Seviyorum

Довольно неприятное чувство, но, если быть честными, ни Дин Винчестер, ни Татья Винчестер уже давно друг друга не ревнует. Не потому, что им становится все равно друг на друга или они меньше любят друг друга, а потом что доверяют. Ревность такая глупость на самом деле. Дин не ревнует Татью, никогда. Конечно, он был очень ревнивым в своем подростком в прошлом, когда, влюбленный в Татью, он задавался себе вопросом: с кем она проводит время? Она занимается сексом? Какие мужчины ей нравятся? Тогда ревность была, да. Потому что Татья выбирала не его. Сейчас все по-другому. Дин знает Татью, свою жену, очень хорошо. Знает, что она не интересуется другими мужчинами. Татья ему чистосердечно признается, что до встречи с ним считала себя асексуальной ― из-за насилия в ее человеческом детстве, и только прикосновения Дина она считает приятными. В сексуальном смысле, конечно. Она очевидно красива и очевидна привлекательна, мужчины на нее смотрят ― но она не смотрит на них. Они вообще не имеют для нее такого значения. Представители человеческой расы, ходят себе и ходят. Иногда кто-то выделяется ― Кевин Трен, например, Бобби Сингер явно особенный. Сэм Винчестер для нее любимый младший братик. И Дин Винчестер ― любимый, дрожащий супруг. Дин ее не ревнует. Потому что прекрасно знает, что она никогда никем не заинтересуется. Татья тоже его не ревнует. Дин не видит других женщин с того момента, как она согласилась быть с ним. Он видит только ее, свою жену, он посвящает ей свою жизнь. Дин вообще по жизни однолюб, и не понимает, как можно изменять. Для него понятие «секс» стало тесно связано с понятием «любовь», а «любовь» — это Татья. Он, как и Татья, осознает, что он красив и привлекателен, но это не имеет смысла. Имеет значение только то, что он может быть красив и привлекателен для своей жены. Единственный момент, который трогает Татью — это неясность того, является ли Бен сыном Дина, но этот вопрос быстро решается. Татья не позволяет себе ревновать, а шутит вместе с Сэмом про алименты и брошенных детей. Татья не ревнива, но она собственница. Есть круг людей, с которыми она готова делить Дина, и ей не всегда нравится признавать, что в этот круг может войти кто-то еще. Кастиэль, например, изрядно треплет ей нервы тем, как постепенно входит в семью Винчестеров. Но это не ревность. Дин называет это нежеланием делиться и подозрение к любым чужакам. Как у вампира, у Татьи ведут хищнические инстинкты ― ее территория, ее семья, которая надо оберегать, а еще у Татьи до Винчестеров долгое время не было компании. Но в конце концов она и Кастиэля принимает и смиряется. Дин утешительно гладит ее по щеке. Дину, в свою очередь, иногда некомфортно от того, что он сомневается в стабильности Татьи. Это не связано с ней, это связано с тем, что она часто уходила, пока его любовь к ней формировалась. Он понимает, что Татья ― вампир. Отрицать этого нельзя. Он боится, что она может уйти, просто потому что так велит ей что-то в ее натуре, которую он не понимает. Не потому, что не любит, а потому что Татья вампир, а Дин человек, и все-таки есть такие уголки ее души, которую Дин понять не может, как бы он не старался. Ему кажется, что он приблизился к пониманию после того, как сам стал вампиром, а потом быстро вернулся обратно. Всегда несколько часов, но он стал понимать Татью. Хищник внутри требует свободы, стоять на месте, просто не двигаться буквально невозможно. Хочется, хочется… свободы. Но Дин успевает взглянуть и на Татью своими вампирскими глазами, и понимает, куда он хочет двигаться ― только к ней. Движение замедляется, когда она, обеспокоенная и взволнованная, оказывается рядом, пытается подбодрить его шутками, и Дин смотрит на ее, смотрит этим своим вампирским взглядом, и понимает, что никто другой ему больше-то и не нужен. Дин знает, что когда-то у Татьи была компания. Она два раза примыкала к тому, что вампиры называют «гнездо». Сначала ― несколько вампиром из свиты той, кто обратила ее, но Татья быстро ушла от них, не привязавшись, не найдя свое место. Она получила то, что должна была получить молодая вампир, а потом ушла без сожаления, разорвав связи со своей бывшей хозяйкой. Татья была слишком сильная, чтобы ее удерживать. Татья рассказывает об этом времени спокойно, без особых эмоций. Вампиризм изменил ее жизнь, она этого не отрицает. Ее жизнь стала лучше, когда стала бессмертной. Дин не возражает. В конце концов, иначе он бы не встретил Татью. А второе ее «гнездо» … Про это Татья не говорит. И дело, как знает Дин, не в кровавых разбоях, не в том, что его возлюбленная бывшая «пиратка» ― про них ему известно. Дело в другом. Татья просто мимоходом упоминает, что она встретила этих вампиров, тогда еще совсем маленькое гнездо под сильной рукой некого «Старика», вампира, и поскольку Татья не уточняет, Дин понимает ― их что-то связывало. Впрочем, это было почти сто пятьдесят лет назад, и Дина тогда еще в проекте не было, и он не ревнует. Обидно, конечно, что Татья не говорит ему, но не ревнует. Он начинает ревновать, когда видит блеск в глазах Татьи, когда Бенни Лафит рассказывает им про свое гнездо. Все началось с того, что Татья почти на год попала в Чистилище вместе с Дином. Бенни помог выбраться им обоим, и Дин даже рад тому, что у Татьи появился кто-то вроде знакомого хорошего вампира. Бенни решает отомстить убившему его по приказу Старика вампиру, а заодно и зачистить всё гнездо. В этом ему помогает Дин, который тоже не прочь расправиться с вампирами. Татья следует за ними с легким весельем. Ровно до того момента, как Бенни рассказывает о том, чем занимались вампиры его гнезда. Дин хмыкает, слушая уже знакомую историю про то, как гнездо отслеживает богатые судна, направляющиеся в дальние порты, и нападает на них в море, грабя и потопляя. Подумав немного, Дин нарекает их «вампиратами», а заодно забирает из подвернувшегося под руку бумажника всю наличку, и смотрит на Татью. ― Случайно не твои бывшие приятели? Глаза Татьи широко распахнуты, и в них застывает тревога. Она смотрит на Бенни как-то по-новому. Дин понимает, что ответ «да». ― Твой создатель, ― медленно говорит она, и засовывает руки в карманы. Дин понимает: плохой знак. ― У него кличка «Старик». Но он выглядит молодо, да? ― Да, ― кивает Бенни, и напрягается. Дину не нравится, как меняется градус разговора. ― А ты его откуда знаешь? Дина тоже интересует этот вопрос. Татья надменно приподнимает подбородок, но Дин видит, что она пытается спрятать сомнения и растерянность за этим жестом. ― Никогда не упоминал меня? Забавно. Он молился на меня, едва ли не называя Амфитритой. Амфитрита — в древнегреческой мифологии одна из нереид, дочь морского бога, жена Посейдона. Как морская богиня она часто изображается восседающей рядом с супругом на колеснице, влекомой морскими конями или тритонами либо верхом на тритоне. Амфитрита многими почиталась наравне с Посейдоном, и ей воздвигались статуи, например в храме на острове Теносе. В глаза Бенни мелькает узнавание. ― А, так это ты его бывшая подружка. Ты знаешь, он был очень разочарован, когда ты предпочла твердую землю палубе его корабля. ― Не больше, чем когда его любимчик предпочёл девчонку, ― вдруг выплевывает Татья, и, потеряв интерес к Бенни, смотрит на Дина. ― Дин… я могу пойти с вами, но не уверенна, что смогу что-то сделать… ему. Дин быстро соображает. Он кивает, но продолжает думать. Бенни был в Чистилище пятьдесят лет. Это значит, что Татья общалась с этим самым Стариком еще какое-то время после их расставания. Возможно, они поддерживали связь все это время. Дин ничего об этом не знает. Он решается спросить об этом, когда Бенни уходит за лодкой, чтобы переправиться на остров. ― И какие у вас были отношения? Он впервые чувствует ревность, впервые за много лет. Он даже не знает почему. Конечно, Татья не обязана рассказывать ему досконально обо всех свои бывших партнерах, или кем они там были друг другу, но просто… ему интересно. Татья чувствует себя явно не уютно. Дин не понимает, почему ― потому что про ее бывшего спрашивает ее нынешней (муж, на минуточку!), или потому что они идут этого бывшего убивать. Дин смотрит, анализирует. Старается понять. ― Мы были что-то вроде любовников, ― наконец говорит Татья неловко. ― Долго, может быть лет десять. Потом мне надоело быть пиратом, и мы расстались, ― Татья медлит, прежде чем продолжить. ― Мы изредка общались все это время, ну… по крайней мере до моего примыкание к охотникам. Потом как-то не задалось. ― Вы спали все это время? Ну… по крайней мере до меня? Татья качает головой. Дин знает, что ей это не нравится. Со всей своей вампирской любовью к нему, сверхъестественной любовью, Татья не хочет, чтобы ее прошлое возвращалось, даже если иногда и не часто. Не хочет встречать вампиров, которые могут ее знать. Дину это льстит, что уж скрывать. Она хочет быть частью его мира, не хочет… не то, чтобы не хочет быть вампиром, она просто хочет, чтобы этого было поменьше в ее мире. Дин закрывает глаза каждый раз, когда прошлое Татье маячит на горизонте, не потому что он так хочет ― он бы прошел с ней всю ее долгую жизнь и глядел бы на мир ее глазами ― но она просит, она волнуется, и Дин уступает. Но правда в том, что Татья намного старше него. В этом мире она уже успела что-то создать, построить без него, отказаться от этого, даже зная, кто они такие на самом деле, нельзя. Татья верит, что люди, даже охотники, должны жить обычной человеческой жизнью, в этом весь смысл. И они живут. Наслаждаются ― вот, чего Татья ждет от них обоих. Но Дин впервые начинает ревновать. К этому прошлому, о котором он не знает, в котором Татья могла любить кого-то еще. Дин пытается сдержаться, вести себя нормально, но жаркая ревность исходит от него, горечь сожаления. Для него этот незнакомый вампир ― чужак, тот, от кого Дин должен защищать свое счастье. Вот что такое ревность Дина Винчестера. Татья выдыхает. Смотрит на него спокойно, открыто. Ласково берет за руку, и Дин не убирает руку, да и не хочет этого. ― Нет, мы не спали больше, ― твердо говорит она. ― Мы быстро потеряла к друг другу интерес после расставания, Старик не может любить то, что он не видит, ― Татья кривовато усмехается. ― А ты… ты это совершенно другое, ― ее голос чуть затихает, она тихонько улыбается какими-то своим мыслями ― мыслям о нем. ― Эй, ― Дин крепко сжимает ее пальцы своими. Улыбается ей в ответ. Тут нечего скрывать, он полюбил ее именно за эту улыбку, за эту хитрую ухмылку, обещание того, как это будет. ― Какой-то злобный бывший. Он не британец, кстати? Полная хрень после того, как ты ждала меня из Ада и таскалась со мной по всему Чистилищу, да? Он понимает, что их соединяет только любовь, вечная, сплетенная лентой времени. Но достаточно ли этого? Дин не знает, возможно, он просто не умеет жить по-нормальному, не привык, не умеет быть просто человеком. И Татья тоже. На все жизни у них было пару лет вместе, а это очень мало, чтобы насытиться мирным временем, чтобы проникнуться им, привыкнуть и осесть, разобраться в себе. Но он любит Татью, свою жену. Он считает, что это настоящее ― и это так. Конечно, у них не может всегда все быть хорошо, да и никогда хорошо не бывает, но не поэтому ли так цены те хрупкие мгновения счастья. Какой-то бывший, с которым у Татьи был секс еще до рождения Дины и немного общения в то время, когда Дин пешком под стол ходил. Не страшно. И ее нежелание трогать его ― тоже понятно. У Татьи не так много хороших воспоминаний до Дина. Она бы не хотела лично убивать одно из них. ― Эй, вы, заканчиваете, или меня стошнит, ― кричит Бенни. ― Я нашел лодку. Дин смотрит на сосредоточенную Татью. Она не готова убивать того вампира, Старика, но может помочь убить остальных, и Дин знает, что в дуэте с Татьей они непобедимы. Его ревность чуть умирает. В конце концов, она сейчас здесь с ним, верно? Он никогда не сомневается в Татье, он всегда верит ― ей и в нее. Просто это… странно. Странно думать об этом. Дин понимает ― и всегда понимал ― что Татья могла любить кого-то в прошлом. Мужчину, женщину ― не так уж и важно. Но Дин, вероятно, сегодня встретиться с тем, кто Татье как минимум нравился, и это… он не знает, что об этом думать. Бенни, высока вероятность, убьет Старика сам, Татье даже не надо будет его видеть. Будет ли она сожалеть об этом? Оплачет ли его? Захочет ли сама сжечь останки? Татья поворачивается к Бенни текучей волной и неодобрительно смотрит. Бенни легко сносит этот ее взгляд. Дин понимает, в чем дело. Для Татьи нет разницы ― жив или мертв Старик, но она предпочитает, чтобы тот остался жив. Бенни есть разница, он хочет убить своего создателя. Татья не вмешивается, потому что это друг Дина, какого-нибудь другого вампира, она могла бы попробовать остановить. Дин не имеет право ее критиковать. Он сам оказывал внимание Лизе Брейден и ее сыну, когда думал, что Бен от него, и уже думал, как упросить Татью не уходить. Так что его комментарии излишни. Татья тогда лишь тонко улыбалась, и была очень и очень вежлива с мальчиком. Сдержанная, но не агрессивная, и даже с Лизой не перекинулась грубым словом. Татья понимает, что у Дина была жизнь до нее, до того, как она выбрала его, и не возражает. Дин не имеет право ответить ей меньшим. Они добираются до острова, и Дин хочет отправить Сэму сообщение о том, что он готовится к охоте, но передумывает и стирает его. Татья видит, но ничего не говорит. Шагая к особняку, Бенни признаётся, что возвращение в реальный мир до сих пор кажется ему странным, а всё вокруг, включая его самого, — ненастоящим, но Дин прерывает его, напоминая, что знает, что происходит в Чистилище и как оно влияет на своих пленников, и заверяет, что они более чем реальны. Татья смотрит, но ничего не говорит. В особняке Бенни находит фотографию Андреа Кормос. Дин обжигает Татью недовольным взглядом. ― Ты знала. Это не вопрос. Татья неправдоподобно пожимает плечами. ― Я знала, что он обратил женщину. Я не знала, что это она. Дин просто смотрит на нее. Он мог бы после устроить скандал, но она ведь именно этого ждет, она выводит на эмоции, она требует удовлетворения своему желанию устроить истерику. Он не доставит ей такого удовольствия. Татья не любит устраивать истерики, и никогда этого не делала раньше. Дин понимает, что на нее влияет само это место, сама близость этого Старика. И Бенни. Он ей не нравится. Потому что Бенни собирается убить того, кого Татья любила когда-то. Любила, все-таки, меньше, чем Дина, потому что она не пытается остановить Бенни. В итоге, они тихонько зачищают гнездо, пока Бенни разбирается со своими делами. Двигаются слаженно, синхронно, совместно ― как настоящая команда. С Татьей за спиной Дин даже в Ад готов вернуться, потому что они всех чертей оттуда вынесут вдвоем. У него не может быть лучшего напарника чем Татья ― разве что, Сэм, но за брата вечно переживаешь больше, он из плоти и крови, а Татья, вроде как, неуязвима. Когда все заканчивается ― весьма печально для Бенни ― Татья не может улыбается ядовито, горько, не может сдержать этой режущей улыбки. ― Я поднимусь наверх. Дин идет за ней. Бенни отделил голову от тела весьма неаккуратно, коротким ножом. На некогда симпатичной голове застыло выражение удивления, и в чем-то ― надменности. Старик выглядит как парень, который недавно закончил школу. У него каштановые, аккуратно уложенные волосы, нейтральная одежда, он сам едва ли ростом с Татью, не широкий, а скорее изящный. Он, вероятно, брал не силой, а скоростью и ловкостью. Дин почему-то ожидал увидеть огромного вампира наподобие Дракулы или вампиров из фильма «30 дней ночи», а мертвый Старик выглядит почти как обычный человек… ― Привет, Старик, ― шумно выдыхает Татья. ― Помотала тебя жизнь, да? Кто бы знал, кто бы знал. ― Он не выглядит стариком, ― негромко говорит он. Татья хмыкает. Ее руки чуть трясутся, когда она откидывает с головы каштановую кудрявую прядь. ― Он не помнил своего имени, но его обратили еще в Древнем Риме, ― усмехается Татья беззлобно, но напоказ. ― Он шутил, что из-за жары никогда не любил землю, а потому стал пиратом… Дин, ты не против, если я… Дин кивает еще до того, как Татья озвучивает вопрос. Конечно, он не против, он ей даже поможет. Татья благодарно кивает, а потом плачет. Пытается сдержать рыдания и не может, утопает в них, до надрыва и гипервентиляции. Она знает, что он видит, но ей все равно. Бенни смотрит неодобрительно, но не вмешивается. Он сжигает особняк, который был гнездом, а Татья наспех собирает из досок своеобразный гроб. Накладывает туда камней, которых Дин любезно помогает натаскать, и укладывает разделенные тело и голову туда. Смотрит пару минут, потом закрывает. ― Тебе бы понравилось, ― едва слышно шепчет она, но Дин слышит. Все еще не возражает. Он бы не возражал, даже если бы Татья решила поцеловать эту голову, хотя, может она и целовала ― Дин же не был с ней все это время, пока таскал камни. Дин не собирается об этом думать. Это дело Татьи, и ее прошлое. Они сталкивают самодельный гроб в воду. Он уходит под темное полотно, и Татья провожает его взглядом. Дин касается ее пальцев своими ― не знает, уместно ли будет взять за руку, но Татья берет его сама. Сжимает крепко, потом прижимается к его плечу. Полностью прячет эмоции, превращая лицо в гладкую вежливую маску. Дин не только ее муж, но и ее близкий друг, наставник, хотя этого и не требуется. И Татья привыкает, верит, что он всегда будет на ее стороне, будет защищать ее, вести по жизни. Она годами несла на своих плечах тяжелый груз своего существования, ей нужно, чтобы кто-то просто поддержал, чтобы с кем-то можно было поделиться этим бременем. И Дин Винчестер каждый раз подставляет плечо. Она любит его, конечно же, не за это, просто так, безапелляционно и беспричинно, но его спокойная сосредоточенная уверенность дарит чувство защищенности. Она плачет навзрыд, захлебываясь. Дин кладет ей руку на спину, гладит, массирует, привлекает к себе. Она плачет еще горше. Она виновата, так виновата перед ним. Не за Старика. За то, что ничего не рассказывает ему и не может с этим сделать. Татья поднимает заплаканный взгляд на Татья, ее губы дрожат. ― Я такая дура, прости меня, прости, ― плачет она еще сильнее, видит в его глазах страшную тоску и жалость, чувствует себя нашкодившей девчонкой. Дин ничего не отвечает. Есть что-то ужасающее в этой предельной искренности, в этой страшной, сосущей тоске в ее глазах. Он совершенно точно знает, что в некоторые худшие дни такое было. А сейчас особенно. Он смотрит на нее и не узнает. Она тоже не умеет жить по-нормальному. Дин не умеет жить с багажом, который Татья собрала за сотни лет. В первую очередь ― потому что с ним не умеет жить Татья. Дин обещает себе разобраться с этим. Обнимает ее очень крепко, и крепко сжимает ее руку.