Seviyorum

У них были серьезные проблемы. Точнее, так можно было охарактеризовать каждую проблему Винчестеров, но это была прям серьезная проблема. Большими буквами, с красной строки.       СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА. Им нужно снять с Дина Метку Каина. Чтобы снять Метку надо расшифровать Книгу Проклятых. Никто не может расшифровать Книгу проклятых. Книга проклятых — магическая книга, написанная много сотен лет назад монахиней-затворницей Агнес. Книга представляет собой рукопись со страницами из человеческой кожи. Текст написан кровью на неизвестном языке с очень сложным шифром. В книге содержатся способы наложения, создания и снятия любого возможного проклятья, даже такого сложного, как Метка Каина, а также могущественные заклинания черной магии и описание способов, как устроить конец света. Страницы книги были созданы из кожи самой монахини и исписаны кровью. Сам Кроули говорил, что все тайные заклинания божественного уровня записаны именно в Книге проклятых. Ровена МакЛауд, могущественная ведьма и мать Кроули, не может расшифровать Книгу. Чарли чудом успевает выбраться из ловушки живой, так и не закончив шифр, а удар по голове на долгое время отрезает ее память. Они не знают, что делать. Они ― это Дин, Татья и Сэм Винчестер. У них уже был неприятный опыт смерти Дина с Меткой Каина, после которого Дин до сих пор не может смотреть Татье и Сэму в глаза. Татье ― особенно. Он заковал ее в особенно мерзкие наручники, которые сдерживали вампиршу, не позволяя ей уйти от Дина, пока тот был демоном, и следы от этих наручников до сих пор не зажили на запястьях Татьи. У Сэма по вечерам болит голова и часто мучает бессонница ― Дин-демон неплохо приложил его головой об стену. Дин не хочет повторения. Дин любит свою жену и брата. Дин хочет быть с ними и не хочет представлять для них угрозу. Поэтому расшифровка Книга проклятых была серьезной проблемой. Которая не решалась. ― Знаешь, может мы просто все станем кровожадными убийцами, и забьем хрен, ― устало выдыхает Татья, когда очередной день заканчивается неудачей, и у них до сих пор нет ключа. Она лежит, вытянувшись на коленях Дина и Сэма, и по телевизору идет какой-то корейский боевик, но его все равно никто не смотрит. Дин хмыкает. ― Весь мир очешуеет просто. Знаменитые Винчестеры станут чудовищами. ― Ничего, переживут, ― фыркает Сэм. Он тоже устал. Но ― но! ― по крайней мере они вместе. Ровену злит собственная беспомощность, и она, не желая выглядеть слабой и глупой идиоткой, быстро находит один из возможных вариантов решения проблемы. ― Лучший способ разгадать шифр ― спросить автора, ― гордо заявляет ведьма. ― Да, только вот ведьма жила много лет назад, и вряд ли захочет с нами разговаривать, ― говорит Сэм, но сам задумывается. ― Думаешь, воскресить ее? ― Только злобных ведьм-затворниц, которые писали свои мерзкие заклятья на куске своей кожи и кровью нам не хватало, ― закатывает глаза Дин, и Ровена дает ему подзатыльник. ― Я говорю не об этом, я говорю о путешествие в прошлое! Дин воодушевляется. Дин путешествовал во времени больше, чем кто-либо другой. Возвращался в прошлое пять раз (до 1800-х годов, в 1940-е два раза и в 1970-е два раза) и один раз в будущее (в альтернативный 2014 год). Если считать туда и обратно, Дин путешествовал двенадцать раз Так что для Дина очевидно, что идти должен он. Он бывал в прошлом не один раз; он — единственный человек, побывавший в пяти мирах: Земля, Чистилище, Ад, Рай, Авалон; он носитель Метки Каина ― а значит убить его сложнее; и он хороший охотник ― аргумент против Сэма и Татьи слабый, но Дину же надо чем-то закрепить свое превосходство, и ожидаемо подставиться под удар. Кроме того, это у него метка, а значит и ему идти узнавать, как там ее снять. Ровена с ним согласна: ― Метка Каина заставит Агнес расколоться! Но Татья и Сэм не согласны. ― Вот именно, Дин, если ты погибнешь в прошлом, то в прошлом станешь Демоном, а это неизвестно чем закончится, ― безжалостно говорит Сэм. ― Я ― вампир, ― говорит Татья. ― У меня багаж знаний и языков больше, чем у вас. Дин, ты едва говоришь на латыни! У них у всех есть преимущества друг перед другом, и у всех ― причина встать под удар. Не позволить двум другим рискнуть с собой. Ровена слушает их, слушает, а потом устало выдыхает: ― Я сделаю особый ключ. Он перенесёт одного из вас в прошлое, того, кого посчитает более энергетически сильным. Так что будьте готовы все! Они и готовы. Они быстро собирают необходимый минимум, и Татья даже милостиво помогает Сэму и Дину в ориентирование в средние века. Появившийся как всегда столь же неожиданно, как снег в мае Кастиэль план одобряет. Он же и говорит, что Агнес жила семьсот лет, но Книгу написала всего триста или четыреста лет назад, начало семнадцатого века, Англия. Дин видит, что Татья после этой новости становится более хмурой, и ободряюще обнимает ее. Ей не хочется возвращаться в свое прошлое, в прошлое, где нет никого и ничего, чтобы она любила. Где малышка Твилла совершенно одна. Дин надеется, что ей не придется. Он притягивает Татью ближе и целует в волосы. ― Вот отправишься в прошлое, и найдешь там какого-то богатого лорда, и бросишь меня, ― вздыхает Дин, прекрасно зная, что это заставит Татью взбрыкнуться из уютных объятий, зарычать на него и даже попробовать укусить. Если не укусить ― то хотя бы ударить по ребрам. Татья так и делает. ― Дурак ты, Винчестер, ― шипит она. ― Ты тоже Винчестер, эй, ― смеется Дин и обнимает Татью снова. Она сопротивляется, но больше для приличия, нежели действительно желая отстраниться. С годами состояние Татьи становится еще более ровным и стабильным, но иногда у нее в глазах мелькает давно спящий глубоко страх потери Дина. Он всегда был, просто четыре месяца в Аду так разорвали душу Татьи, что до сих пор до конца в себя прийти не может. У Татьи самый болезненный страх ― потерять Дина. Через три дня ключ, который помогает перемещаться во времени, лежит у них на столе. Лежит на столе посреди комнаты, вызывая любопытство всех присутствующих. Сложно представить, что этот маленький продолговатый предмет с часиками ― великий артефакт, открывающий двери в другие миры. Маленькая золотая стрелка равнодушно бежит по безликому циферблату, отмеряя неизвестно что и подогревая интерес. Гордая Ровена объясняет принцип работы: они втроем прикасаются к ключу, и тот, кого ключ и запертая в нем магия посчитают наиболее сильным, тот и отправится в прошлое. Каждый Винчестер в тайне надеялся, что это будет он ― лишь бы уберечь двух других. ― Ну, ни пуха, ни пера, ― говорит Сэм. Они стоят уже готовые, с рюкзаками за спиной, со знаниями, что делать. ― К черту, ― в унисон выдыхают Татья и Дин, и все прикасаются к ключу. Секунда, вторая… Ничего не происходит. ― Еще раз? ― неуверенно спрашивает Сэм, и Винчестеры снова прикасаются к ключу. Однако ничего не происходит: они нажимают снова и снова, недоуменно глядя то на Ключ, то на Ровену, но каждый из них остается на месте ― переход почему-то не происходит. Татья не выдерживает. ― Дай сюда! Может, мы жмем куда-то не туда? Татья трясет ключ в руке, стучит по циферблату, и Дин перехватывает ее за запястье. Ласково гладит большим пальцем. Они все нервничают. ― Успокойся, ― говорит Дин. Он сам нервничает. Метка Каина жжет кожу и жаждет крови, жаждет напиться. У Дина в глазах красная пелена. Он видит Сэма как некого послушного и верного, а если нет ― того, кого можно без жалости убить. Он видит Татью как нечто верное, преданное, прохладное, но мягкое и податливое. Он видит Татью как кого-то, кого можно подчинить. Дин хочет вырвать себе глаза, лишь бы не смотреть на самых близких и дорогих людей так. Как там говорится в Библии? «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» ― Наверное, надо что-то сказать, ― говорит Сэм, когда ключ попадает к нему в руки. ― Здесь случайно не написаны магические слова? Ровена надменно фыркает. ― Сомневаетесь в моих способностях, охотники? Ради всех богов, действуйте сами. ― Давай тут не устраивай театр одной актрисы, ― устало огрызается Дин. У него всегда хватает сил, чтобы успокоить Татью, потому что обычно Татья готова тащить Винчестеров вперед даже тогда, когда они сами не готовы. Татья всегда была их многопроцентной зарядкой, и Дин был готов жертвовать чем угодно, лишь бы она была в порядке. Он берет ключи в руки. ― Я теперь понимаю, почему Кроули советовал нам план «д» ― «для дебилов», ― хмыкает он, пытаясь разредить обстановку. Машинально ближе пододвигает к себе сумку, собранную в дорогу, потому что даже Дину неуютно держать в руках такую мелочь, которая может отправить тебя в другое время, а ты будешь без подготовки. ― Рыжая, есть предположение, что мы делаем неправильно? Ты же говорила, что нужно просто нажать кнопку, вот так… И в тот же момент Дин исчезает. Татья пронзительно вскрикивает. После этого наступает тишина. *** Не то чтобы после женитьбы на Татье Сомер у Дина Винчестера просыпается какая-то слепая любовь ко всей «нечисти». Нет, единственная нечисть, которую он любит ― это Татья. Потому что Татья всегда нечисть. Сэм когда был демоном тоже был его любимой нечистью. Он определенно ценит и дорожит Касом ― ангелы у Дина в этом же разряде. Бенни Лафит был его лучшим другом. И, черт возьми, он даже тосковал бы по Кроули, если бы тот внезапно умер. И так по мелочи ― Дин может вспомнить некоторую «нечисть», которая ему была близка или близка сейчас. Ровена ему не дорога. Ровена ему не близка, Дин дорожит ею ровно настолько, насколько она полезна. Но когда она объясняла принцип работы ключа, Дин пользуется моментом и просит Ровену сделать так, чтобы ключ среагировал только на него. На него, и только на него. Ровена уже пыталась его убить, Ровена должна согласиться. Ровена кривит губы. ― Вы, Винчестере, умереть за других готовы больше, чем спасти себя. ― Не умереть, ― поправляет Дин. ― Рискнуть жизни за тех, кого любишь. Ровена в итоге соглашается. И вот, Дин Винчестер в начале семнадцатого века в Англии, период, который в истории отмечен как «Династия Стюартов, революция и реставрация». Совершенно один, в каком-то сарае. Через три недели он должен быть здесь, чтобы вернуться домой. Дин не паникует. Он переодевается в одежду простого слуги ― Татья говорит, что их всегда так много, не успеваешь запоминать. Вспоминает все, что говорит Ровена. ― Ничего не меняйте. Это главное. Агнес писала затворником свою Книгу Проклятых, но кому-то рассказала, как прочитать шифр. Это должно быть просто. Если не поможет Агнес, поможет этот кто-то. Ровена дает ему страничку из Книги Проклятых, на тот случай, если придется торговаться ― Книгу Татья все равно сфотографировала в малейших деталях. У Дина три недели. Он верит, что справится. Он поставил все на себя, он не может поступить иначе. Он претворяется немного слабоумным плотником ― слабоумным, потому что не все слова на устаревшем английском понимает, и опирается больше на контекст, и просто улыбается, и говорит «спасибо», «до свидание» и напевает песенку, которую всегда поет Татья. Слава Богу, он хорошо умеет работать руками ― подлатать мебель или сделать что-то из дерева для него не проблема. На него обращают еще меньше внимания, чем на других слуг, и он слышит много слухов. Самый интересный ему и нужен ― хозяева держат в башне какую-то сумасшедшую, за которой лично ухаживают дети господ. Вероятно, это и есть Агнес. Семья, которой он служит, состоит из одиннадцати человек ― лорд, отец, какой-то высокий чиновник, его жена вот-вот может умереть от пневмонии, у них в семье девять человек. Дин не запоминает, сколько там мальчиков, сколько девочек, он вообще не сталкивается с ними. Может, и зря ― вдруг кто-то из детей и знает шифр. Дин решает оставить это на потом. Он работает так хорошо, что его скоро пускают в дом ― чинить более дорогую мебель, нежели в комнате у прислуги. Но Дин по-прежнему ловкий охотник ― он обходит весь дом, определяет башню, в которой живет Агнес, и думает, как туда попасть. Просто так не получится ― там охраны много. Идти по трупам ему тоже не хочется ― во-первых, эти люди не виноваты, что им дали такое задание, а во-вторых ― мало ли, кто умрет в настоящем из-за этого. Вдруг один из них дальний предок самого Дина, и он убьет его за несколько дней до свадьбы. Дин тогда и не родится вовсе. Агнес еду таскают в основном один и те же господские дети ― девушки и мальчики от семнадцати до тринадцати лет. Младших всегда сопровождают старшие, но делают это с явной неохотой. Дин наблюдал, как маленький мальчик, держа поднос, едва ли не на колени падал, рыдая, умоляю старшую сестру пойти с ним. Дину и старшую было жалко ― девушка выглядела так, будто упадет в обморок едва взглянув на лестницу, ведущую в башню, не говоря уже о том, чтобы вступить на нее. Их всех и можно понять. Наверняка, наблюдать за ведьмой, которая срывает с себя кожу и пишет кровью на ней какие-то заклятья очень боязно. Это зацепка. Дин не слабоумный. Он понимает, что может предложить старшим просто не идти с младшими, и пойти с ним сам. Или втереться в доверие к младшему ― и тогда он сам откажется от компании старших и пойдет с Дином. Дин не уверен, но ему кажется, что он умеет нравится людям. Дети ― те же люди, только маленькие. Он сделает из дерева красивую игрушку, будет улыбаться, и выглядеть весь таким сильным и надежным. Он просто понаблюдает еще немного и поймет, к кому подойти лучше. Дин думает, что так и сделает, это хороший, быстрый план. Он не понимает, почему этот лорд посылает своих детей к ведьме, почему заставляет их так страдать. Старшие ходят побитые с ног до головы, даже там, где синяки видно. Младшие все испуганные и зареванные. Они почти ничего не едят не потому, что у них нет денег на еды или еды ― Дин видит, сколько съестного слуги выбрасывают каждый раз после трапезы ― а потому что от нервов они ничего не хотят. Судя по старшим, это происходит уже давно. А когда приезжает какой-то там брат лорда ― или леди, Дин не понял это из разговора ― все становится хуже. Дину рассказал паж, что брат лорда воткнул вилку в руку одной из дочерей, когда те трапезничали. Ее рука тряслась так сильно, что ложка ударялась о тарелку, а это отвлекает, и мужчину раздражал звук. А один из его сыновей противно поглядывает на маленькую дочь дяди. Дину противно. Дин думает, что можно убить этих двоих, и черт с ними. Метка требовательно зажигается, и Дину приходится смириться с тем, что даже самых отпетых ублюдков в этом доме он не может покарать. Он вообще никого не убьет… хотя потом будет обидно узнать, что эти два придурка могут быть его дальними родственниками. Такая даже знатная кровь Дину не нужна. У Дина есть план. Он уже даже решает, что выбирает для «партнерства» девятилетнего пацана, который по вечерам наблюдает за птицами в саду. Он делает ему игрушку птицы из дерева, которая может шевелить крыльями. У Дина Винчестера есть план и еще две недели. У Дина Винчестера все идет хорошо. Пока не приходит она. ― Сделай мне тоже такое! Дин оборачивается на требовательный, детский, мягкий звонкий голосок. Уже вечер, его отпустили, накормив сытным ужином. Он приделывал механизм, с помощью которого двигаются крылья, к птице, когда его отвлекают. Перед ним одна из дочерей лорда ― Дин понимает это по идеальном синему платью, красивой шляпке, гордой осанке и серьезном взгляде голубых глаз. Ее служанки топчутся в стороне, явно не в восторге от того, что маленькая госпожа сама обращается к глуповатому слуге, который не удосужился даже встать с травы, чтобы поприветствовать ее. Девочек перед Дином лет двенадцать. Она выглядит гордой, но не спесивой, у нее любознательные глаза и довольно спокойной лицо. И она выглядит лучше остальных, у нее нет синяков ― на видных частях тела, по крайней мере, она явно хорошо кушает, не выглядит затравленной или испуганной. Дин вспоминает, что и не видел ее, когда наблюдал за входящими в башню детьми. Она, собственно, и отличается от братьев и сестер ― у тех всех волосы каштановые или мышино-серые, глаза блеклые, зеленоватые, а девочка перед ним темноволосая и ясноглазая. Объективно красивая ― хотя Дин и не может оценивать красоту ребенка. Она похожа на отца, а остальные ее восемь братьев и сестер, вероятно, на мать. Леди Дин не видел, она же больна. ― Что вам сделать? ― произносит он, играя роль глупого столяра. Идиоту простительно не вставать и задавать вопросы. Девочка указывает на игрушку. ― Вот это. Дин крепче сжимает птицу. В нем растет какая-то идея, какие-то мысли, но он не может понять, что именно его смущает. ― Это для вашего брата, миледи. Спасибо Татье, которая научила его… Девочка хмурится. ― Я знаю, что это для брата. Сделай мне такую потом. И хочу соловья. Ты сможешь сделать, чтобы он пел? Этот голос, лицо, темные кудри, глаза… Дин не может поверить своим глазам. ― Я попробую сделать это вам… леди Татья. Говорит он на пробу. Вдруг ошибка. Девочка морщится, и Дин почти расслабляется, уверенный, что он все-таки ошибся, когда маленькая леди говорит. ― Меня зовут Елизавета, в честь королевы Елизаветы Тюдор, Великой королевы Англии и Ирландии, последней из пяти монархов дома Тюдоров! ― произносит она видимо с младенчества знакомую фразу, а потом вздыхает. ― Домашние зовут «Твилла». Это Татья. Абсолютно точно. Господи помилуй, он оказался в доме своей жены! Точнее, ее детского прошлого. Тут Татья еще даже не вампир, а маленькая, добрая человеческая девочка. Девочка, у которой нет друзей. Дин быстро это исправляет, на долгие три дня забывая о том, что должен сделать. Татья с радостью становится его подругой, несмотря на их различные в данный отрезок времени статус, и первое, что Дин узнает о своей будущей жене ― она очень одинока. Татья ― в смысле, та Татья, которая осталась ждать его в будущем и наверняка хочет убить за самовольничество ― никогда не говорила о своей семье. Дин знает ― то есть будет знать ― что она была богатой дочерью лорда, что она родилась в Англии, у нее была большая семья. Больше Татья ничего не говорила ему, никогда. Сейчас он видит все своими глазами. Твилла больше всех похожа на отца, поэтому у лорда никогда не поднимается на нее рука. Он не посылает ее в башню к ведьме и бережет как зеницу ока. Все остальные дети не любят ее из-за этого. У Твиллы нет друзей, только одна служанка, которая спит с ней и поет колыбельные. ― А у тебя есть друзья? ― спрашивает Твилла, когда Дин делает ей игрушку. Твилла смотрит за тем, как он работает. Для своего возраста она прекрасно образована. Она знает три языка ― английский, французский и шотландский. Она много читает, хорошо считает, поет песни и играет на арфе. Она прям леди-леди. Дину жаль, что когда-то этот ребенок исчезнет и станет вампиром, пройдя через страх превращения, но он знает, что Татья придет к нему, и они будут счастливы. «Я подарю ей самую красивую куклу, которую только найду» ― обещает себе Дин. ― Немного, ― честно говорит он. ― У меня есть младший брат, один верный друг, который всегда со мной, и один друг, который живет далеко. Мы воевали вместе. ― Так ты бывший военный? ― спрашивает Твилла. ― Почему ты работаешь у нас тогда? ― Потому что мне нравится делать красивые вещи для милых девочек, ― улыбается Дин, и протягивает Твилле синицу из дерева, красивую, с подвижными крыльями, лапками и головой. Твилла широко улыбается. Это первая искренняя улыбка, которую Дин видит у нее. Для ребенка она слишком мало улыбается. Но три дня проходят, и хотя у Дина щемит сердце от осознания того, что ему придется скоро уйти и оставить эту малышку, он знает, что не может по-другому. Он не оставит Твиллу, он просто вернется к Татье. А у маленькой леди останется светлым воспоминанием. Дину надо действовать. ― Моя леди, ― говорит он, когда снова гуляет с Твиллой. Служанка идет чуть позади. Она недоверчиво косится на Винчестера, очевидно подозревая его в худших мыслях по отношению к ребенку, но Дина это не колышет. Ничего предрассудительного он не думает, и он достаточно здоров, чтобы разделять этого ребенка и свою жену. ― Мне надо тебе кое-что рассказать. Твилла серьезно кивает. Для своего возраста она слишком взрослая, слишком рассудительная. Дин задается вопросом, была ли вообще когда-то Татья ребенком. ― Говори, ― она чуть мрачнеет. ― Ты хочешь попросить у меня денег? Моя другая служанка просила деньги для своей семьи. ― Нет, нет, ― Дин поспешно качает головой. Твилла выглядит печальной, говоря об этом, и Дин понимает: слуги не дружат с господами. Слишком большая разница. Твилла верит, что рядом с ней можно быть только тем, кому от нее что-то нужно. ― Мне совсем не нужны твои деньги, маленькая леди, ― говорит он твердо. Твилла выглядит удивленной. ― Но мне нужна твоя очень большая помощь. Они заходят в густую часть сада. Твилла знаком велит служанке отдалиться ― так, чтобы она их видела, но не слышала. Серьезно глядит на Дина. Дин опускается перед ней на колени ― всегда старается быть на ровне с ней, где-то слышал, что дети ценят такой подход. А так Татья еще и немного выше него. Она высокая для своих лет. ― Смотри, ― Дин показывает ей Метку Каина. ― Это одно очень плохое проклятья. Оно заставляет меня причинять боль тем, кого я люблю. Ваша ведьма в башне знает, как его снять. Мне нужно, чтобы ты проводила меня к ней. Глаза Татьи загораются. Они вспыхивают как две звездочки. ― О-о-о, ― тянет она. ― Так ты ведьмак? ― Нет, ― Дин тонко улыбается. ― Но у меня есть знакомая ведьма. Она поможет. Но нам нужно заклятье. Твилла дергает себя за косу. У нее густые черные волосы. ― Папа не пускает меня туда, ― говорит она. ― Но, если я попрошу, любой из них пустит меня вместо себя. Думаю, мы сможем сходить к Агнес, ― «их» Татья называет своих братьев и сестер. ― Вы общаетесь? ― спрашивает Дин просто ради интереса. Твилла первая, кто называет ведьму по имени, да вообще произносит ее имя. Твилла чуть опасливо кивает. ― Совсем немного. Иногда я сижу на качелях напротив ее башни, она высовывается, и что-то поет мне. Один раз я хотела прийти к ней, но Агнес запретила входить. Сказала, что я испугаюсь ее. Но я очень смелая, я ничего не боюсь! ― говорит Твилла, очаровательно краснея. ― Только лягушек. ― А знаешь, я тоже боюсь лягушек, ― говорит Дин и улыбается. ― И жаб! Они такие противные и склизкие! Твилла хихикает. ― Давай пойдем, ― говорит Твилла. ― Если мы будем дружить, я не хочу, чтобы ты сделал мне больно. Улыбка Дина на секунду дергается, но Твилла этого не замечает. Дину становится чуть совестно, и совсем немного ― печально. Твилла верит, что они будут друзьями. Дин не знает, как ей сказать правду. Но и просто так он исчезнуть не может. Твилла открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут звучит по-мальчишески хриплый, насмешливый голов. ― Елизавеета-а-а! Где ты, девочка? Дин видит, как мгновенно бледнеет Твилла. ― О, нет, ― шепчет она, и испуганный взгляд обращается к служанке. Та, такая же испуганная, стоит в стороне. Дин кладет руку на плечо Твиллы. ― Что такое, моя леди? ― Это мой кузен, ― шепчет Твилла испуганно. Кузен. Двоюродный брат. Слова Татьи вспыхивают в его разуме красной неоновой надписью, которой обычно отмечают бары и салоны тату. ― Я думаю, что ты был прав на счет моей фамилии, ― вдруг говорит она. ― И… я не могу понять этого до конца, Дин. У меня был старший двоюродный брат. Он… ― Татья отводит взгляд. ― Он несколько раз пробирался в мою постель еще до того, как мне исполнилось пятнадцать, ― Татья сглатывает. Дин скрипит зубами. Ненависть загорается в нем мгновенно. Пацан появляется спустя пару секунд. Он довольно симпатичный ― высокий, хорошо одетый, но у него маленькие крысиные глаза и мерзкая ухмылка. Ему лет семнадцать. Он всерьез собирается изнасиловать свою двенадцатилетнюю кузину? Дин чувствует, как Метка начинает пульсировать, и к собственному стыду, он думает, что убить этого пацана будет не так уж и проблемно. Его через пару недель тут не будет уже, а Твиллу явно никто не обвинит. Дин подстроит все как несчастный случай… ― Вот ты, девочка, ― говорит он, приближаясь к Твилле. Дин чувствует, как за его спиной сжимает крохотная ручка его рубашку. ― Я потерял тебя, моя прелесть. Отвратительно. Дин-демон называл Татью точно также. Вырвать бы Дину язык… Этот сученыш не обращает внимание ни на Дина, ни на служанку ― видимо не считает слуга важными. Дин расправляет плечи и закрывает Твиллу собой. Парень недоуменно оборачивается. ― Госпожа, ― говорит он, строя из себя идиота. ― Гулять. Госпожа гуляет. ― Вижу, ― грубо огрызает молодой лорд. ― Уйди с дороги, идиотина. ― Гулять, ― продолжает говорит Дин, точно кукла. ― Гулять, ― он разворачивается и кладет руку на плечо Твиллы. Начинает идти вперед, уводя Твиллу с собой. Понимающая служанка быстро догоняет их. ― А ну-стой! Пальцы паренька болезненно впиваются в руку Твиллы, и на мгновение Дин видит эту малышку. Обращенные к нему серо-голубые глаза показывали ему девочку, съежившейся перед лицом гнева. Дальше Дин не думает. Он выхватывает из-за пояса хлыст, который носит с собой ― не для таких случаев, но похожих. Размахнувшись, он ударяет изо всех сил. Удар приходится в лицо, и парень отпускает Твиллу. Кровь бежит по щеке, там, где хлыст рассек кожу. ― Нравится? ― шипит Дин, и чувствует, как горит его рука. ― Держи еще! Он бьет снова, и снова, и снова, и Метка на руке горит, горит, горит, и демон в голове Дина хохочет, хохочет, хохочет. «Я думаю, что ты был прав на счет моей фамилии» Голос Татьи звучит в голове громче смеха демона. Ее затравленный взгляд стоит перед глазами. «И… я не могу понять этого до конца, Дин» Бить. До смерти, до полного уничтожения. Этот подонок хотел коснуться той, которую однажды полюбит Дин. Он уже любит эту малышку, просто по-другому. Достаточно, чтобы умереть за нее ― или убить. «У меня был старший двоюродный брат. Он…» Кажется, сейчас они с Татьей на месте друг друга. Теперь он взрослый, который защищает ребенка, который его любит. «Он несколько раз пробирался в мою постель еще до того, как мне исполнилось пятнадцать» Дину плевать, что он изменит в будущем. Если из памяти Татьи исчезнет изнасиловавший ее ублюдок ― хуже никому не будет. ― Дин, ― зовет Твилла спустя пару минут. Дин останавливается. Ее голос, как всегда, отрезвляет. ― Он уже мертв, хватит, ― лицо и одежда Дина в крови. ― Аксал, ― говорит она своей безмолвной служанке. ― Работай. Твилла и Дин уходят. Служанка ― Аксал ― остается с трупом одна. Твилла как-то сказала ему, что Аксал не настоящее имя. Аксал наоборот читается как ласка. Вероятно, маленькой Елизавете этого не хватает. Ласки. ― Это не первый раз? ― догадывается Дин. Твилла равнодушно пожимает плечами. Берет его за кровавую руку. ― Меня никто не любит, ― просто заявляет она, и Дин поражается тому, сколько смирения и спокойствия в ней есть. Как легко заявляет ребенок, что его никто не любит. Дин обещает себе, что когда вернется, он скажет это Татье по крайней мере тридцать раз за первый час. Дин клянется себе, что больше никогда Татья не заставит себя чувствовать себя нелюбимой. ― Был дядя. Аксал спустила его с лестницы, и он сломал шею. Но, тогда все решили, что он упал пьяный. Потом одна моя кузина пыталась меня утопить. Аксал сделала так, что та упала в ванне и разбила голову, ― Твилла хмурится. ― Они постоянно пытаются сделать мне больно. Аксал запрещает. Аксал даже не берет деньги. Аксал… Аксал вампир. Дин понял это довольно быстро. Вампир, который следует за молодой госпожой и бережет ее от всех врагов. По какой-то причине в том варианте будущего, который знает Дин, Аксал не спасла Твиллу от изнасилования. Аксал смотрит и анализирует, безмолвная всегда рядом, и Дину думается, что та вампирша, которая когда-то превратит Твиллу в вампира Татью, послала ее. Татья рассказывает ему, как кузены в шутку пытались ее утопить. Дин понимает, как можно в шутку пытаться утопить, но он отказывается понимать, когда что-то подобное происходит с Твиллой. Ее кузина смеялась, когда топила Твиллу, и девочка даже сама смеялась, до тех пор, пока в легких не осталось воздуха, а она снова и снова заталкивала ее в воду, и Твилла, испугавшись, не начала кричать. Отец вытащил ее и посоветовал никогда больше не играть со своими братьями и сестрами. Дин хочет убить всех их. Всех. Утопить этот чертов дворец ― поместье, дом, как еще назвать это место ― в крови всех, кто вредит Твилле. Она же маленькая. Она добрая. Она хочет дружить, и чтобы ее любили просто за то, что она есть. Неужели это так много? ― Давай на чистоту, Дин, ― говорит Аксал вечером, когда они встречаются у комнаты Твиллы. Аксал охраняет Твиллу, а Дин чинит раму огромного портрета в этом же коридоре. ― Что ты хочешь от нее? Дин медлит. ― То есть? ― Тебе действительно нужна ведьма? ― кварцевые глаза вампира сверкают в темноте. Как глаза Татьи, как глаза Бенни. Как глаза того Старика, которые даже на отрубленной голове тускло посверкивали. ― Или что-то еще? Ты же точно не слабоумный. Хочешь войти в богатую семью? ― Я действительно проклят, ― говорит Дин, пропуская мимо ушей слова о том, что он через Твиллу хочет поправить свое материальное положение. ― Мне нужно, чтобы эта ведьма сказала, как его снять. Иначе я убью своих друзей. Я уже пытался убить их. Ты понимаешь? Он не объясняет Аксал что к чему, про прошлое, будущее и всю эту заварушку, и ограничивается тем, что он действительно проклят. Аксал аккуратно кивает. Она понимает. Вампиры в гнезде часто готовы умирать друг за друга, они там как семья. Татья не стала членом такой семьи. Точнее, не станет в будущем. Почему интересно? Через пару дней Твилла помогает ему пробраться в башню. Дин и Аксал со стороны наблюдают, как она холодно и спокойно предлагает заменить старшего брата и маленькую сестру, и как поспешно мальчишки всовывают в руки Елизаветы поднос с едой, ключи и сбегают. Дин и Аксал тут же забирают это, и оба осуждающе смотрят в сторону убегающих мальчишек. Твилла берет Дина за руки. ― Пойдем? Дин ожидает увидеть что-то вроде сырого подземелья, а не башню. Ожидает темноту, промозглость, смердящая высота, едва освещаемая плошками с жиром да фитилями и факелом. Но нет. Башня сухая, тут очень много ваз с розами, и много окон. Чем выше ― тем больше роз. Дин удивляется. Потом понимает. Розы поглощают запах крови. Твилла медлит ровно секунду, прежде чем открыть дверь в башню. В башне сухо, тепло, ковры, кровать, стол, стулья. Парча, бархат, золото. Серьезно, будто не спятившая ведьма тут живет, а покои самого короля. Дорого, красиво, но запах роз почти удушающий, ― Привет, Агнес, ― говорит Твилла. Аксал ставит на стол поднос. ― Мы пришли к тебе попросить помощь. Дин сначала не понимает, к кому обращается Твилла. Потом начинает шевелиться груда тряпья на кровати, и Агнес поднимается. Дину становится нехорошо. Это изъеденное страшными сочащимися язвами, лишившееся доброй половины зубов, обсасывающее обглоданную косточку собственного пальца, бессмысленно таращащееся пустыми глазницами существо уже не было человеком. На Агнес почти нет кожи, она осталась на руках ― точнее, на пальцах ― и лице. И у кровати лежит на полу не тряпки ― а ее кожа, на которой кровью написаны заклятья. Дин сглатывает тошноту. В конце концов, он здесь не ради эстетического удовольствия. Дин пытается с ней поговорить. Агнес идет к подносу, Аксал прижимает к себе ближе Твиллу, и Дин видит, что даже служанка-вампир ошарашена. Сухожилья, вены — все это барахтается в костях, сдерживаемое магией. Трепещет сердце, раздуваются легкие, пульсирует кровь. Дин пытается говорить с тем, что когда-то было живой ведьмой, но, по правде говоря, едва увидев Агнес он понял ― бесполезно. В ней нет ничего живого, ничего настоящего. Она труп. Страниц много, Книга Проклятых почти написана. Агнес умрет, как закончит. Она уже мертва больше, чем возможно, в могиле глубже, чем на одну ногу ― а трупы, как известно, не очень словоохотливые. Когда Дин сует ей под нос Метку Каина, Агнес смотрит, а потом хрипит и что-то говорит. Потом отворачивается. И Дин больше не может привлечь ее внимание. Показывает ей страницу из книги, но Агнес не смотрит на нее. Когда он начинает кричать, Агнес начинает визжать. Аксал уводит Твиллу, Твилла зовет Дина и отказывается идти без него. Дин уходит. Надежды нет. Все. Агнес не помогла. Можно попробовать еще раз, заклятиями, или чем-то таким, только Дин охотник, а не ведьмак, а Агнес сдохнет ни сегодня так завтра. Она больше никогда не будет вменяемой достаточно, чтобы понять его и говорить с ним. Эта хрень, эта Метка с Дином навсегда. Он станет бомбой замедленного действия, и однажды взорвется. Он будет опасен для всех ― для Татьи, Сэма, Кастиэля, всех, кто рядом с ним. Дин обессилено опускается прямо на траву около башни. ― Не грусти, Дин, ― Твилла присаживается рядом с ним. ― Мы придумаем что-нибудь еще. Мы же теперь друзья. ― Твилла, ― Дин сглатывает. ― Ты знаешь, я на самом деле пришел из далекого-далекого будущего. Глаза Твиллы тускнеют. Она умная, и быстро соображает, что к чему. Молчит пару секунд, потом совсем тихо спрашивает. ― Ты… ты не настоящий? Маленькие пальцы сжимают подол красивого платья. ― Пока нет, ― Дин криво усмехается, чувствуя, как слезы набегают на глаза. Он не разговорил Агнес, он ничего не смог сделать, только подарил надежду Твилле, которую скоро будет вынужден оставить. ― Но я рожусь через много-много лет. Я пришел из будущего, чтобы Агнес прочитала эту страницу из своей книги, ― он показывает страницу из Книги Проклятых. ― Но я пришел поздно. Она не может ничего прочитать. ― Ты теперь уйдешь? ― спрашивает Твилла. Обреченно. Дин смотрит на нее. В ее голубых глазах застывают слезы. ― Я должен. Меня там ждут. ― Нет! ― Твилла громко кричит и подрывается с места. ― Нет, Дин, не уходи, не уходи! Пожалуйста, Дин, останься! Пусть твой брат и друг придут сюда, но не бросай меня! ― она топает ногой, и плачет, плачет, плачет. ― Ты не можешь меня бросить, не можешь! Дину физически больно ее видеть такой. Он виноват в том, что Твилла ― будущая Татья ― плачет. Он не хочет, чтобы его жена плакала ― ни сейчас, ни тогда, ни сейчас, которое тогда. Твилла сжимает ручки в кулаки. Ее начинает трясти. В двенадцать лет в ее глазах уже ясно читались затаенная боль и унижение. Твилла завыла, отмахиваясь руками, бормоча что-то и всхлипывая. ― Пожалуйста, Дин, пожалуйста! Не бросай меня, Дин! Пожалуйста, пожалуйста, Дин! Дин, пожалуйста! ― Твилла, ― он берет девочку за плечи. ― Я расскажу тебе секрет. Обещаешь сохранить его? ― Твилла кивает, готовая согласиться на все, лишь бы ее единственный друг остался. ― Ты станешь бессмертной. И когда я рожусь по-настоящему, ты найдешь меня. И когда я вырасту, я женюсь на тебе. ― Что? ― хрипло и недоверчиво спрашивает Твилла. ― Я женат на тебе в том времени, из которого я пришел, ― Дин улыбается, он чувствует себя обязанным сказать это, рассказать, что Твилла не будет одинока всегда. Дин будет ждать ее, даже если сейчас его еще и не существует. ― Ты вырастешь, станешь прекрасной и сильной женщиной. И найдешь меня, совсем еще глупого мальчишку, ― Дин хмыкает. Твилла улыбается сквозь слезы. ― И я выросту. И мы будем вместе. Я всегда любил только тебя, Твилла. Твилла начинает плакать еще громче. Дин обнимает ее. Дин рассказывает, как удивительной она будет ― такой же, как сейчас, только старше. Она будет красивее всех на свете, она будет умна как ангел, она будет мастерица на все руки, она будет отлично танцевать, голос у неё будет соловьиный, она с большим искусством будет играть на всяких инструментах. У нее прекрасная улыбка. У нее мягкие руки. Дин любит ее до безумия. К концу его речи Твилла немного успокаивается. Она отстраняется, утирает нос, и смотрит на Дина. ― Дай мне что-то, ― говорит она требовательно. ― Как обещание, что ты будешь однажды. Из всех своих вещей, у Дина только старый отцовский кожаный браслет. Дин снимает его и отдает Татье без сомнений. Твилла крутит его в руках, и наконец кивает. Протягивает маленький золотой браслет, украшенный рубинами, со своей ручки. ― Ты точно женишься на мне, когда мы оба вырастим? ― Конечно, ― Дин улыбается и треплет ее по волосам. ― Я же так сильно люблю тебя. И сейчас, и потом, и всегда. Твилла улыбается. Она прячет кожаный браслет в карман платья, а потом берет страницы из Книги Проклятых. Смотрит на нее какое-то время, а потом вздыхает. ― Аксал, принеси мне бумагу и чернила, ― она протягивает страницу Дину. ― Тут есть все символы. Смотри, как это читается, я запишу тебе шифр. Елизавета ― та, кто умеет читать Книгу Проклятых. Этот шифр ― просто детская головоломка, а Твилла очень умная девочка. Она объясняет Дину все так легко и просто, как будто читает выученный с детства стишок, и Дин действительно понимает, как читать эти чертовы иероглифы. Он знает, что Татья это забудет, но Твилла помнит, и она очень хорошая девочка, она достаточно добрая, чтобы помогать другим, хотя никто не помогает ей. ― Это все? ― спрашивает Твилла, когда они заканчивают. Тяжело вздыхает. ― Ты точно не хочешь остаться со мной? ― Твилла, ― Дин гладит девочку по голове. ― Я женат на тебе там, в будущем. Неужели ты хочешь, чтобы я бросил ту тебя ради тебя маленькой? Твилла что-то бурчит, но соглашается. Дин опускается на одно колено перед ней и целует маленькую ладонь. ― До встречи, моя леди. ― Я обязательно найду тебя! ― обещает Твилла, и целует его в щеку. Дин уходит. Когда он возвращается в свое время, Ровена шипит, что он полностью стер из истории род Александры Дюмы из-за убийства, но Дину не важно. Он смотрит в широко распахнутые глаза Татьи. На ее руке кожаный плетеный браслет, золотой браслет с рубинами. Ее серо-голубые глаза застилают слезы, и она бросается к нему, крепко обнимая, точно также, как в те дни, когда он вернулся из Ада. ― Я нашла тебя, ― говорит Татья. ― Я люблю тебя, моя леди, ― отвечает Дин. Татья не знает того, что Дин изменил, но она помнит, что какой-то высокий, добрый человек спас ее от насильника-брата. Да и вообще ― спас. Не только от боли, но и от еще чего похуже. Ее прошлое изменилось не сильно: вампирша-создательница с помощью Аксал похитила юную девушку, но Елизавета была к этому готова в свое время. Ведь она должна была найти Дина, который обещал любить ее и жениться на ней. И хотя вампиризм и превращение заставили некоторые воспоминания потускнеть, Татья наверняка помнила, что где-то будет ее самый любимый человек, который спас ее. Татья знает, что это Дин. Как-будто ей нужен был еще один повод, чтобы любить его.