Новая птичка в клетке

      Каору испугался, когда Синдзи потерял сознание. Он даже постарался откачать его. Всё же сейчас ему не хотелось его убивать. Когда мальчик снова начал дышать без труда, проглотив всю сперму, Каору вздохнул с облегчением. Синдзи расслабился и, кажется, уснул. Каору принес влажную тряпку, вытер лицо мальчика. А после мужчина вытер мягкий пол от следов.       Возбуждение унялось, мужчина поправил свои штаны, а после с улыбкой оглядел спящего подростка. Маньяк и не ожидал, что радужный мальчик с таким рвением исполнит его желание. Быть может, он ему даже нравится? Каору заулыбался шире, теша себя мыслями о том, что подросток мог даже влюбиться в него, поэтому так охотно выполняет всё и ведёт себя так послушно. Каору притянул одну из подушек и уложил мальчика на неё головой, чтобы тому было удобнее. Мужчина ласково погладил бедро мальчика, а после начал стягивать с него трусики. Алые глаза вновь полыхали огнём. В них горело желание и болезненное счастье. Каору провел по обнаженным ягодицам свободной рукой, а другой прижал трусики подростка к своему лицу и вдохнул запах. Идеально.       Каору вернулся на первый этаж, убрал элемент одежды из рук, а затем спустился вниз с гитарой и оставил её возле мальчика. Мужчина на радостях взял поднос, не заметив, что с него пропал столовый прибор. Нож.       Синдзи, как только пришел в себя, стал делать вид, что задремал. Он и правда был крайне уставшим, ведь всю ночь не спал, разглядывая в тусклом освещении свою камеру. А как только мужчина снял с Синдзи трусы, сидя у него за спиной, подросток крепко зажмурился. Две слезинки скатились из глаз и, соединившись, упали на подушку. Подросток чувствовал руку мужчины на своих бедрах, он старался дышать ровно и не дёргаться, чтобы не спровоцировать Каору на ещё какую-нибудь гадость. Благо, мужчина позже ушел.       Синдзи стянул нож с подноса, когда Каору ушёл. Он боялся, что мужчина обнаружит пропажу, а после начнет искать и без сомнений найдет. Под футболкой у мальчика. Синдзи думал о том, как вскроет вены, стоит ему только остаться в одиночестве. Но его остановило то, что Каору принес гитару и оставил рядом с ним. Икари притянул к себе инструмент, обнял его, не доставая из чехла. И постарался спрятать незаметно нож внутри чехла в одном из отсеков.       Так подросток пролежал несколько часов и даже по-настоящему уснул, обнимая свою гитару. Когда он проснулся, рядом стоял новый поднос с уже остывшей едой. Каору рядом не было, это немного успокоило мальчика, и он решил поесть.       «О, мама, что я делаю?» — Думал Синдзи, моргая чуть быстрее, чем обычно, чтобы сдержать слезы. Голова и так раскалывалась, поэтому он решил постараться не плакать снова. — «Стоит ли вообще пытаться выбраться отсюда или лучше покончить со всем этим?»       Икари прижал к себе гитару, а после достал её осторожно из чехла и принялся играть. В этот раз это была далёкая спокойная музыка, что-то из того, что нравилось его маме. Возможно, играя эту песню, школьник представлял, словно он разговаривает со своей матерью.       «Она так расстроится, когда обо всём узнает…» — Синдзи остановился и посмотрел на гитару. Он остро ощутил себя предателем. Он уже сдался, он даже не попытался сделать что-нибудь. Школьник всё это время просто сидел на месте и желал поскорее умереть. — «Я даже не допустил и мысли, что меня могут спасти, могут вытащить отсюда… Мама наверняка будет искать меня и не сдастся так же просто, как я» — Эти мысли словно стали откровением для подростка. — «А если отцу некого будет избивать дома, вдруг он начнет обижать маму?» — Синдзи застыл на месте, бледнея. Почему он раньше не подумал об этом?       «А если отец убьет мою маму?» — Одна мысль об этом привела Синдзи в дикий ужас. Он отодвинул поднос подальше, схватил гитару без чехла и крепко её обнял. Дрожь пробила всё тело насквозь и не прекращалась. Становилось тяжело дышать, но ему сейчас вряд ли кто-то мог помочь.

***

      Каору приготовил подростку поесть, а после уехал по делам. Его не было от силы часа 2, но по дороге обратно его накрыло вновь. Беспричинная злость заставила его разогнаться, спешить домой изо всех сил. Он чувствовал, как желудок внутри него дико вращается, его словно должно было сейчас стошнить. Каору не выдержал в какой-то момент, остановился по пути домой и вышел из машины. Паника, смешанная с яростью и отчаянием охватили его. А почему это всё происходит? Из-за чего всё это началось? Почему Каору вообще стал маньяком?       У него были самые обычные родители из всех. У него было множество друзей, даже слишком большое множество. У него была репутация лучшего человека в своём окружении, любой мог обратиться к нему за помощью и без проблем гарантировано получить её. И вроде всё с виду идеально донельзя. Но в чём же проблема?       Сдержанность и фальшь. Каору никогда не проявлял свои настоящие эмоции, потому что с самого детства от него требовали строго определенные реакции, послушания и однообразной идеальности, которой никогда и никому не удалось бы достичь. И когда Каору вырос, он просто не умел по-другому. Он всегда сдерживался, не выпуская свои эмоции наружу. Он ненавидел всё своё окружение за то, что они с ним сделали. Каору винил себя в том, в чем виноват был далеко не он. Безразличие. Вот, в чем дело. Никто и никогда не слушал самого Каору, чего бы ему хотелось, о чем он мечтал, на что надеялся. Каору ненавидел взрослых за это. За то, что им нельзя было проявлять эмоции. За то, что каждый взрослый искал выгоду прежде всего для своей шкуры и не думал о других. Да, вероятно, в этом мире были и исключения. Но Каору никогда с такими людьми не сталкивался и не общался близко, так что он думал, что такого просто не существует. Зато он видел, что подростки проявляют сверх больше того, что могут себе позволить другие возрастные группы людей. И Каору это нравилось.       В какой-то момент его психика окончательно съехала. Он больше не мог сдерживать свои эмоции и проявлял их. Вот только контроль пропал от силы совсем. Если он злился, громил всё вокруг. Если ощущал симпатию, влюблялся и похищал жертву. Если чувствовал половое влечение, ему срочно надо было удовлетвориться. Если он грустил, ему хотелось умереть.       Но хуже всего были приступы внезапной агрессии, которые стали появляться без причины и длиться всё дольше и дольше. Никому не известно, каким образом Каору держался на людях, но больше срывался дома. И уж тем более никто не знал, что он начал убивать уже давно и делал это всё чаще и чаще.       Каору подышал свежим воздухом и сел обратно за руль, чтобы доехать до дома и пойти в подвал. Ему нужно было срочно выпустить пар.

***

      Каору спускался вниз по лестнице, когда вдруг услышал мелодию гитары своего милого радужного мальчика. Это заставило его остановиться в проходе и смотреть внутрь через глазок. Злость не исправилась, но как будто решила подождать с выходом наружу, потому что внезапно зазвучал голос мальчика.       — Воля в кулаке, мысли в разные стороны.       По моей комнате гуляют чёрные вороны.       На потолке чувства одинокие собраны,       Они с грохотом падают мне на голову. — Синдзи пел так чисто и красиво, что у Каору перехватило дыхание, он так и стоял за дверью с открытым ртом, вслушиваясь в эти болезненные строчки. Его голова словно тоже начала болеть после того, как Синдзи пропел об этом.       — Не сошел с ума, и вполне осознанно,       Я вдыхаю этот яд вместе с воздухом.       Туман не уходит с возрастом.       Я ищу, я кричу охрипшим голосом. — На этом моменте Синдзи здорово повысил голос, словно собираясь закричать. Это болью отдалось в груди Каору. Его дыхание сбилось, он понял, что чувствует себя иначе. Вот только распознать испытываемые эмоции было так трудно, что он так и оцепенел, не в силах пошевелиться. Каору был изумлен до глубины души.       — Эти полосы черно-белые.       Я нашел любовь, но потерял в нее веру.       Она жива и она еще дышит,       И я, чувствую, она меня тоже ищет. — Синдзи крепко зажмурился, полностью отдаваясь своей песне. Сейчас радужный мальчик больше всего на свете походил на грустную певчую птичку в клетке… Каору прикоснулся к двери, сердце начинало разрываться. А из глаз полились слёзы.       Неужели Синдзи до похищения был так же невообразимо одинок, как и сам Каору? Неужели они похожи? Неужели жизнь радужного мальчика до похищения была в разы отвратительнее? Каору не мог поверить собственным ушам. Любовь? Быть может, речь о ком-то из его близких? Последняя линия защиты, когда больше не к кому идти?       — Болит голова, но нет аспирина.       Так зачем, же я пью эти таблетки от кашля?       Не нужны заменители этого мира,       Есть болезнь, от которой нет лекарства. — В голосе Синдзи появился легкий хрип, потому что горло сегодня всё-таки сильно пострадало. По вине Каору. Мужчина зажал себе рот рукой, крепко закрыв глаза. Перед глазами всплыли воспоминания о полученном удовольствии, но теперь он испытывал отчаяние и вину, которая давила на него всё сильнее, заставляя, сердце разрываться. Каору больше не в силах был устоять на ногах, он медленно сполз по стене. И сел на ступеньку на лестнице. А песня всё продолжала звучать.       — Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно.       Билет на поезд, куда не важно.       Я не боюсь потерять всё.       Начать заново, оттуда куда занесёт.       Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно.       Билет на поезд, куда не важно.       Я не боюсь потерять всё.       Начать заново, оттуда куда занесёт. — Вроде бы простые слова, но каждое впивается в мозг, заставляет осознать и принять простую истину. С каждым действием Синдзи, с каждым словом песни, с каждым звуком гитары Каору проигрывал невидимую борьбу. Каору всё меньше и меньше хотел убивать этого подростка. Он начинал понимать что-то, чего никогда не хотел узнавать. Он никогда не спрашивал своих разноцветных милых мальчиков о их жизни, и никто из них никогда не рассказывал об этом. Конечно, многие ссылались на абстрактных родителей, братьев и сестер, что они ждут подростков дома, что будут несчастны, если те не вернутся. Но Каору никого из них не знал, а значит, всегда мог оставить это всё такими же абстрактными понятиями. Сейчас же ситуация перевернулась с ног на голову. Каору не просто задели за живое чужие чувства, это раскопало что-то в нём самом, заставило его захлебываться слезами и слушать так внимательно, как он до этого никого никогда не слушал.       — Секс расслабляет, но не дает покоя.       Раньше я был хороший, теперь, скажи, какой я?       И насколько аморален в этом мире безупречном,       Чистом и правильном. — Синдзи немного сбился в этих словах, произнеся их с некоторым трудом. Однако, Каору всё равно услышал их слишком четко. Это было словно гром среди ясного неба.       «Что я наделал?..» — Внезапно ярчайшей вспышкой возникла мысль в сознании Каору. И он внезапно стал чувствовать себя в разы хуже. Тревога нарастала с новой силой, волнами накатывая и заставляя мужчину трястись в слезах, сжимаясь в конце лестницы. Каору в ужасе оглянулся на вход первого этажа наверху, а через секунду после этого начал одного за другим видеть всех своих жертв.       Розовый мальчик стоял самым первым. Его лицо было изуродовано, потому что Каору зарубил его топором. Он не смог правильно нанести ему удар и убить быстро, поэтому мальчишка умирал в жуткой агонии. И Каору, желая облегчить его страдания, бил его по голове топором, пока тот не перестал двигаться.       Дальше стоял красный. Части его тела словно были сшиты друг с другом. Каору знал почему. Потому что тогда он уже более-менее начал нормально управляться с топором, так что разрубил этого парня на куски и закопал в лесу.       За спиной красного мялся желтый. Каору помнил, что толком ничего не успел с ним сделать. Желтый просто внезапно пришел в себя и начал биться в багажнике, зовя на помощь. Патруль чуть было не заподозрил чего, так что у Каору могли быть серьезные проблемы. Он остановился в лесу и, открыв багажник, пытался угомонить подростка. Ему это ненадолго удалось. Ненадолго. А после вспышка гнева вынудила его дверцей багажника передавить парню шею, не дав ему дышать больше никогда.       — Ноль эмоций на лице, как из-под ареста.       Я, молча, выхожу из его подъезда.       Всё честно, мы друг другу не обязаны,       Но, я чувствую себя разбитым и грязным. - На этих словах Каору в ужасе отполз к двери, за которой был заключен его радужный мальчик.       Оранжевый и зеленый мальчик, жертвы удушья, молча качали головами из стороны в сторону, глядя на Каору с невообразимым осуждением.       Голубой сидел на лестнице и исступленно улыбался. Это был тот подросток, которого насиловали во всех щели, так долго и болезненно, что он не просто сдался, он вскрыл себе руки ложкой. До вен добраться он не успел. Однако, позднее этот изобретательный мальчик сломал унитаз и крышкой размозжил себе голову, лишь бы сбежать от этого ужаса.       Синий и фиолетовый стояли, молча, держась за руки. Каору похитил их одновременно, но он так и не смог узнать, как звали последнего. А вот синий оказался более сговорчивым, когда увидел, как на его глазах убили фиолетового…       — Мои руки связанны моими же руками.       Стоя на краю, я вспоминаю о маме.       Думаю, я бы ее огорчил,       Если бы покинул этот мир, у нее не спросив. — Эти слова Синдзи пропел особенно протяжно и душераздирающе. Он словно пытался связаться со своей матерью, словно обещал ей не сдаваться. Он хотел вернуться исключительно ради неё. Потому что его мама не заслужила того, чтобы переживать всё это дерьмо в одиночку. А Синдзи знал, что Гендо для Юи никогда не станет надежной опорой. Более того, он, скорее, сам её сведет в могилу.       — Но, воля в кулаке, воля в кулаке, воля в кулаке.       Веришь, я не сдамся этой тоске!       Мои мысли — идите на четыре стороны!       Ну, не трогайте, не трогайте меня, вороны! — Синдзи поднялся и даже немного начал пританцовывать в такт своим словам. Болезненные ощущения отступали, давая место чему-то светлому, что могло ненадолго подарить ему теплоту и желание жить дальше. Хотя бы ненадолго. И Синдзи старался продлить этот миг хоть на чуть-чуть, лишь бы задержаться в этой песне подольше, лишь бы не возвращаться в убогую реальность.       — Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно.       Билет на поезд, куда не важно.       Я не боюсь потерять всё.       Начать заново, оттуда куда занесёт.       Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно.       Билет на поезд, куда не важно.       Я не боюсь потерять всё.       Начать заново, оттуда куда занесёт. - Синдзи чувствовал необходимость в том, чтобы выплеснуть всё, что накопилось, пока его мучителя, как он думал, нет рядом. Может, всё и не так плохо? По крайней мере, тут его часто вкусно кормят и не истязают побоями. Тут он может играть музыку столько, сколько его душе угодно. Синдзи хотел лишь, чтобы его мать была тоже в безопасности. Беспокойство за неё маячило где-то сбоку и не давало смириться с обстановкой, не давало отдаться всему этому, не давало утонуть в бездне…       — Не страшно! Не страшно! Не страшно! Не страшно!       Не страшно! Не страшно! Не страшно! Не…       Воля в кулаке, мысли в разные стороны.       По моей комнате гуляют черные вороны. - Под конец Синдзи и вправду начал чуть хрипловато кричать, вкладывая как можно больше усилий в последние слова этой песни.       Каору видел, что лестница закончилась, а его жертвы ещё толпились у двери первого этажа. Они все словно желали спуститься, желали забраться его с собой. Все эти убитые подростки желали бы стократ отплатить своему убийце, сделав его собственную смерть в разы более мучительной. Тогда бы они были все спокойны.       Каору ворвался в подвальную комнату. Он тут же рванул к своему радужному мальчику, он так крепко обнял его, словно Каору обращался к последнему, кто мог бы подарить ему… Что? Счастье? Защиту? Любовь?       Нет. Всё куда проще.       Каору желал понимания.