Жизнь после смерти

      Чимин       Я сижу на скамейке, колени подтянуты к груди, взгляд утопает в безбрежной дали океана. Его вечное колыхание – бальзам на душу, да и это место было святым для моей мамы. Теперь, в каждую годовщину её исчезновения, я прихожу сюда, как на исповедь, чтобы, отпустив суету мыслей, остаться наедине с её светлым образом. Первая слезинка, словно заблудшая жемчужина, скользит по щеке, за ней торопится вторая… Закрываю глаза, и на губах расцветает улыбка – хрупкий цветок памяти, распустившийся из осколков драгоценных воспоминаний. Особенно дорог мне тот день, когда она принесла домой Бама.       — Чим, солнышко, — позвала мама, – у меня для тебя сюрприз!       Она стояла на кухне, сияющая, как утреннее солнце, держа в руках большую коробку. Открытая, светлая улыбка играла на её губах, а щеки заливал нежный румянец счастья.       — Что там? – задохнулся я от любопытства, привставая на цыпочки, чтобы хоть одним глазком заглянуть внутрь.       — Попробуй угадать! – звонко рассмеялась она.       — Торт?       Она театрально закатила глаза и покачала головой.       — Ну, ты же знаешь, я и торт – это слишком просто. Это точно не съедобное. Давай еще попытку!       — Игрушка?       Она снова отрицательно мотнула головой, с трудом сдерживая восторг.       — Может быть… растение?       Внезапно крышка коробки распахнулась, и я, вскрикнув, отпрянул назад. В ту же секунду раздалось тихое, робкое тявканье.       — Мамочка! – пролепетал я, не веря своим ушам. – Не может быть!       — Ещё как может, – заверила она, опускаясь на колени и ставя коробку на пол передо мной.       Она открыла её, и оттуда высунулся маленький щенок, заливаясь звонким лаем.       — Боже мой! – я всхлипнул от радости, беря дрожащими руками пушистый комочек на руки.       Он тут же принялся лизать моё лицо своим шершавым язычком.       — С днем рождения, малыш! Знаю, ещё рано, но прости, я не смогла удержаться.       — Кто это? Девочка или мальчик? – выпалил я, переполненный эмоциями.       — Это мальчик, родной.       — Надо придумать ему имя!       Она нежно улыбнулась, обнимая меня и поглаживая щенка.       — У меня есть одна идея.       Я посмотрел на неё снизу вверх.       — Правда? И какая же?       — Бам.       Моё лицо озарила широкая, счастливая улыбка.       — Как наша любимая песня?       — Именно, солнышко.       Мы залились безудержным смехом. Щенок, пригревшись на моих руках, продолжал усердно меня облизывать.       — Спасибо, мама. Он просто идеальный.       — Как и ты, мой ангел.       Вдруг словно издалека донеслось:       — Привет!       Я вынырнул из глубин воспоминаний и увидел Гука, стоящего рядом со мной. В спортивном костюме для бега, с капельками пота, блестевшими на лице и шее, он тяжело дышал, сжимая в руке бутылку с водой. Я резко вскочил на ноги. Паника сдавила грудь. Гук не должен видеть меня в таком состоянии, с заплаканными глазами. Особенно сейчас, когда он и так избегает меня, словно чумы, вот уже две недели. Я развернулся и почти побежал прочь, тихо бормоча, как заклинание:       — Всё хорошо, всё хорошо…       — Господи, Чимин! Стой! Остановись!       Он бросился следом.       — Дай мне помочь! Я же вижу, тебе плохо.       Я молниеносно развернулся.       — Ах, вот как! Теперь ты хочешь мне помочь? После двух недель игнора? Что я тебе сделал, Гук? Не стоит беспокоиться. Просто оставь меня в покое.       И, не дожидаясь ответа, снова побежал от него.       — Чёрт, – услышал я его невнятное бормотание. – Чимин, стой же!       Я не останавливался, перепрыгнул через ограждение, отделявшее тротуар от проезжей части, и, не глядя по сторонам, бросился через дорогу, направляясь к своему дому. Слышал, как Гук бежал за мной, но не сбавлял скорости, не давая ему ни единого шанса объясниться. Он причинял мне боль своим молчанием. Я-то думал, мы друзья, а он вдруг, ни с того ни с сего, решил, что больше нет.       Подбежав к двери квартиры, я резко распахнул её, ввалился внутрь и с грохотом захлопнул за собой. Моя собака, Сон, помесь чау-чау с кем-то еще, преданно и радостно виляя хвостом, бросилась меня приветствовать. Иногда казалось, что этот мелкий засранец ведёт себя хуже, чем пятнадцатилетний подросток.       — Чимин! – кричал Гук, продолжая яростно колотить в мою дверь. – Да открой ты эту чёртову дверь! Прости меня!       Я подбежал к двери, распахнул её и выплюнул ему в лицо:       — Одиннадцать лет назад моя мама исчезла. И я не хочу нашей с тобой разборки именно сегодня, Гук! Если ты решил, что мы больше не друзья – так тому и быть, но сегодня я совершенно не хочу тебя видеть! Проваливай!       Я попытался захлопнуть дверь, но он успел подставить руку, удержав её. В его глазах полыхнула ярость.       — Почему ты мне ничего не рассказал?       — Ты серьёзно? – взвился я. – Ты не разговаривал со мной, игнорировал меня, а когда я присылал тебе сообщения, отвечал односложно. Я думал, «Окей» – это не ответ, пока ты мне наглядно не показал это три дня назад. Оказывается, на любой вопрос можно ответить одним словом!       Он нервно провёл рукой по волосам и посмотрел на меня своими печальными карими глазами.       — Можно мне войти?       — Нет, – отрезал я.       — Чёрт, Чимин! Просто впусти меня!       — Я же сказал, – прошипел я, подаваясь вперед. – Нет.       Он спокойно оттолкнул дверь своей сильной рукой и вошёл в квартиру.       — Это не обсуждается. Я хочу – я вхожу.       — Ты не можешь просто так врываться ко мне домой, Чонгук!       Сон, глядя на Гука, яростно запрыгал, злобно лая. Гук удивлённо посмотрел на собаку, затем недоумённо вскинул брови и перевёл взгляд на меня.       — Просто у меня были кое-какие проблемы, и мне нужно было их решить. Я не избегал тебя, Чимин!       — Какой же ты лжец! – выпалил я, захлопывая за ним дверь.       — Это правда! У меня с Михо очень напряжённые отношения. Я пытаюсь наладить всё, но это не так просто. Моя голова забита проблемами: семья, Юрим и гонки… Я не могу выкинуть всё это из головы, поэтому и был таким. Прости, ладно?       Слушая его слова о борьбе за семью и отношения, моя обида разлетелась на тысячи осколков. Чёрт возьми, какой же я всё-таки добряк.       — Мне очень жаль, что у вас с Михо всё так плохо, – прошептал я.       — А ты прости меня за маму…       Я слабо улыбнулся.       — Прости, что накричал на тебя. Просто день сегодня выдался тяжёлым.       Он покачал головой.       — Не беспокойся. Я всё понимаю.       Я выдавил улыбку.       — Ну, в общем, – продолжил я, когда затянувшееся молчание стало неловким, – всё это выглядит немного нелепо, да?       Он внимательно посмотрел на меня, затем рассмеялся. Я не смог удержаться и тоже засмеялся. Гук шагнул вперёд и крепко обнял меня, прижимая к своему сильному телу. Я положил голову ему на грудь, вдыхая его запах альфы, смешанный с потом. И, честно говоря, это было потрясающе. Он погладил меня по волосам, и в этот момент я понял, что мне слишком комфортно в его объятиях.       — Тогда, – напряжённо произнёс я, вырываясь из его кольца рук, пытаясь восстановить дистанцию между нами, – может быть, выпьешь чего-нибудь?       Он смотрел на меня. В его глазах плескалась похоть, от которой моё сердце затрепетало, пропуская удары.       — Нет, – прошептал он тихо, не отрывая взгляда от моих губ.       Вашу мать…       Я почувствовал, как его взгляд, словно горячий воск, скользит по моему телу, заставляя меня прятать все чувства глубоко в самый тёмный уголок души, откуда им никогда не выбраться. И твердил про себя, как мантру: он женат, он женат, он женат…       — Чимин!       Я услышал голос Хосока, обернулся и увидел, что он, приоткрыв дверь, проходит в квартиру, а за ним – мой отец. Я опешил. Я совсем не привык видеть отца у себя дома. Это случалось крайне редко и только по особым поводам. Взгляд моего отца, встретившись с взглядом Гука, стал суровым, как и у Хосока.       — Что он здесь делает? – спросил Хо.       — Гук просто проходил мимо и зашёл поздороваться!       Чонгук внимательно посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Хосока и моего отца.       — Отец, – я постарался, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, – это Чон Чонгук.       — Я прекрасно знаю, кто он такой! – грубо выплюнул отец.       Гук и мой отец смотрели друг на друга с нескрываемой неприязнью, никто не отводил взгляда, но в итоге Гук одержал верх. Он развернулся и подошёл вплотную ко мне. Под взглядами моего отца и Хосока он крепко обнял меня, прижимая к себе. А затем, к моему полному ужасу, поцеловал меня в щёку, почти у самых губ, задержавшись чуть дольше, чем следовало. Перед тем, как развернуться и уйти, пробормотал:       — Хорошего дня, джентльмены.       И вышел, оставив меня стоять посреди квартиры растерянным и ошеломлённым.       Чёртов Гук!       — Что этому мальчишке было нужно? – поинтересовался отец, сверля меня тяжёлым, холодным взглядом.       — Он мой друг.       — Не вешай нам лапшу на уши. Он не выглядит как друг!       — Господи, отец, – сказал я немного громче, чем следовало, и подошёл к кухонному островку, – это вообще не твоё дело, потому что тебя никогда нет рядом, но он мой друг!       Отец выглядел немного удивлённым. Вероятно, потому, что я редко позволял себе говорить с ним в таком тоне.       — Да что ты говоришь! Не забывай, я тебе плачу за квартиру, за твои долбанные танцы, за машину и обеспечиваю твоё будущее. И это моё дело, когда кто-то целует моего сына.       Это что за нахрен? Это угроза?       Желудок скрутило в тугой узел, и я свирепо посмотрел на отца.       — Ты не имеешь права выбирать мне друзей. Он – друг.       — Хотел бы я в это верить, – пробормотал отец злобно. – Потому что если он больше, чем друг, то тебе есть что терять!       — Я с Хосоком уже пять лет, – отрезал я. – Господи!       Хо стоял рядом с моим отцом, скрестив руки на груди, и сверлил меня взглядом.       — Я надеюсь, ты не лжёшь!       Он серьёзно сейчас это сказал?       — Если вы пришли, чтобы оскорблять меня, то вам лучше уйти. У меня нет настроения выслушивать бред.       Глаза отца слегка смягчились, он опустил руки.       — Я хотел пригласить тебя на обед. Может быть, посмотрим фотографии твоей матери, вспомним, как было раньше, когда она была с нами…       Я приподнял брови.       — Что?!       — Ну, если ты не хочешь, – продолжил отец. – То и мне это не нужно. Забудь.       Прекрасно.       — Я не могу сегодня, работа. Может, если ты не против… — ком в горле встал поперек, пришлось с трудом сглотнуть, — может, в другой раз?       Он лишь отрывисто кивнул и повернулся к Хосоку.       — Мне нужно вернуться к работе.       — Я позвоню вам позже, сэр.       Отец бросил мне короткий кивок и ушел.       И это все, черт возьми? Все, ради чего он пришел?       Сердце разлетелось на тысячу осколков.

***

      Тяжелое дыхание, густое и влажное, заполняет комнату, вторгаясь в каждый угол. Рев. Звериный рык. Толчки, грубые и настойчивые, впечатываются в меня. Рев. Снова толчок. И снова этот животный рык.       Я закрываю глаза, в горле противная горечь отвращения к самому себе. Но я продолжаю, подчиняясь этой мерзкой необходимости. Продолжаю этот секс. Ненавижу. Механические, бесчувственные движения.       Хосок внутри, вдалбливается с бесстыжей жестокостью, с бешеной скоростью, игнорируя мою боль, мое отчаяние. Вот она, наша супружеская постель во всей своей неприглядной наготе. Он просто трахает меня. Без ласки, без нежности, без тени любви. Это даже не тот дикий, необузданный секс из потаенных фантазий – быстрый, яростный, жесткий. Это ледяное, бездушное, конвейерное действо, от которого тошно, муторно, страшно. О, я не сомневаюсь, Хосок способен быть чутким и страстным любовником, если бы только он думал о ком-то, кроме себя, когда занимается сексом. Но он одержим лишь собственным удовольствием, а потом, утоленный, мгновенно засыпает, оставив меня наедине с пустотой.       — Чимин, — рычит он, задыхаясь, — ты близко?       Как бы не так, эгоистичный ублюдок.       — Да, — лгу я, чувствуя, как ложь расползается темным пятном по моему нутру.       — Я… Я сейчас кончу, детка.       Его дыхание вырывается из груди судорожными толчками, прерывистыми вздохами, переходящими в протяжный, животный стон. И вот, он изливается внутри меня. Я стискиваю веки, отчаянно убеждая себя, что все именно так и должно быть. Что нет никакого секса, как в этих приторных романтических книжонках и глупых ромкомах. Нет такой любви, нет такой заботы. Все это ложь, обман, сказка для наивных дураков. Ни один альфа не станет так трепетно оберегать свою омегу.       Хосок, обессиленный, скатывается с меня и поднимается с кровати, чтобы избавиться от проклятого презерватива. Закончив, он натягивает пижамные штаны и валится на кровать рядом со мной, не обняв, не приласкав, не коснувшись моих волос. И не говорит о том, как сильно любит меня.       Потому что он не любит.       Я всего лишь винтик в его тщательно выстроенном плане.