Безбожники

А в это время, по ту сторону Хребта. Молодой и ране перспективный человек влек жалкую жизнь на просторах необъятного города. «Зен-Шурави», как называли его местные, что в переводе с эльфийского — Великий Шурави, столица «Человечества». То ли война, то ли пожары, то ли волнения или всё вместе, но многие районы города были разрушены. Баррикады разделяли целые и цивилизованные части города от трущоб и руин, где царил вполне себе понятный закон — «Кто сильней, тот и ест». Иногда и друг друга. Сам юноша мало понимал, что творится вокруг — был он обыкновенным попаданцем из другого мира. Единственная его задача — не погибнуть, а попаданцев здесь не жалуют, совсем. Так ему объяснил странный, ласковый чарующий голос, исходящий одновременно отовсюду и из ниоткуда. Спросить ничего не успел, очутился на чердаке полуразрушенного дома с меткой на ладони — обвитое лозой кольцо. Всё. Больше ничего. Снаружи гуляет бандитизм, нищета, пьянство, продажность и болезни. Шок, наверное, длился до первых голодных позывов. Даже скрывать ничего не приходилось — в неблагополучном районе часты случаи потери памяти. Сильно ударили по голове дубиной, напился, накачали ядовитым отваром и ты новый человек! Начинай новую жизнь с чистого листа, и чаще всего, в рабстве.

***

«Зовут Герман, не помню, как здесь очутился» — единственная мера конспирации, которую использовал странник поневоле. Формально можно было покинуть это ужасное место в любое время, но также формально здесь действовал безвременный карантин, и за баррикады никого не пускали, лишь периодически заезжала повозка, груженная продуктами первой необходимости. Всё забирал себе криминал, распределяя запасы по своим законам. Ещё одна политика властей, о которой он узнал — человеком считается любой, кто ходит на двух ногах и говорит членораздельно. И вампиры, и рогатые, и эльфийские гурманы. Что творилось в мире в целом он знать не мог, будучи запертым на клочке земли. Жил он на всё том же чердаке, где и очнулся уже второй месяц, перебиваясь мелкими поручениями посыльного у одной местной ксенофобской группировки. Был он мелкой шестеркой, и по крайней мере, не боялся за завтрашний день. Банда действительно была ксенофобской — допускались только люди. Те несчастные, кому по рождению предписано поедать плоть ближнего своего, быстро теряли рассудок. Эдакие местные хищники — волки, или скорее шакалы, если можно так выразится. Глава банды — Кулибан Пректор. Нашёл где-то старый мундир и ржавый пистоль, считает себя «криминальным авторитетом», что и правда. И этим днём, шестьдесят четвертым от прибытия в глухие кварталы, Герман как обычно направлялся к обыкновенному, приличному дому с красной крышей. Не стоит объяснять, что здесь это роскошь. Кулибан как обычно раздаст ему кучу поручений — о должке напомнить, приказ передать, забрать плату у трактирщика. Шёл по улице с поникшей головой. Как же долго он не вдыхал чистый воздух, общался с нормальным, образованным человеком! Он ненавидел всё вокруг, но терпел. Улица — грязная помойка. Бедняки трутся друг с дружкой и плевали бы в потолок, если бы он был. «Фермеры» выращивали дурманящие травы на любом свободном участке земли; кустарные мастера прямо на руинах бывшего храма, посвященному невесть кому, организовали что-то навроде гильдии кузнецов, изготавливая сомнительной конструкции орудия убийства. В основном жили находками — кто что найдёт полезного на обломках, на трупе, или просто стащит — несёт в трактир и получает свой дневной паёк — засохшую лапшу и стакан самодельного пойла. Герман шёл единственным маршрутом каждый день. Шаг влево, шаг вправо — натыкаешься на приключения, в большинстве случаев для здоровья плохо заканчивающихся. Когда приходилось бегать на побегушках — перемещаться только бегом. Однажды не спасло, пришлось притворяться чахоточным, скусив язык до крови. Показался дом, тот самый, с красной крышей. Бугай на входе традиционно «не узнал» шестерку и припугнул ржавым палашом. Обычный рабочий день. В кабинете у Кулибана было хоть что-то, похожее на уют: картина с женщиной в эротической позе, сколотая люстра, целые стены и одинокий горшок с цветком на подоконнике. Глава банды развалившись сидел в старом, облезлом кожаном кресле. Пускал дым из трубки и только завидев своего мальчика на побегушках, сел как подобает деловому человеку. — Послушай, малец, ты ведь говорить с людьми умеешь? — спросил бандит, ставя акцент на «с людьми», здешних за таковых не принимая. «Ясно. Отошлёт к какому-нибудь придурку из другой группировки посланником» — так думал Герман, готовился к худшему. Отказ по старой доброй местной традиции - это ослеплённый, изрубленный и изуродованный гонец. — Умею, ваша светлость, — ответил попаданец. Так требовал к себе обращаться Пректор. Фамилия, наверное, тоже выдуманная. Откуда ей здесь взяться? Только мешается — повесят долг помершего родственника и будешь всю жизнь отдуваться. — Завтра прибудет внеочередная поставка. Богаче, чем остальные. Видят мертвые боги, у господина Ланцика либо хорошее настроение, либо лишние деньги! Всё что от тебя требуется — удостоверить провожатого в том, что наши добровольные дружины лучше всего справятся с распределением всех благ, присланных его превосходительством. «Добровольные дружины» — так называлась банда для властей. Была ли провожатому известна правда, или же его не беспокоила судьба маленького, чахлого района — важно ли это? — Будет исполнено, ваша светлость, — кротко и покорно ответил Герман. — Прекрасно! Я не сомневался. Возможно, я преподнесу тебе что-либо в качестве подарка. Герман откланялся и покинул жилье своего начальника. Дар, что он получит от Кулибана, конечно, его не интриговал и не интересовал. Какое счастье для жителя трущоб? Сдобная булка да бутыль вина. Выглядел наш герой не совсем так, как можно было себе представить — в рванном тряпье, вечно голодными башмаками и отсутствующим животом. Кулибан Пректор, пытаясь казаться в своих же глазах важным человеком, никогда не обделял одеждой собственных громил, а особенно своего посыльного. Одет он был в старый, бежевый кафтан и серые штаны, подпоясанные обычным ремнём. Его богатство: длинные чёрные ботфорты, были обрезаны, а края заклепаны вовнутрь местными мастерами за ржавую монету, однажды найденную посыльным в то время, как тот убегал от воров, что было достаточно часто. И бегал резво, несмотря на то, что беготня в кавалерийских ступах была действительно сложна. Жил он, как и писалось, на чердаке — там, откуда начал. Первый этаж был настолько захламлен и грязен, что удобнее было жить именно на чердаке. Тем более отгородиться от недоброжелателей было гораздо удобнее на высоте. Пользуясь лучами солнца, или как бы по-другому не называлось светило, Герман в своей скромной лачужке изучал местную письменность по старому учебнику. Тот, кто сослал его сюда, был милостив даровать знания устной речи, но не письменной. Просидев с книжкой, черкая лезвием по полу эльфийским до заката, он упал на тряпки изнеможденный и еле заснул, волнуясь перед предстоящей встречей с провожатым.