Seviyorum

Дину Винчестеру приходится многому учится. Всегда учится. Но это не такое учение, как в школе или в университете. Нет, тут-то Дин почти и не учится, в конце концов просто купив себе диплом об образование юриста — это больше всего подходит, потому что ведя незаконную деятельность по махинациям с карточками, удостоверениями и всем прочим он почти наизусть Конституцию Соединённых Штатов Америки, основной закон, имеющий высшую юридическую силу. Нет, если ему когда-нибудь отрубят руку или ногу, и он не сможет больше охотится, то он будет таким же мозговым центром, как Бобби Сингер, и просиживать свои штаны в какой-нибудь юридической фирме. Нет, с образованием у Дина нет проблем. У него честно заработанный школьный аттестат и образование колледжа. Ему хватает. Он не идиот, знает многое, но все его знания ― сугубо практические. Он не идиот. Знает, что Земля кружится вокруг солнца. Но он много учится другому ― и учится всю жизнь. Он учится быть отцом и матерью своему брату. Учится справляться с детскими коликами и режущимися зубками. Прекрасно знает, какие таблетки можно давать детям до трех лет, какие ― до семи, как справится с ожогом, с разбитыми коленями. Знает, как успокоить малыша, как его правильно качать, чем его кормить, как разводить смеси. Он учится быть мальчишкой-охотником. Как убивать вампиров, оборотней ― других сверхъестественных тварей, перечислять список того, с кем может справиться Дин Винчестер очень долго. Он знает, как залатать раны, как остановить кровь, вправить вывих и перелом. Учится взламывать замки и закапывать тела. Он учится быть хорошим партнером для Татьи. Как ухаживать за девушкой, как делать ей приятно, как говорить с ней, как смотреть на нее ― хотя, по чести сказать, Татья принимает все его ухаживания. И пошлые, и неловкие, и романтические, и бытовые. Но Дин учится: учится видеть, что ей нравится, учится замечать мелочи. Он, как секретарши из фильма «Дьявол носит Прада» запоминает любимый завтрак, обед и ужин своей любимой, какую марку одежды она любит носить, какой кофе пьет, какие сладости любит. Эти и тысячи мелочей ― он считает это важным. Он учится быть хорошим сыном. Для Джона Винчестера хороший сын ― хороший солдат, и Дин учится этому. Он учится понимать отца с полуслова, учится не перечить, учится верить, учится быть на подхвате, чистить оружие, хранить оружие, выбирать оружие. Не задавать вопросы. Это значит быть хорошим сыном. У него это не всегда получается, но под конец Дин считает, что он был не самым худшим. Ради плохого сына отец был не продал душу демону, правда же? Он учится быть хорошим братом. У него это получается куда лучше. Он учится слушать Сэма, наблюдает за его привычками, учится понимать его, учится правильно сочувствовать. Учится готовить завтрак, как любит Сэм, покупает ароматизаторы, которые нравятся и Татье, и Сэму, учится понимать своего такого взрослого младшего братишку. Дин учится. Многому. Дин шутит, что он как Шерлок Холмс. У него не так сильно развит дидактический метод ― да и чертогов разумов, как в сериале, у него нет, но у него много отрывочных знаний. Никаких ― в философии и астрономии. Дин не понимает, как Сэм и Татья различают созвездия в небе, для него это скопление звезд и только. Да, красиво, но он не видит в них ничего, никаких рисунков. У него обрывочные знания в области литературы. Татья любит читать и слушать аудиокниги, поэтому Дин немного знает и классику, и современных авторов, но его любимое чтиво манга и манхва с высоким рейтингом. Правда, он старается об этом не говорить, потому что Татья этого точно не оценит. У него неравномерные знания в ботаники ― знает свойства белладонны, опиума и ядов вообще. Не имеет понятия о садоводстве. Да и всегда сначала у него в голове всплывает глупая шутка «Белладонна? Это порнозвезда?». Но ладно, Дин знает, что белладонна ― многолетнее травянистое растение, в состав которого входит атропин, способный вызывать у человека холинолитический делирий, сопровождающийся сильным возбуждением, доходящим до бешенства и агрессии. Ему приходится это знать из-за его работы. Белладонну любят использовать ведьмы для разных обрядов, и если понимать влияние растений, можно легко найти ведьму. У него обширные знания в политике, уголовной хронике ― просто огромные, знает, кажется, все подробности каждого преступления, совершённого в двадцать первом веке, в химии ― глубокие, тоже для охоты полезно, в анатомии точные, но бессистемные. Обширные знания мировых религий, сект и культов. Основательные практические знания английских, американских... да и вообще многих законов. Практические, но ограниченные знания в геологии. И ко всему прочему знает несколько видов борьбы. Но после воскрешения он вспоминает тупую цитату из интернета «Я знаю, что ничего не знаю», и понимает, что это про него. Он учился, учился ― а по итогу без толку. Дин Винчестер зол ― и зол очень сильно. Конечно, он догадывался, еще при жизни, что сладкой жизнь для Татьи и Сэма не будет. Особенно для Татьи, которая привязана к нему всеми нервными и душевными окончаниями. Он понимал, что жить дальше будет сложно. Но он надеялся, что они хотя бы попытаются сделать нечто похожее. Нечто похожее они и сделали. Татья ― с помощью наркотиков, Сэм ― с помощью антидепрессантов. Он не знает, что делать. Первым делом он берется за Сэма ― с ним легче. Пару сеансов у психологов, душевных разговоров с Дином ― и Сэм понимает, что его брат жив, и что жизнь вроде не плохая, и сам слезает с психотропных лекарственных средств, которые зависимости все равно не вызывают, тем более физической, идет к психиатру, и на легких, прописанных ему успокоительных начинает жить дальше. С Татьей ― сложнее. Дину физически больно от ее вида, от понимания того, как она жила все эти месяцы. Она держится от него подальше, когда сидит на ковре в комнате и сбивчиво рассказывает, что делала. Она низко наклоняет голову, из-за волос ее лица почти не видно, лишь поминутно бросает на Дина недоверчивый, острый взгляд. Когда она заканчивает, Дин тяжело вздыхает. ― Бедная моя, ― бормочет он. Он подползает к Татье близко и берет ее руки в свои. ― Как же тебе было больно. Татья кивает. И убирает руки. Их прикосновения не длится дольше десяти секунд. Потом взгляд Татьи становится испуганным, болезненным, и она отстраняется. Дин не знает, что делать. Он проводит ночь за изучением статьей наподобие «Как бросить наркотики и потерять желание употреблять», но это не то. Татья полностью отказывается от кокаина за несколько дней, и лишь пару дней еще испытывает сильный голод, потом приходит в норму. Только смотрит все также робко, напугано, затравленно. Дин правда не знает, что с этим делать. Он пытается говорить с Татьей. Она соглашается со всем, что он говорит. Потом он пытается физически доказывать ей, что он жив ― больше обнимать, целовать, брать за руку. Татья вырывается и смотрит испуганно. Дин пытается дать ей пространство, но Татья испуганно кружит рядом, не выпуская его из поля зрения. Дин думает, думает. Анализирует, анализирует. Потом вспоминает откровение Татьи о галлюцинациях в его виде и понимает. Следующим утром Дин ставит перед Татьей кружку ее любимого чая, и смотрит в глаза. Требовательно берет за подбородок, и держит, когда Татья пытается вырваться. ― Скажи мне, что я должен делать, чтобы ты верила, что я ― не галлюцинация? ― О чем ты? Зрачки в ее глазах расширяются. ― Что я никогда не делал в твоих галлюцинациях? ― он гладит ее по подбородку. ― Я так понимаю, что я очень много касался тебя, и ты боишься, что это лишь одна большая галлюцинация. Так чего я не делал? Татья думает. В ее глазах мелькает надежда. Наверное, галлюцинации еще не пытались убедить Татью в том, что они ― не галлюцинации. ― Больно, ― вдруг говорит она. ― Я так хотела, чтобы ты прикасался ко мне… Галлюцинации никогда не делали больно. Дин фыркает. ― Я и так тебе никогда не причиняю боль. Формулировка не верная, но смысл понятен. Татья закрывает глаза. Дин отпускает ее подбородок и смотрит. Анализирует, оценивает. Татья смотрит на свою кружку и делает маленький глоток чая. Дин все еще думает. За окном собирается тучу. Укусы Татьи у него на непогоду ноют. Хочется сказать, что это у них связь такая особенная, но укусы Татьи единственные укусы вампира, которые вообще есть у Дина, поэтому укусы Татьи и особенные, и связь между ними подтверждают. Укусы… Дин наклоняется и кусает Татью за мочку уха. Неожиданно. Татья удивленно дергается. ― Больно? ― спрашивает Дин. Татья ведет плечом. ― Не знаю. Неожиданно. Вампиры чувствуют боль, просто из-за быстрой регенерации эта боль не имеет такое значение. Каждый раз их будто укалывают иголками ― различается просто размер иголки. Нет, за много лет своего существования охотники научились пытать вампиров, и многие любят это делать, но Дин, по чести сказать, не такой боли хочет для Татьи. Вернуться из Ада, чтобы пытать свою жену и этим самым доказать, что ты вернулся. Ужасно. А укусить… ну, Татья его же кусает. ― Что ты… Дин встает перед ней, наклоняется и снова кусает, в этот раз ― за щеку. Потом кусает Татью за шею, за плечо, за ключицу. Татья встает, но Дин держит ее в своих руках. ― Дин, что ты делаешь? Дин улыбается. ― Ты знаешь, что это первый раз за все время, когда ты назвала меня по имени? Татья молчит. А потом ― Дин готов умереть за это снова ― растерянно улыбается. Дин кусает ее снова. Татья хихикает. ― Приятно? ― спрашивает он. ― Щекотно, ― отвечает она. Дин улыбается. Наклоняется, чтобы чмокнуть Татью в лоб, пытаясь скрыть лёгкий оттенок счастья в глазах. ― Я люблю тебя, ― говорит Дин. Татья кивает. Дин ставит себе цель: услышать ответное признание к концу месяца. Татья пытается привыкнуть к тому, что Дин снова рядом. Это сложно. Не потому, что вернувший муж пытается заполнить собой все пространство, чтобы доказать свою реальность и вернуть Татье стимул к жизни. А потому что ей слишком больно поверить обратно. Она не научилась жить без Дина, не хочет и не может, но она прекрасно знает, как ощущается галлюцинации Дина. Они пахли также. Они прикасались к ней также. Также улыбались, также разговаривали ― все делали так же. Она боится оглянуться и понять, что все это время просто сидела на ковре в комнате, а в ее голове, одурманенной кокаином, проигрывался тот вариант реальность, который она хотела. Кажется, моргни ― и все пройдет. Татье страшно снова увидеть те безликие обои, напротив которых она разговаривала с несуществующим Дином Винчестером. Какая-то часть ее сознания верит, в то, что Дин Винчестер вернулся. Какая-то часть боится убедиться в обратное. Она наблюдает за ним, и по всем признакам — это ее Дин. Он ест гамбургеры почти каждый день, потому что в Аду их не было. Напоминает, чтобы Сэм купил пирог каждый раз, когда Сэм идет в магазин. Смотрит ужастики и боевики, которые пропустили за время своей смерти. Обнимается с машиной, прежде чем уйти ночевать. Обнимает Татью ночью ― когда у него получается затащить ее в постель и спать вместе. Татья боится проснуться без него. Дин Винчестер не может заснуть без нее. Татья больно без него ― больно дышать, больно говорить, больно жить. Больно поверить, что он вернулся. Потому что она боится обратного слишком сильно. Но случается эта мелочь. Стандартная, на самом деле. Дин умеет орудовать мачете, охотничьим ножом ― но кухонные ножи для него враги номер один. Особенно ― тупые ножи. Поэтому он всегда режет свои несчастные пальцы, когда готовит. Он готовит редко, но одним утром хочет порадовать свою жену ― поджаривает два яйца с беконом, делает тосты, нарезает свежие помидоры и апельсин дольками. ― Настоящий английский завтрак, ― заявляет он. Татья улыбается. ― Спасибо. Дин возвращается, чтобы порезать перец, когда нож скользит мимо и оставляет неглубокую, длинную царапину. На поверхности пальца выступает кровь. Дин даже не шикает ― удар тупого ножа, который даже не отрубил ему палец, это такая мелочь. Дин лишь вздыхает и стряхивает кровь в раковину. Татья уже стоит за его спиной. Дин вздрагивает, когда ее подбородок касается его плеча. Она смотрит на его палец, потом берет и слизывает кровь. Прохладная слюна вампира запечатывает рану, а Татья удивленно изгибает бровь. ― Со вкусом перца? ― хмыкает Дин, ощущая небольшое веселье, но он не понимает, почему Татья удивлена. Он обычный человек, и он истекает кровью, у него потечет кровь, даже если он резко проведет страницей газеты по руке. Татья сама не раз вгрызалась в него зубами и должна помнить, какова его кровь на вкус. ― Да, ― говорит она. ― Но это… Один раз моя галлюцинация наткнулась рукой на раскрытые ножницы, они вошли довольно глубоко, ― Татья делает паузу. Дин понимает, куда она клонит. ― Никакой кровь не было. Глаза Татьи загораются. Глаза Дина загораются. Дин берет нож и, не жалея себя, прорезает свою руку на вене. Кровь начинает идти мгновенно. Дин кладет руку на голову Татьи и чуть наклоняет, поднимая свою кровоточащую руку. Запах бьет Татье в нос. Она скалится и слизывает кровь. Дин убирает руку, ощущая легкие покалывание в том месте, где язык Татьи касается его раны. Он готов перерезать себя всего ― пусть только это убедит Татью в том, что он реален. Как же он сразу не догадался? Галлюцинации не могут истекать кровью, не могут. Ему надо было сразу сделать это, вот и все. Но в его оправдание ― он первый раз возвращается из мертвых, так что ему простительно. Татья слизывает кровь, запечатывает рану своей слюной, потом смотрит на Дину. По-новому. Улыбается. ― Ты любовь всей моей жизни, Татья, ― Дин выдыхает. ― Я желал для тебя лучшего. А с другой ― моя жена мне так предана. Я точно без страха могу открывать шкафы, возвращаясь с «работы». Татья неловко смеется. — Да, ― бормочет она с неловкой улыбкой. ― Я тоже встретила любовь всей своей жизни. Дин прочищает горло. ― Это правда. Я пыталась. Я могла бы вернуться к тому времени, как всё было до твоего появления в моей жизни, но я просто не могла отпустить тебя. Так что, в результате я стала ещё более одинокой, но быть с тобой было также самым удивительным временем в моей жизни. Я бы не променяла его ни на что. Я благодарна, что могла быть счастлива, хотя бы на мгновение. Дин не колеблется ни секунды, прежде чем ответить. — Я тоже, — заявляет он, чувствуя себя непоколебимо. — Я был счастлив. И мы с тобой еще будем счастливы, Татья. Теперь, когда поверила в его реальность больше, чем на один процент, Дин может наконец-то нормально поцеловать свою жену. Татья скользит руками по его шее и наклоняет голову. В мгновение ока Дин перекатывает Татью на спину, укладывая на стол, и нависает над ней сверху. Его руки хватают запястья Татьи и мягко прижимают их к столу рядом с твоей головой. Его язык раздвигает ее губы, чтобы украсть дыхание вампира. Его глаза загораются адским пламенем. В мгновение ока его губы снова на ее, но на этот раз поцелуй более требовательнее. Татья издает гортанный стон, когда охотно открывает рот и позволяет их языкам сплестись. Вкус крови Дина Винчестера заставляет верить в то, что это действительно реально. Татья чувствует, как его руки скользят по ее телу; кончики пальцев касаются ее запястий, когда он отпускает руки Татьи. Дин скользит ладонями вниз по ее рукам, обхватывает ее голову, целуя губы, а затем обхватывает шею. Ноги Татьи раздвигаются и обвиваются вокруг его бёдер, когда она жадно прижимает его к себе, как можно ближе и крепче. Дин прерывает поцелуй и утыкается носом в ее шею, целуя и покусывая кожу. Не возражает, когда клыки Татьи мимолетно входят в его шею, а после тут же выскальзывают, а холодный язык проходит по ране. Его руки ныряют под ее одежду, и он находит грудь жены, издавая сдавленный стон. Сначала Дин нежно обхватывает их, но вскоре его пальцы скользят по соскам, чуть дразня их. Татья немного приподнимается, чтобы сбросить футболку. Тянется, чтобы схватить Дин за подол его одежды и сделать то же самое с ним, но он опережает. Дин срывает с себя футболку и нависает над женой. Дин нетерпеливо прижимается к ней бёдрами. Татья стонет, так бесстыдно возбуждённая, и обхватывает ногой его бёдра. Губы Дин прокладывают дорожку поцелуев от затылка до уха. Зубами чуть покусывает мочку уха — достаточно, чтобы Татья задрожала в равной степени от предвкушения и разочарования, потому что ей этого недостаточно. Татья наклоняет голову в сторону, обнажая больше кожи, которую он мог бы пометить поцелуями и укусами. Это тоже помогает. Помогает верить в реальность. Татья не занималась сексом с ненастоящим Дином Винчестером, да и галлюцинации не стремились к нему. Этот Дин Винчестер стремится. Но не просто к сексу. К ней. К своей жене. Его рука тянется, чтобы немного погладить Татью между ног. Потом он легко проникает внутрь. Татья чуть дергается, но тут же расслабляется. Дин кусает ее за грудь. Они пристально смотрят друг другу в глаза. Его глаза так внимательны, впитывают каждый оттенок эмоций на лице жены. Дин начинает двигаться. Ее глаза прикрыты, Татья полностью отдалась ему. Тянется к нему, чтобы поцеловать. Его губы потом распухнут и будут в синяках, но Дину всё равно, пока Татья посасывает и покусывает его губы. Кровь. Секс. Немного боли ― для них обоих. Все это заставляет Татью верить в то, что Дин настоящий. Дин надеется, что на это уйдет месяц или два, потому что иначе он просто умрет от истощения. Но Татья справляется быстрее. Ей хватает пары недель, чтобы заново привыкнуть к Дину. В отличие от галлюцинаций он пахнет каждый раз по-новому, неся на себе запах людей, которых видел, животных, улицы. В зависимости от эмоций меняется тем биения его сердца, циркуляция крови. Он прикасается к ней и целует, и пусть не всегда, но часто они оказываются в одной постели. Дин добивается того, что он хотел. К концу месяца Татья признает, что он настоящий. ― Я люблю тебя, ― говорит Дин. ― Я тоже люблю тебя, ― улыбается Татья. И все настоящее.