Два отца и два сына

      Долго гостить в Южной Каролине не стали, чему явно поспособствовал неугомонный Эдвард, умудрившийся вновь влезть в историю. Началось-то простой пьяной дракой – закончилось шабашем на весь город. Впрочем, если справедливо сказать, то не один Кенуэй наводил беспорядки. Просто другим его участникам повезло куда больше – они успели сделать ноги еще до прибытия местных органов порядка. А вот пьяного в зюзю пирата схватили, связали, да скинули на него всю вину за дебоширство.       А потом началась бравая история имени Хэйтема, что всеми правдами и не совсем правдами, вызволял своего «незаконно» схваченного отца, как он утверждал. Тут-то ему и пригодились все те связи, что имеет Грандмастер Ордена тамплиеров. Благо слишком умных индивидов, что захотели бы осмотреть тело Кенуэйя-старшего, не нашлось. Иначе бы к дебоширству бы добавилось пиратство, а это прямой путь к эшафоту, ведь к пиратам во все времена отношение было жестокое.       Даже Мэри с Коннором отсвечивали в этой истории, когда их позвали так сказать на ковер, как родственников обвиняемого. Рид умело изобразила из себя глубоко оскорбленную даму и начала театральную истерику, что деморализовала служителей порядка. Мол, «как смеете вы задерживать моего мужа, да вы знаете кто он? Да он выше всех вас! Вы понимаете, чем вам это грозит!»       Бедные мужские сознания не смогли долго противиться «убеждениям» Мэри, к которой недолго думая присоединился и Хэйтем, что в добавок подбил уже своего сына к этим же действиям.       И уже спустя час непрерываемой речи семейства Кенуэй, все, не только в комнате и здании, где проходило слушанье, а абсолютно все жители этого побитого жизнью городка уверились в том, что Эдвард Джеймс Кенуэй – божий одуванчик, что он блюдет честь Матроны Марии, ежеминутно вытирает крест на груди своей, что он второй человек Англии после короля Георга, да и вообще шишка крупная и семьянин примерный.       Поэтому притащив ничего не понимающего поддатого Эдварда, с ужасно опухшим лицом, местные власти прилюдно извинились за то, что арестовали столь благородного человека и заставили его не менее благородную семью волноваться.       И как только эта довольно странная семейка скрылась с горизонта, все возликовали и зареклись никогда больше не арестовывать тех, кто носить эту страшную и ужасную фамилию – Кенуэй.       Впрочем, для Эдварда история на этом не заканчивалась, ибо дома у Энн, его ждал разбор полетов. За все то время, пока Эдвард гулял, его семья успела переехать к Энн, что гостеприимно приняла их. Еще долго раздавались злобные крики двух женщин, поносящих умственные способности старого пирата.       Пришибленный за компанию Хэйтем старался больше не отсвечивать, справедливо полагая, что если мать и тетушка спустят всю злость на отца, ему больше не достанется. Крутящийся возле него Коннор, внимательно вслушивался в крики, иногда спрашивая своего отца о значении тех или иных слов, заставляя того покрываться испариной, да перенаправлять внимание активного ребенка на что-нибудь другое. А ведь между прочим Мэри и Энн в выражениях не стеснялись, выдавая иногда такое отчего лицо Хэйтема непроизвольно вытягивалось. Наивный, думал, что просвещенный.       Бри, светившая улыбкой злобного волка, дорвавшегося до долгожданной добычи, подавала иногда двум пираткам по стакану с водой, дабы те перевели дыхание, а после с новой силой начали снова мутузить Эдварда.       - Пап, а почему бабушки и тетушка Бри такие злобные? – вышедший ненадолго из комнаты, в которой они расположились с Хэйтемом, Коннор вернулся с подносом еды.       - Слава богу, что мы не взяли с собой Дженни. Она бы точно не отказала себе в удовольствии поиздеваться. А насчет твоего вопроса сын, ответ весьма прост, - рассматривая провизию, что притащил сын, голосом мудреца, просвещающего ничего не знающего зеленого щенка. – Они – женщины. Давай есть, а то возможно они и до нас захотят добраться. Нам нужны силы, чтоб сбежать от этих фурий.       Коннор послушно схватил первую попавшуюся руке лепешку и затолкал ее в рот. Он четко уяснил от своего отца одну истину – стоит остерегаться этих женщин, особенно таких, как все его родственницы. А ведь мама совершенно не похожа на них.       «Хотя, - весело подумал мальчик, откусывая кусок от другой лепешки и запивая ее чаем. – Мамы всегда отличаются от всех этих странных женщин».