Жизнь после смерти

      Чимин       Я вяло бреду вдоль полок супермаркета, выхватываю взглядом готовый обед, рассматриваю его словно диковинку и, вздохнув, возвращаю на место. Хосок снова в командировке, дом пуст, и тоска скребет когтями под ребрами. Заглушить бы ее чем-нибудь…глупо отмахиваюсь от идеи приготовить что-то особенное, забить голову фильмами. Аппетита нет. Взгляд зацепляется за шоколадные батончики, и один из них обреченно падает в тележку.       — Танцоры едят шоколад? – бархатный голос за спиной обдает теплом, и по интонации чувствуется улыбка.       Оборачиваюсь. Гук. И Юрим, примостившийся у его ноги. Гук ослепляет своей фирменной, дьявольски сексуальной улыбкой.       — Только когда никто не видит, – парирую с ухмылкой.       — Мы с отцом тоже за сладким пришли, – щебечет Юрим, лучезарно улыбаясь.       — Вот и отлично, малыш, - нежно треплю его по волосам.       — Так что, сходил к отцу на обед? – Гук небрежно облокачивается на свою тележку, прожигая меня взглядом.       Небрежно пожимаю плечами.       — Ничего нового. Отчитал и выгнал. Все как обычно.       Гук хмурится.       — Он просто само очарование, спору нет.       — Типа того, – кривлюсь в легкой улыбке.       — Шоколад, значит, чтобы…       Снова пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно.       — Хосок уехал, я один, скучно.       — А не хочешь посмотреть «Холодное сердце» с нами? Михо тоже нет, у нас сегодня вечер кино.       — Не думаю, что это хорошая идея.       Гук смотрит испытующе.       — Ну хорошо, тогда мы придем к тебе.       Вскидываю голову, удивленный.       — Смотреть кино?       — Ну да.       — Ко мне?       — Нет, к твоему бульдогу! Что за вопросы? – смеется Гук.       Нервно хохочу в ответ.       — Да, конечно, то есть… это звучит… прекрасно!       Он тепло улыбается и смотрит на Юрима.       — Как тебе идея, малыш? Пойдем к Чимину?       — Да! – Юрим подпрыгивает от восторга.       — Тогда нужно купить шоколад посолиднее, – Гук насмешливо кивает на мою жалкую покупку.       — Эй, что не так с моим шоколадом? – качу тележку следом за ним, притворно нахмурившись.       — Он отвратительный на вкус и наверняка стоит копейки!       — Вовсе нет, – возмущаюсь я. – Следи за языком.       Раскатистый смех Гука заполняет пространство, и мы идем дальше по магазину. Вскоре набираем целую гору шоколада, конфет и поворачиваем к кассе.       — О, посмотри! – толкает меня локтем Гук, проходя мимо стеллажа с нижним бельем. – Кружевные трусики!       Закатываю глаза. Ну вот, началось. Берет пару с полки и, давясь от смеха, спрашивает:       — Твой размерчик?       Боковым зрением замечаю, как две старушки взирают на нас с неприкрытым ужасом. В голове рождается коварный план. Поджимаю нижнюю губу, делая вид, что вот-вот заплачу.       — Я же пытался… – всхлипываю фальшиво. – Ты говорил, что я достаточно похудел, чтобы ты снова полюбил меня таким, какой я был…       Лицо Гука становится белым, как полотно. Рот приоткрывается от потрясения.       — Что?       — Как ты мог?! – продолжаю притворно рыдать, отворачиваясь от него.       Старушки, презрительно фыркая, проплывают мимо, бросая на Гука гневные взгляды. Слышу обрывки фраз: «Свинтус!», «Козёл!». Он поворачивается ко мне с сердитым, но игривым выражением лица.       — Ну погоди, я тебе это припомню!       Заливаясь смехом, хватаю Юрима за руку и тяну его за собой. Заговорщицки шепчу ему на ухо:       — Бежим, малыш!       Слышу смех Гука за спиной, и на душе становится легко и весело.

***

      — Господи, этот фильм… — рычу я, прикрывая глаза ладонью, словно от невыносимого зрелища.       Гук подается ближе, его тепло ощущается кожей.       — Я прибью тебя, Гук! — легонько шлепаю его по руке в шутливой угрозе.       Он только усмехается краем губ и бросает взгляд на Юрима, мирно дремлющего на диване. Бедняга не осилил киномарафон.       — Можно я отнесу его в кровать?       — Конечно, Гук! — торопливо отвечаю я, подскакивая и показывая ему дорогу в комнату, где малышу будет удобнее.       Он бесшумно поднимает Юрима на руки и следует за мной. Мы укладываем его на кровать, заботливо укрывая одеялом. Мальчик вздрагивает во сне и тихонько вздыхает, но тут же успокаивается, погружаясь в дрему. Мы выходим из комнаты на цыпочках, стараясь не нарушить его покой.       — Хочешь чего-нибудь выпить? — предлагаю я, входя на кухню.       — Не откажусь, — отвечает Гук, облокачиваясь на столешницу.       Я достаю две бутылки пива, вопросительно смотрю на него. Он кивает, и я протягиваю ему одну.       — Ну же, танцор, — произносит он, отпивая глоток и ставя бутылку на столешницу. — Расскажи мне что-нибудь такое, чего я о тебе еще не знаю.       Я, словно кошка, запрыгиваю на столешницу и устраиваюсь поудобнее. Он повторяет мой маневр.       — А рассказывать-то и нечего.       — Всегда есть что рассказать! Например, твое любимое блюдо?       — Банальный вопрос, Гук, — усмехаюсь я, закатывая глаза.       — Отвечай, не выкручивайся, — ухмыляется он в ответ.       — Ладно, уговорил. Моя главная слабость — тако.       — Хрустящий или мягкий?       Я непонимающе смотрю на него.       — Что, прости?       — О, Чимин, не разочаровывай меня. Ты, заявляющий о своей любви к тако, и не знаешь, какие предпочитаешь? Только истинный ценитель может ответить на этот вопрос.       — Чонгук, тако может быть только один — хрустящий!       Он театрально закатывает глаза.       — Ты хоть пробовал мягкий, прежде чем так категорично заявлять?       — Нет, но тако с мягкой тортильей – это кощунство.       — Но откуда тебе знать, если ты не попробовал? Ты просто упускаешь гастрономическое блаженство.       На его лице играет дразнящая улыбка, зараза!       — Ладно, все понятно. Теперь твоя очередь. Какое твое обожаемое блюдо?       — Пиво.       Я тяжело вздыхаю, но сдерживаю смех.       — Это так скучно.       — Я серьезно. Знаешь ли ты, что каждая бутылка пива по калорийности почти равна стейку?       — Чушь какая, — драматично вздыхаю я. — Ты действительно хочешь сказать, что пиво может заменить кусок сочного мяса?       — Ну, это факт, Чимин. В каждой бутылке – концентрированная энергия. Пиво – пища для настоящих альф.       Произнося это, он самодовольно хмыкает и слегка бьет себя в грудь.       — Ты такой идиот, Чонгук, — не могу удержаться я.       Он притворно вздыхает.       — Ты так жесток ко мне.       Я заливаюсь громким смехом.       Внезапно между нами повисает тишина, словно затаившееся дыхание. Собираюсь с духом, чтобы задать вопрос, который давно вертится на языке.       — А как ты познакомился с Михо?       Он избегает зрительного контакта, но я замечаю, как напрягаются его плечи.       — Я был молод и думал не головой, простите, а кое-чем другим.       — Это значит…       — Это значит, что я совершал импульсивные поступки, не всегда обдуманные.       Прищурившись, я изучаю его лицо.       — Ты жалеешь, что женат на нем?       Он шумно выдыхает.       — Нет, не жалею. Но чем больше проходит времени, чем старше я становлюсь, тем отчетливее понимаю, что мы совершенно разные люди. Мы не подходим друг другу.       Я киваю, понимая его чувства.       — Я понимаю тебя.       — Ах, ну да, Хосок, — бормочет он.       — Я никогда не испытывал к нему настоящих чувств, — перебиваю я его.       — Он действительно тот человек, с которым ты хочешь провести жизнь?       Я отрицательно качаю головой.       — Нет, совсем не тот.       Он вздыхает.       — Может, порепетируем? Изобразим, как мы сообщаем нашим половинкам о расставании, а?       Я усмехаюсь.       — Давай попробуем!       Поворачиваюсь к нему, и меня прошибает разрядом. Напряжение между нами растет с каждой секундой. Пытаясь разрядить обстановку, я торопливо перевожу все в шутку. То, что происходит между нами, пугает меня до чертиков.       — Я не выйду за тебя, Гук, — произношу я, и голос предательски дрожит. Говорить становится все труднее.       Он изображает обиду на лице и отворачивается.       — А я-то думал, я твой идеал альфы.       Я не выдерживаю и хихикаю.       — Ладно, ладно. Не получается у нас изображать наши половинки. Может, представим, что я – твой муж?       Его губы растягиваются в предвкушающей улыбке. Он нарочито драматическим голосом произносит:       — Я больше не намерен потакать твоим капризам. Ты не сможешь меня заставить.       Я хохочу.       — Да мы просто не способны быть серьезными.       Он усмехается и приобнимает меня за плечи.       — Поэтому мы и лучшие друзья, ты и я. Между нами какая-то особенная, тонкая связь.       Я замираю, забыв, как дышать. Его рука, лежащая на моем плече, кажется, весит тонну. Внезапно меня охватывает неодолимое желание прижаться к нему, довериться ему, поцеловать его. С этой мыслью я поворачиваюсь к нему и смотрю в его глаза. Он тоже смотрит на меня, его взгляд прикован к моим губам. Едва слышный стон вырывается из моей груди, когда он слегка наклоняется ко мне. Воздух между нами словно наэлектризован. Осознание, как близко мы сейчас находимся, как стремительно меняются наши чувства, заставляет меня спрыгнуть со столешницы и восстановить дистанцию. Взволнованно проводя рукой по волосам, запинаюсь:       — Мне…       Он сверлит меня взглядом.       — Мне пора идти.       — Хорошо, — едва слышно шепчу я. — А, кстати, спасибо!       Он спрыгивает со столешницы и делает шаг вперед, заключая меня в свои сильные объятия. Я отчаянно пытаюсь восстановить контроль над дыханием, сердце бешено колотится в груди. Прикрываю глаза, и он крепче прижимает меня к себе. Я пытаюсь, изо всех сил пытаюсь думать о чем-нибудь другом, но безуспешно. В голове пульсирует лишь одна мысль: как же хорошо и правильно находиться в его объятиях.       — Спасибо тебе, — бормочет он, слегка отстраняясь, отчего во мне рождается протест. — Спокойной ночи, танцор.       Я киваю, прикусывая нижнюю губу.       Он разворачивается и направляется в спальню, чтобы забрать Юрима. Аккуратно подняв спящего мальчика на руки, он подходит к двери. Застывает на пороге, еще раз пристально смотрит мне в глаза.       — Я очень рад, что мы друзья. И что ты – мой друг.       Затем он выходит за дверь и исчезает, словно его и не было.       А мое сердце продолжает бешено стучать.