он вынырнул, смеясь, и откинул назад мокрые пряди волос.       — Ты невыносим!       Искренне улыбнувшись, я начал выбираться сам, но он, словно озорной бесенок, набросился на меня, обхватив руками и ногами, цепляясь, как юркая обезьянка, и утащил обратно в бассейн. Я потерял равновесие, и мы с оглушительным плеском рухнули в воду. Вынырнув, он, все еще смеясь, попытался меня утопить, но вдруг замер, заметив что-то за моей спиной. Его щеки залились краской смущения.       — Юнги, Джи, — пролепетал он, натянуто улыбаясь. — Привет.       Я обернулся и увидел Юнги и Джисона, которые, прислонившись к кованым воротам, с интересом наблюдали за нами. На лице Джи сияла ухмылка, а вот Юнги выглядел непривычно встревоженным. Он бросил на меня тяжелый взгляд и прищурился.       — Чимин, твой отец звонил уже несколько раз, — сухо констатировал он.       — Да, хорошо, — отозвался тот, поспешно выбираясь из бассейна.       — Что вы тут делали? — услышал я, как Мин тихо спросил у Чимина, когда тот проходил мимо.       — Просто тренировались.       Юнги что-то неразборчиво проворчал, и омега скрылся из виду, успев крикнуть:       — Спасибо, Гук, увидимся позже!       Отлично.       Я выбрался из бассейна, схватил полотенце со стула и на ходу улыбнулся Джисону. Юнги остановил меня уже в саду. Кажется, сейчас мне предстоит выслушать нотацию. Возможно, Джи читал сейчас такую же Чимину.       — Что, черт возьми, здесь происходит, Гук?       Я вопросительно посмотрел на него.       — Ты о чем, Юнги?       Он прислонился бедрами к увитой розами арке, скрестив руки на груди.       — Ты женат.       Я резко выпрямился, ощутив, как напряглись все мышцы.       — С каких пор, по-твоему, я забыл об этом?       — С тех пор, как увидел его.       Прищурившись, я скрестил руки на груди.       — Чимин и я – друзья. С каких пор дружба с противоположным полом стала преступлением?       Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами.       — Чимин – не тот тип омеги, который способен пережить разочарование, Чонгук. Просто помни об этом. У него было тяжелое прошлое, он не для тебя.       — А для тебя?       Юнги стиснул челюсти, и я понял, что он испытывает или испытывал чувства к Чимину. Скорее, испытывал.       — Я знаю Чимина очень давно. Я видел, как он страдал, когда исчезла его мать. Он очень хрупкий.       — В этом и вся проблема таких как ты, — прорычал я, наклоняясь ближе к его лицу. — Вы оберегаете его, как ребенка. Он взрослый парень, невероятно умный и проницательный. Может, тебе стоит попробовать просто подружиться с ним, как это сделал я. И, возможно, тогда и ты заметишь это.       — Держись от него подальше, Гук, — предостерег он, в его голосе послышались стальные нотки.       — Иначе что? — вызывающе парировал я. — Не тебе решать, с кем мне дружить, Юнги, и уж тем более не тебе указывать, что мне делать, а что нет. Он мой друг, и я не собираюсь прекращать общение с ним из-за твоих предубеждений.       — То, как ты прикасаешься к нему… Это выходит за рамки дружбы.       — На этом разговор окончен.       Я резко развернулся и ушел, не дав ему возможности вставить хоть слово.       Я не мог позволить продолжить этот разговор, потому что, если бы он копнул глубже, то понял бы – он прав.       Чимин заставляет меня забывать обо всем.