Жизнь после смерти

      Чонгук       Я поднимаю оконную раму вверх, стараясь соблюдать предельную тишину. Благо, рокот волн искусно маскирует любой звук. В комнату врывается теплый морской бриз, игриво колыша занавески. Я подтягиваюсь, опираясь на руки, и осторожно перекидываю ноги внутрь, бесшумно проскальзывая в комнату. Оставляю окно приоткрытым, слегка поправляю занавеси и устремляю взгляд на спящего в кровати.       На него.       Чимин.       Свернувшись калачиком, он кажется хрупким и беззащитным. Веки плотно сомкнуты, но в выражении лица нет умиротворения – лишь тень пережитой боли. Золотистые пряди волос рассыпались по подушке, словно нимб, а ладонь нежно подложена под щеку. Подхожу ближе, завороженно наблюдая за ним, понимая всем своим существом, что не должен быть здесь, что необходимо развернуться и уйти, но ноги словно приросли к полу. Он поглощает меня целиком, преображает, меняет самую суть моего естества.       Это неправильно.       Я в полной мере осознаю, насколько это неправильно. Мне следовало бы вернуться домой, разорвать отношения с Михо и идти дальше. Возможно, только тогда у меня появился бы шанс с Чимином. Но это так сложно. Если я брошу Михо, я потеряю Юрима. И это не говоря уже о том, через какой ад нам придется пройти. Бракоразводный процесс обещает быть мучительным. Я не могу просто взять и уйти. Не могу себе этого позволить. Не могу смириться с тем, что оказался здесь, не в силах сделать этот решающий шаг.       И не хочу.       Протягиваю руку и невесомо касаюсь его щеки кончиками пальцев. Он тихо стонет во сне и переворачивается на спину. Я продолжаю любоваться мягкостью его кожи, словно стремясь запечатлеть каждую черту, каждый изгиб в своей памяти, чтобы никто и никогда не смог отнять его у меня. Что бы ни случилось, он навсегда останется со мной, неуязвимой частью моего сознания.       — Проснись, милый, — шепчу я, нежно касаясь его пухлых, сладких губ.       Он отворачивается от моего прикосновения, слегка приоткрывая рот. Я легонько оттягиваю его нижнюю губу и ощущаю тепло его дыхания своим большим пальцем. Его глаза медленно открываются, и я вижу, как в расширившихся зрачках отражается удивление, предвестник немого крика.       — Чимин, — быстро говорю я, — Это я, Гук.       — Гук? — тихо произносит он, расслабляясь.       Я присаживаюсь на край кровати рядом с ним и наблюдаю, как он моргает, пытаясь адаптировать зрение к полумраку. Затем он смотрит на меня с такой нежностью, даже не осознавая, какой эффект это производит. Я касаюсь его щеки и смотрю ему прямо в глаза, пытаясь передать все свои чувства без слов, дать ему понять, что он значит для меня. Закрываю глаза, пытаясь подавить нарастающее чувство вины, которое заполняет все мое тело и медленно пожирает меня изнутри. Я не делаю ничего плохого.       — Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал тихо и спокойно.       Его взгляд становится еще мягче. Он берет мое запястье своими маленькими пальчиками. Закрывает глаза и прижимается щекой к моей ладони. Черт возьми. Черт возьми.       — Я в порядке, — шепчет он.       — Ты выглядел ужасно, когда пришел. Я очень за тебя беспокоился.       На его лице появляется оттенок грусти.       — Это не было просто, хотя я ни о чем не жалею. Он что-то значил для меня. Может быть, и не так много, но все же значил. Это изменит всю мою жизнь, и, честно говоря, — он сглатывает, — мне страшно, Гук.       Мой защитный инстинкт берет верх, заставляя меня наклониться к нему ближе, настолько, что я чувствую его запах – мед и ваниль, невероятно сладкое сочетание.       — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Чимин. Ты будешь в порядке. Если возникнут проблемы, обращайся ко мне.       — Я не могу, Гук, — выдыхает он, его губы слегка приоткрыты, а взгляд прикован к моим губам.       — Ты можешь.       Он качает головой и зажмуривается, словно сражаясь с самим собой.       — Ты женат. Что ты здесь делаешь? Это уже не просто дружеская забота. Ты просишь меня поступить вопреки всему, что я собой представляю и, признаться, я этого хочу. Я не могу выбросить тебя из головы, Гук. Ты везде, ты поглощаешь меня всего. Я не знаю, сколько еще смогу говорить «нет», но я должен сказать «нет». Ты понимаешь? — хрипло шепчет он, смотря мне прямо в глаза. — Я должен сказать «нет». Нет. Я не хочу быть таким омегой. Я не хочу причинять боль твоему мужу. Он человек, у него есть чувства. Я не могу быть таким бессердечным.       Я смотрю на него и мне так хочется сказать… Но я не могу, потому что он прав. Михо, несмотря на все его недостатки, живой человек, и у него есть чувства. Он не поймет. И не должен. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.       — Прости меня, танцор, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Я не понимаю, что происходит. Я не знаю, когда я стал… таким.       — Гук, — говорит он и касается моей щеки, — Мы все совершаем ошибки.       — Я оступился и полностью изменил себя. Я не хочу отступать, танцор. Я не хочу быть здесь. Я больше не хочу испытывать эти чувства. Я просто, черт возьми, хочу, чтобы все это закончилось.       Он тихо всхлипывает, встает и обвивает меня своими руками. И я не могу сдержаться, обнимаю его в ответ. Опускаю голову на его плечо и глубоко, прерывисто дышу. Я не хочу уходить от него. Эти чувства – это не просто похоть или попытка заполнить зияющую дыру в моем сердце. Нет, они настоящие, они подлинные, и это чертовски пугает меня.       — Ты хороший альфа, хороший отец. С тобой все будет в порядке.       — Ты не можешь этого знать, — говорю я, поворачивая голову и снова вдыхая его аромат. — Ты не можешь знать, что я смогу выбраться из этого дерьма, не причинив боль стольким людям. Ты не можешь говорить мне, что, если я уйду сейчас, я не разобью твое сердце.       — Я смогу жить с этой болью, Гук, — шепчет он.       Я отстраняюсь и обхватываю его лицо ладонями.       — Но ты не должен.       — Как и ты.       Мы смотрим друг на друга, и воздух буквально искрится от напряжения и невысказанных эмоций. Боже, я хочу поцеловать его. Я хочу повалить его на кровать и целовать, а потом держать в своих объятиях и обвить своим телом. Я не хочу, чтобы он достался другому альфе – я не хочу его отпускать. Я не могу его отпустить. Я зашел слишком далеко. Я позволил себе привязаться к тому, что мне не принадлежит.       — Гук, — его голос дрожит. — Пожалуйста.       Пожалуйста, что? Сделай это? Или не делай?       — Танцор, — выдавливаю я, мой голос хриплый и неуверенный: — Ты делаешь это чертовски сложным.       — Сделай свой выбор сейчас, Гук, — шепчет он, его голос тихий и мягкий. — Если ты меня поцелуешь, я сломаюсь, и велика вероятность, что это закончится болью и окончательно разобьет мое сердце. Если ты уйдешь, есть шанс, что ты будешь чувствовать себя так же. Я не могу… Я не могу сказать «нет» тебе. Я не хочу говорить «нет» тебе. Но я не хочу, чтобы ты делал из меня такого омегу. Пожалуйста, сделай выбор.       Я наклоняюсь ближе, наши губы настолько близко, что я ощущаю его дыхание на своем лице.       — Ты знаешь, что я отдал бы за возможность просыпаться рядом с тобой каждое утро? Чувствовать тебя в своих руках каждую ночь? Ты знаешь, танцор, что бы я отдал?       — Возможно, то же самое, что и я, — отвечает он дрожащим голосом.       Я вытираю слезу с его щеки.       — Спокойной ночи, Чимин.       Его губы дрожат, когда я встаю. Я не оглядываюсь, выскальзывая через окно в темноту.

***

      Чимин       — Очень хорошо, — говорю я своей восьмилетней ученице Дженни.       Она, словно юркий воробей, вспорхнула и устремилась вниз. В спине чувствовалась натянутая пружина, но для своего возраста она танцевала восхитительно. Моя первая дневная ученица, маленький вызов самому себе.       — Вот так, просто позволь спине стать мягче, Джен, — советую я.       Она снова пытается, но тело, словно непослушный инструмент, сопротивляется.       — Давай покажу.       Дженни замирает и поворачивается ко мне. В одно мгновение я превращаюсь в вихрь движения, кружусь, закрываю глаза, позволяя танцу поглотить меня, как и всегда. Когда я заканчиваю, вижу, как на лицо Дженни наползает улыбка, глаза светятся неподдельным восторгом. Она смотрит на меня так, словно увидела свое будущее — на это я искренне надеюсь.       — Попробуй еще раз, — говорю я, отступая назад.       Она повторяет движения, и на этот раз они получаются гораздо мягче. Одобряюще киваю и подбадриваю ее, пока она не достигает почти совершенства.       — Превосходно, Дженни, — говорю я и хлопаю в ладоши. — Ты прекрасно справилась. На сегодня все. Увидимся завтра в это же время.       — Спасибо, Чимин, — она одаривает меня сияющей улыбкой, подхватывает свою сумку и перекидывает ее через плечо.       Когда она уходит, я направляюсь к шкафчикам и переодеваюсь в рабочую униформу – неброскую, практичную. Сегодня у меня сверхурочные в библиотеке. Этого вполне хватает, чтобы оплачивать квартиру и продолжать преподавать. Жизнь не балует, и бывают дни, когда я спрашиваю себя, долго ли еще смогу выдерживать этот бег, но я выживаю. И этого достаточно.       Отец не проронил ни слова с тех пор, как я оставил Хосока. Я позвонил ему на следующее утро, но он отверг меня с такой яростью, что я просто повесил трубку. По сути, он сказал, что я его разочаровал и не будет поддерживать меня, пока я не вернусь и все не исправлю. Что ж, пусть не беспокоится, потому что исправлять нечего.       Я, наконец, счастлив.       Быстро переодевшись, я направляюсь в бар. К счастью, сегодня я работаю, и он находится прямо за углом от студии. Когда я приезжаю, он уже бурлит жизнью. Субботний вечер обещает щедрые чаевые. За барной стойкой вижу Молли, девушку, с которой мы подружились на прошлой неделе. Она ставит стаканы в посудомоечную машину. Заметив меня, она одаривает меня лучезарной улыбкой.       — Привет, Чимин.       Машу ей в ответ и спешу оставить свои вещи. Зачесываю волосы назад и, наклонившись, завязываю шнурки, готовый к работе.       — Как дела? — спрашивает она, и я начинаю протирать стаканы.       — Неплохо, а у тебя?       Она пожимает плечами.       — Наверное. Столько всего нужно выучить!       — Знакомое чувство, — вздыхаю я.       К бару подходит альфа и одаривает нас обезоруживающей улыбкой. Ему около сорока, достаточно привлекательный, с вьющимися черными волосами и поразительными голубыми глазами.       — Виски, чистый, пожалуйста.       Киваю и готовлю напиток, затем ставлю бокал на барную стойку. Он протягивает мне мятую купюру, и я быстро отдаю ему сдачу. Возвращая деньги, чувствую мимолетное касание его пальцев к моей руке.       — У тебя есть имя, милый?       Фу.       — Джосу, — выкладываю я первое, что приходит в голову.       — Что ж, спасибо, Джосу, — шепчет он.       Натягиваю фальшивую улыбку, пока он отходит.       — Отвратительный, — ворчит Молли. — Некоторые альфы такие жуткие.       Смеюсь.       — Точно!       Мы работаем плечом к плечу за барной стойкой несколько часов подряд. Около девяти вечера я ухожу на перерыв и выхожу на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Нахожу укромное местечко и усаживаюсь со стаканом воды и батончиком с мюсли. Замечаю приближающуюся компанию альф, и сердце начинает биться быстрее. Вижу Юнги, Соджуна, Джи и… Боже… Гука. Юнги, приблизившись, целует меня в макушку.       — Как ты, Чим?       Пожимаю плечами, пытаясь избежать взгляда Гука.       — Работаю. Вы пришли выпить?       — Ага, — говорит Джи и проскальзывает внутрь.       Соджун уже вовсю заигрывает с двумя омегами слева от нас. Бог мой, он неисправимый бабник. Гук тоже притягивает взгляды, но, кажется, не замечает этого, целиком сосредоточившись на мне.       — Чимин, — шепчет он.       — Привет, Гук, — отвечаю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.       Поднимаюсь, чувствуя необходимость немедленно вернуться в бар и сбежать от его пронзительного взгляда. Спешу за барную стойку и снова начинаю ловко обслуживать посетителей. Принимаю заказ у группы альф и замечаю в углу Соджуна в компании трех омег. Закатываю глаза и оглядываюсь в поисках пустых стаканов.       — Джосу.       Оборачиваюсь на знакомый голос. Это он, вернулся к бару и снова демонстрирует мне свою навязчивую улыбку.       — Привет, — говорю я, выдавливая улыбку.       — Еще один стакан.       Вот же придурок.       — Еще виски? — спрашиваю я, доставая бокал.       — Только если ты выпьешь его со мной.       — Простите, я не могу пить на работе.       Он ухмыляется с отвратительным самодовольством и берет протянутый мной стакан. Доставая деньги, небрежным движением локтя опрокидывает его со стойки. Вздохнув, огибаю барную стойку и нагибаюсь, чтобы убрать осколки, пока кто-нибудь не поранился. И тут чувствую прикосновение к своей заднице. Рука. На. Моей. Заднице. Резко выпрямляюсь, поворачиваюсь и смотрю на него в упор.       — Пожалуйста, держите руки при себе.       Его ухмылка становится еще шире, он хватает меня за бедра и грубо притягивает к себе.       — Не притворяйся, что тебе неинтересно. Я видел, как ты на меня смотришь. Я здоровый альфа, Джосу. Я могу тебя…       — Меня, черт возьми, зовут не Джосу. И если бы я хотел тебя, я бы назвался настоящим именем. Но я не хочу, потому что скорее пересплю с метлой, чем позволю тебе ко мне прикоснуться.       Его глаза вспыхивают яростью, пальцы сжимают мои бедра, дергая еще сильнее на себя.       — Никогда больше не разговаривай со мной в таком тоне, иначе вылетишь с работы.       — Отпусти, — рычу я. — Сейчас же.       Но он не двигается.       — Отпусти его.       Слышу за собой низкий, хриплый голос Гука. Мужчина поворачивает голову и ухмыляется.       — Это личное дело.       — Я сказал, — рычит Гук, — отпусти его.       Мужчина отпускает меня, выпрямляется и делает шаг в сторону Гука.       — Полегче, парень.       — Или что? — огрызается Гук.       Смотрю на них, ощущение гордости за Гука наполняет мое сердце.       Мужчина запрокидывает голову и смеется, а затем неожиданно бьет Чонгука кулаком в угол рта. Вскрикиваю от ужаса. Гук бросается на него, и в баре воцаряется хаос. Вижу, как Гук наносит удар, затем получает в ответ. Кровь начинает сочиться из рассеченной щеки и разбитой губы, глаза дико блестят.       — Заканчивайте это! — кричат Юнги и Соджун, подбегая и хватая каждого сзади.       Юнги вырвал Гука из цепких лап Соджуна, мужчины, чьи сальные взгляды обжигали меня весь вечер. Гук извивался, словно дикий зверь, обуреваемый яростью.       — Когда омега говорит «нет», это значит «нет», — прорычал он, словно зверь, защищающий свою территорию.       — Ты еще заплатишь за это, — процедил старый хрыч, злобно сверкая глазами.       Юнги вытолкнул Гука из бара, а меня охватила паника. Я подлетел к Моли, чьи глаза округлились от произошедшего.       — Ты в порядке? – обеспокоенно спросила она.       — Да… Я пойду, проверю, как он, и отвезу его домой. Ты не против?       Она кивнула.       — Джо сегодня не будет, так что я тут за главную. Сан скоро придет, так что иди, конечно. Я справлюсь, пока его нет.       Я быстро обнял ее.       — Спасибо.       — Напиши мне потом, как ты с работой и пришел ли Сан, – крикнул я на бегу, срывая с себя фартук и швыряя его под барную стойку.       Юнги стоял на улице с Гуком. Заметив меня, он поспешил навстречу.       — Как ты?       — Черт, Гук, – прошептал я, глядя на его разбитое лицо.       — Надо его домой, Чим, – сказал Юнги. – Я не могу, я слишком много выпил.       — Я его отвезу.       Юнги кивнул и обратился к Гуку:       — Отдохни, мужик. Тебе сейчас нужно домой.       Затем он быстро обнял меня и скрылся в баре. Я смотрел на Гука, чувствуя, как сердце мое бьется где-то в горле.       — Я отвезу тебя домой.       — Не хочу домой, – простонал он.       — А куда хочешь?       Он пристально посмотрел мне в глаза.       — К тебе.       — Гук…       — Просто дай мне побыть у тебя пару часов. Я не могу показаться дома в таком виде.       — Тогда поехали ко мне, я помогу тебе привести себя в порядок, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – А потом решим, как ты доберешься домой.       Он кивнул, и я жестом указал на свою машину. Гук молча последовал за мной.       — Тебе не стоило ввязываться из-за меня, Гук, – сказал я, пытаясь хоть как-то разрядить напряжение.       — Он тебя лапал. А когда ты отказал, продолжал напирать!       — Это случается довольно часто. Я уже привык и перестал обращать внимание.       — Но не со мной и не при мне. Я не мог сдержаться… Я не могу видеть, как к тебе прикасается другой альфа.       — Гук…       Мы подъехали к моему дому и вышли из машины. Когда я открыл дверь, навстречу нам выскочил Сон и залился лаем.       — Ну все, все, тише. Я дома.       — У тебя тут мило, – сказал Гук, оглядывая мою небольшую квартирку.       Я сначала жил какое-то время у Юнги, но потом все-таки нашел себе угол. Маленький, тесный, но мой.       — Ничего особенного. На большее я пока не заработал.       — Мне нравится. Тут уютно.       Я слабо улыбнулся.       — Да, да.       В комнате повисла неловкая тишина. Я попытался ее нарушить, запинаясь:       — Я… Я пойду за аптечкой.       Я быстро скрылся в ванной, прислонился спиной к двери и глубоко вздохнул. Я просто помогу ему, а потом вызову такси. И не поддамся… Не поддамся соблазну прикоснуться к нему.       Когда я вернулся в комнату, Гук сидел на диване и смотрел в телефон. Услышав мои шаги, он поднял глаза. Я внутренне собрался с силами, молясь всем богам, чтобы они помогли мне выстоять перед его чарами. Я сел рядом с ним на диван, открыл аптечку, стараясь сосредоточиться на том, что нужно сделать, чтобы привести его лицо в порядок.       — Тебе нужен лед, чтобы глаз не так опух, – сказал я, вскакивая и направляясь к холодильнику.       Я вернулся со льдом. Он взял его и приложил к глазу. Я смочил полотенце и начал осторожно стирать кровь с его лица. Гук вдруг стянул с себя испачканную рубашку. Я старался вести себя как обычно, не опуская взгляд ниже его лица.       — Я не кусаюсь. Можешь сесть поближе, – хрипло произнес Гук.       Я продолжал вытирать полотенцем его щеку.       — Почему-то мне в это не верится, – ответил я.       Его взгляд стал жестче, он не улыбнулся моей шутке. Я продолжал стирать кровь. Внезапно мой взгляд упал на его губы, и мне показалось, что я нахожусь слишком близко. Я не мог вдохнуть, только смотрел на его губы.       Гук подался вперед, и я потерял остатки здравого смысла. Я мог только смотреть на его лицо. Он протянул руку и крепко сжал мой затылок. Я судорожно выдохнул. Гук притянул меня ближе. Наши лбы соприкоснулись, и он прошептал:       — Ты делаешь мои попытки держаться от тебя подальше… бессмысленными. Я отчаянно хочу быть рядом с тобой.       — Я пытаюсь быть хорошим человеком, – прошептал я.       — Я устал пытаться. Я больше не хочу быть хорошим.       — Гук, это неправильно, – слабо возразил я.       Он провел носом по моей челюсти, опускаясь ниже, к шее, и вдохнул мой запах.       — Это неправильно, но до безумия сладко.       — Мы раним его. Нужно остановиться, пока не стало слишком поздно.       — Этого ты хочешь?       — То, чего я хочу, пожирает меня изнутри. Рядом с тобой я теряю рассудок.       — Тогда скажи мне уйти. Прогони меня.       — Ты ставишь меня в невыносимое положение, Гук…       — Тогда прогони меня, — повторяет он, словно заклинание.       — Не могу, — голос дрожит и ломается.       Он накрывает мои губы трепетным поцелуем, словно боясь разбить. Затем опускается ниже, осыпая поцелуями шею, обжигая нежную кожу. Его руки скользят под футболку, лаская тело.       — Гук… — стон срывается с губ, голова откидывается назад, открывая ему больше пространства.       Он спускается ниже, оставляя влажные дорожки поцелуев на груди, терзая соски, превращая их в налившиеся бусинки. Дрожащие пальцы впиваются в его стальные бицепсы, ногти оставляют следы на коже. Он подхватывает меня на руки, словно невесомого, и несет в спальню.       Опускает на кровать, нависая сверху. Обжигающие прикосновения ласкают тело, а затем легким движением футболка летит на пол.       Обнаженный перед ним, я чувствую, как прохладный воздух касается разгоряченной кожи. Закрываю глаза, слегка приподнимая бедра, безмолвно моля избавить от остатков ткани. Он повинуется, стягивая штаны вместе с бельем, и отбрасывает их на пол. Отстраняется и смотрит, жадно и нетерпеливо.       — Ты самый прекрасный омега, которого я видел. Самый желанный.       Ком подступает к горлу, нервы оголены. Он приближается, проводя кончиками пальцев по коже живота, очерчивая контуры. Ладонь ложится на ягодицы, сжимая податливо.       — Ты горишь для меня. Я вижу твое возбуждение.       Тихий всхлип вырывается из груди, когда он опускается ниже и проводит пальцем между влажных ягодиц, оставляя за собой дорожку огня. Отстраняется и торопливо расстегивает джинсы, являя себя во всей красе. Обнаженный, высокий, с телом, выточенным из камня. Он – совершенство.       Сладкий поцелуй обжигает губы, а вторая рука ласкает между ног, разжигая пламя. Шепчет на ухо, обжигая дыханием:       — Раздвинь ножки, малыш.       Я послушно повинуюсь, открываясь ему. Он смотрит с жадностью хищника, крепко сжимает бедра, приподнимая их. И затем я помню лишь его горячий язык, ласкающий и обжигающий, вытягивающий из меня все соки. Когда я начинаю кричать его имя, извиваясь и тянясь навстречу, он усиливает темп, лижет быстрее и глубже.       — Кончи для меня, детка, — шепчет он, сводя с ума.       Выгибаюсь в спине, и мое имя умирает на его губах, стоны и хрипы заполняют комнату. Когда он проникает внутрь двумя пальцами, толкаясь резко и глубоко, я снова кричу его имя.       — Гук… — крик, полный похоти и наслаждения, сотрясает мое тело волнами.       Затем он располагается между моих ног, обхватывая ягодицы ладонями, поглаживая вставший член. Одним рывком входит в меня. Вскрик срывается с губ, и он толкается еще раз, заполняя меня до предела.       — Черт… танцор… ты такой узкий…       — О, Боже… — стону я, разводя ноги еще шире, впуская его глубже.       Он делает еще несколько толчков, сжимая мои бедра, и взрывается, изливаясь в меня. Я чувствую, как его член пульсирует внутри, содрогается, глаза закрыты, лицо расслаблено.       Он прижимается лбом к моему плечу, молчит. И тут же накатывает волна сожаления, смешиваясь с чувством вины. Наша похоть — смертельная болезнь, после которой не выжить.       — Можно тебя кое о чем спросить? И ты ответишь честно? — шепчу я, нарушая тишину.       — М-м… да… — бормочет он в ответ.       — Почему?       — Что почему?       — Почему я? Почему ты рискуешь браком, семьей ради меня?       — Моей семьи больше нет. Мой муж меня не любит, ему плевать на меня. Мы постоянно ругаемся. Я рискую ради тебя, потому что хочу еще хоть раз увидеть тебя.       — Тогда почему ты просто не уйдешь от него, если ты несчастлив?       — Ты думаешь, это так легко? Разрушить все? У меня сын… Если я уйду, он не даст мне его видеть. И я их обеспечиваю. Михо не может удержаться на работе.       — Ты оставишь их ради меня?       — Я же сказал… Если я уйду, он не даст мне видеться с сыном. Михо из тех омег, от которых просто так не уходят.       — Значит, все говорят правду… Люди остаются вместе только ради детей.       — Нет, конечно, это не так! Но это жестокая реальность. Я боюсь за сына, если я уйду.       Сглатываю нежданные слезы и киваю.       — Мне нужно поспать… Вызвать тебе такси?       — Ты обижен? — тихо спрашивает он.       Я молчу. А что я могу ответить? Да, черт возьми, я обижен.       Отворачиваюсь, тайком вытирая слезы с щек.       — Я просто устал. Сейчас вызовем тебе такси.       Он поднимается с кровати и говорит:       — Ты думаешь, я не смогу все бросить ради тебя, Чим?       — Ты только что дал мне это понять. Ты никогда не будешь со мной. Я для тебя только временное бегство от реальности, от проблем с мужем и браком.       — Ты правда так думаешь обо мне? Что я просто хотел тебя трахнуть, чтобы скоротать вечерок? Я не могу находиться рядом с тобой и не касаться тебя, не могу видеть, как тебя кто-то трогает или просто разговаривает с тобой. Каждый раз, когда я ухожу от тебя, мне кажется, что мой мир рушится.       Он быстро одевается и выходит из комнаты. Слышу, как с грохотом захлопывается входная дверь.       Сердце замирает.       Я причинил ему боль и ненавижу себя за это.