Жизнь после смерти

      Чимин       — Официант! — рявкнул вдруг Хосок, голос его прорезал тишину вечера, — Еще бутылку!       Я смотрел на альфу, с которым должен был связать свою жизнь, и в груди разрасталась черная, зияющая бездна. Без любви нет жизни, нет счастья. Это стало мучительно ясно.       — Чимин, — Хосок щелкнул пальцами, словно выдергивая меня из омута раздумий. — Ты где-то далеко. Я пригласил тебя на ужин, а ты даже не можешь составить мне компанию.       — Ты любишь меня, Хосок?       Он поморщился, словно от зубной боли, обдумывая вопрос.       — Какое это имеет значение?       Я вздрогнул, будто от удара.       — Просто скажи: ты любишь меня?       — У нас не было возможности… зайти так далеко.       — Значит, единственная причина, по которой мы вместе — это моя доля в бизнесе?       Взгляд Хосока стал презрительным.       — Не надо притворяться, что тебя это волнует, Чимин. Между нами нет никакой связи, и ты это знаешь.       — Тогда зачем мы это делаем? Зачем тратим наши короткие жизни на эту… фикцию?       — Если ты думаешь сбежать, — прорычал он, — даже не смей. Ты никто без меня, Чимин. Твой отец дергает тебя за ниточки, и если ты разорвешь нашу помолвку, это его убьет.       Угроза обожгла, словно плеть. Мысль о том, что отец готов манипулировать мной таким образом, ранила. Но больнее всего было осознание того, что меня никогда не полюбят. Никогда не почувствую этой всепоглощающей, душераздирающей страсти, этого трепета, который переворачивает жизнь. Вместо этого – любовь к альфе, которым мне никогда не обладать, и брак с тем, кого не хочу.       Это не жизнь, а жалкое подобие.       — Какой будет наша жизнь через десять лет? — прошептал я, голос дрогнул, как тонкий лед.       — Такой же, как и сейчас.       Холодный, безжалостный ответ.       Он мог хотя бы попытаться приукрасить, смягчить удар. Но «такой же»… Эти слова разбили последние осколки надежды. Я опустил голову, уставившись на свои руки. Слышал, как подошел официант, ставя у стола новое ведерко со льдом и бутылку вина, расставляя приборы. Не могу это есть. Эти блюда, которые я даже не люблю. Не могу это терпеть. Это несправедливо. Я не хочу делить свою жизнь с альфой, которого едва привлекаю. Лучше одиночество, чем эта фальшь.       Я резко поднялся, отодвинув стул.       — Что ты делаешь? — спросил Хосок, глядя на меня с равнодушным видом, словно наши слова не имели для него ни малейшего значения.       — Я уезжаю.       — Почему?       — Почему? — усмехнулся я. — Ты шутишь?       Он смотрел на меня, как на безумца.       — Эм, нет?       — Боже, Хосок. Тебе действительно все равно, что ты собираешься жениться на омеге, которого не любишь? Что проведешь всю свою жизнь без любви?       Он покачал головой.       — Мне не нужна любовь. Все эти романтические глупости я получу от любовников.       Челюсть моя отвисла. Он только что сказал «любовников»?       — Что? — выдавил я.       — Не надо строить из себя невинность, Чимин. Тебя не должно волновать, с кем я сплю. Какое тебе дело до других омег?       — Волновало бы, если бы я был твоим мужем! — взорвался я. — Волновало бы, если бы я связал свою жизнь с твоей!       — Мы не будем продолжать этот разговор. У тебя здесь нет голоса. Ты будешь делать то, что велят, и это обеспечит тебе прекрасную жизнь.       Жизнь без любви… тюрьма.       — У меня есть право голоса, — прошептал я. — И я им пользуюсь.       Наконец, в глазах Хосока мелькнуло что-то отдаленно напоминающее эмоции. Он понял, что я не шучу. Вскочил, попытался схватить меня за руку, но я отшатнулся. Весь ресторан замер, уставившись на нас. В воздухе повисла зловещая тишина.       — Уйдешь от меня — потеряешь все. Карьеру, дом, трастовый фонд…       — Ты имеешь в виду, что я смогу сам совершать ошибки, самостоятельно зарабатывать и строить свою собственную карьеру?       — Даже не смей об этом думать. Сядь сейчас же и прекрати этот бред.       — Может быть, я уже все решил, — ответил я, вырвав руку из его хватки, когда он попытался вывести меня из ресторана.       — Ты готов все потерять?       — Готов потерять все, чтобы обрести нечто большее, — выпалил я.       — Ты сошел с ума. Мы поговорим с твоим отцом, и он вправит тебе мозги.       — Мой отец, — снова усмехнулся я. — Мой отец едва со мной разговаривает.       Хосок выхватил телефон и выскочил из ресторана. Я побежал за ним, избегая взглядов любопытных зевак. Выбежал на улицу и почувствовал, как мелкий моросящий дождь коснулся кожи. Отыскал глазами машину Хосока на парковке. Он уже был внутри и яростно говорил по телефону. Я медленно подошел, позволяя дождю намочить одежду и волосы, остановился у машины и открыл дверцу. Голос Хосока эхом отдавался в моих ушах.       — Он сошел с ума! Поговорите с ним!       Я закатил глаза и сел на пассажирское сиденье. Хосок повернулся ко мне, продолжая прожигать взглядом и злобно шептать в трубку.       — Он только что сел в машину. Сейчас я его привезу.       Нет.       Ни за что.       Я распахнул дверь и тут же выскочил из машины. Хосок выругался и бросил телефон на сиденье, выскочив вслед за мной. Я шел по улице в ярости. Он хотел отвезти меня к отцу, словно это решит все проблемы. Он даже не понимал. Жил в этом выдуманном мире бизнеса и холодной логики. Любовь, счастье, дружба всегда оставались за гранью его понимания, и я устал притворяться, что хочу жить так же.       — Стой, Чимин!       Я развернулся. Капли дождя стекали по лицу. Вытер его рукой и закричал во весь голос:       — Остановиться? Почему я должен останавливаться? Ты пытаешься контролировать мою жизнь! Говоришь мне, что хочешь любовников, что такой будет наша жизнь! Я не хочу этого, Хосок! Я хочу любить, хочу смеяться и быть счастливым! Я хочу чего-то настоящего, прекрасного! А ты… ты не мое счастье!       — Уйдешь — потеряешь все!       Я видел, как мои слова задели его. Голова его поникла.       — Ты сломаешь не только свою жизнь, но и мою!       — Нет, — мягко сказал я сквозь шелест дождя. — Я даю тебе шанс жить так, как ты действительно хочешь.       — Ты уходишь, но я буду бороться с тобой! Я отберу твою квартиру, я отберу…       — Забирай! — закричал я, вскинув руки вверх. — Забирай всё!       Он замер, напрягся.       — Ты совершаешь ошибку.       Развернувшись, я пошел прочь, не дожидаясь ответа. Он мне был больше не нужен. Я сделал свой выбор.

***

      — Ты ничего не возьмешь, — взвизгивает Хосок, когда я с остервенением запихиваю вещи в чемодан, словно спасаюсь от пожара.       — Тебе не остановить меня, когда я забираю то, что принадлежит мне по праву, — отрезаю я, торопливо комкая одежду, прежде чем он успеет решить, будто все это его собственность.       — Я могу и сделаю это, — рычит он, хищно бросаясь вперед, когда я тянусь к ноутбуку на столе.       Он выхватывает его из моих рук, и я замечаю предательскую дрожь в его пальцах. Ярость клокочет внутри, подгоняя меня поскорее вырваться из этой клетки, но он словно тень преследует меня по пятам. Хосок в ярости. Он до безумия боится потерять свою драгоценную компанию и готов на все, лишь бы я остался.       Подбегает Сон, и я, дрогнув сердцем, опускаюсь на колени, прижимаю его к себе и сверлю альфу презрительным взглядом.       — Отлично, я ничего не возьму. Мне ничего не нужно от тебя.       Захлопываю чемодан и направляюсь к двери, в последний раз окидывая взглядом это огромное, бездушное пространство. Слезы щиплют глаза, когда до меня доходит вся горечь происходящего. Я действительно ухожу, начинаю новую жизнь, без надежды на возвращение. Мне придется работать, всего добиваться самому. Хосок превратит мою жизнь в ад, но это ничто по сравнению с жизнью, проведенной в тени его успеха, осознавая, что я был лишь трамплином для его взлета.       Я заслуживаю большего.       — Прощай, Хосок, — роняю я, глядя ему прямо в глаза.       Я не люблю его. И вряд ли когда-либо любил. Быть может, лишь однажды промелькнуло подобие уважения.       Сейчас я чувствую лишь глухое сожаление, видя его ярость. Он взбешен мной, будет ненавидеть и мстить, превратит мое существование в кошмар, но в глубине души я верю, что однажды он отблагодарит меня за это. Однажды.